Великие властители прошлого

Костомаров Н.И.

Пётр Великий

Детство и юность Петра до начала шведской войны

Петр Великий родился в Москве, 30 мая 1672 года, ночью, и был крещен 29 июня того же года в Чудовом монастыре. Его появление на свет было приветствуемо родителями с особенной радостью. Три дня кряду служили благодарственные молебны, стреляли из пушек. Благодушный царь, по своему обычаю, жаловал своих ближних людей, прощал казенные долги, отменял и смягчал наказание преступникам, а после крестин угощал дважды в своем дворце приезжавших с дарами сановников и выборных людей из Москвы и других городов. Даже в народных великорусских песнях осталось воспоминание о всеобщей радости и торжестве при рождении царевича, которому впоследствии суждено было стать первым русским императором. Быть может, царь Алексей Михайлович придавал такое значение рождению младшего сына потому, что из оставшихся у него двух сыновей от первой жены один был больной, другой малоумный, и сам царь, будучи еще не стар, мог дождаться, что новорожденный сын от второй жены, возрастая, покажет большие способности, чем другие сыновья.

Первое воспитание царевича началось по обычному придворному чину, но как только дитя вступило в тот возраст, когда его стали занимать игры, в нем начали проявляться редкая восприимчивость, живость и склонность к забавам, носившим военный характер. Любимые игрушки, на которые он бросался, были: знамена, топоры, пистолеты, карабины, сабли, барабаны. Царевича, по обычаю, окружили так называемыми "робятками" из ровесников, набранных из детей знатных родов; они составляли около него полк. Петр, будучи трех лет от роду, играл с ними в "воинское дело", а обучением и дисциплиной этого детского полка, по царскому поручению, назначен был иноземец Павел Гаврилович Менезиус. Родом он был шотландец, искатель приключений, в молодости шатался он по Европе, убил в Польше на дуэли мужа одной пани, с которой был в связи, был взят в плен русскими, обласкан царем Алексеем Михайловичем и женился на вдове известного Марселиса, основателя железных заводов в России. Царь Алексей Михайлович любил Менезиуса, человека ловкого, бывалого, говорившего на многих языках, и посылал его по важным дипломатическим сношениям послом к папе. Менезиус получил свое место при царевиче по возвращении из Рима. Мы не знаем подробностейобращения Менезиуса с царевичем, но ему принадлежит зародыш той горячей любви к иноземцам, которая начала проявляться у восприимчивого Петра с детских лет.

По смерти Алексея Михайловича, с ссылкою Матвеева, Менезиус был отдален от Петра и послан в Смоленск, но потехи, имевшие военный характер, продолжались; товарищи детских игр вырастали вместе с царевичем, и с годами их потехи принимали характер воинского обучения: деревянные ружья и пушки заменились настоящими; царевич строил с ними городки, брал их штурмом, возводил окопы, упражнялся в военных приемах. Между тем, его начали учить грамоте. Учителем был ему назначен 12 марта 1677 года дьяк Никита Моисеевич Зотов. Петр учился быстро читать и писать, выказывая необычайную понятливость. Зотов знакомил его с русской историей, рассказывая о деяниях Владимира Св., Александра Невского, царя Ивана Грозного и Алексея Михайловича, объясняя ему, сколько сам умел, какие есть на свете разные науки, полезные для государства. Расширению знаний царевича содействовали бывшие в то время в ходу потешные книги и картинки, составляемые с целью забавы, но заключавшие в себе много разнообразных предметов, с которыми дитя могло знакомиться; например, знаменитые здания, города, корабли, исторические события, а также астрономическиеявления. С жадностью бросался царевич на все новое, все желал узнать и тогда уже порывался видеть в действительности то, о чем ему сообщали книги и картинки; сам хотел созидать города, прекрасные здания, брать крепости, водить полки и плавать по морю. Обыкновенное местопребывание Петра вместе с матерью было село Преображенское.

Десяти лет отроду царевич был вырван судьбою из своего уединения: его посадили на престол; а вслед за тем восприимчивый отрок был свидетелем кровавых сцен, убийства дяди и Матвеева, унижения матери и всех ее родных, наконец, должен был по воле подученной стрелецкой толпы разделить с полоумным братом венец, возложенный на него выбором всей русской земли: правление перешло в руки сестры, не терпевшей его матери. В эти ужасные минуты молодой Петр показал необыкновенную для его лет твердость и бесстрашие. Но эти минуты оказали печальное влияние на его характер, они, без сомнения, положили в эту гениальную, гигантскую натуру зародыш жестокости, свирепости.

Во время правления Софьи Петр продолжал проживать с матерью в Преображенском селе. Его воспитание было совершенно заброшено. Учителя, Никиту Моисеевича Зотова, от него удалили; другого ему не дали; он проводил время в потехах, окруженный ровесниками, без всяких дельных занятий: такая жизнь, конечно, испортила бы и изуродовала всякую другую натуру, менее даровитую. На Петра она положила только тот отпечаток, что он, как сам после сознавался, не получил в отроческих летах тех сведений, которые необходимы для прочного образования. Через этонебрежение Петру приходилось учиться многому уже в зрелом возрасте. Сверх того проведенное таким образом отрочество лишило его той выдержки характера в обращении с людьми, которая составляет признак образованного человека. Петр с отроческих лет усвоил грубые привычки окружавшего его общества, крайнюю несдержанность, безобразный разгул.

Однако необыкновенно даровитая натура не могла измельчать в том отсутствии всяких умственных интересов, на которое она была осуждена; собственною силою пробила она себе выход. Петра ничему не учили, но не могли убить в нем врожденной любознательности. Впоследствии Петр сам сообщал о тех случаях, которые направили его на избранную дорогу. Будучи четырнадцати лет от роду, он услыхал от князя Якова Долгорукого, что у последнегобыл такой инструмент, "которым можно брать дистанции или расстояния, не доходя до того места". Молодой царь пожелал видеть инструмент, но Долгорукий ответил, что он украден. Царь поручил купить себе такой инструмент во Франции, куда Долгорукий ехал послом. В 1688 году Долгорукий привез из Франции астролябию и готовальню с математическими инструментами. Вокруг царя не было ни одного человека, кто бы имел понятие, что это такое. Царь обратился к немцу-доктору, но и тот не умел владеть инструментами, а отыскал голландца Франца Тиммермана, который объяснил царю назначение привезенных вещей. Царь приблизил к себе Тиммермана и начал учиться у него арифметике, геометрии и фортификации. Учитель был небольшой знаток своего дела, но ему достаточно было сделать Петру указания: талантливый ученик сам до всего добирался. До какой степени предшествовавшее воспитание Петра было запущено, показывает то, что, учась на шестнадцатом году четырем правилам арифметики, он не умел правильно написать ни одной строки и даже не знал,как отделить одно слово от другого, а писал три-четыре слова вместе, с бесконечными описками и недописками.

Спустя некоторое время, Петр в селе Измайлово, на Льняном дворе, гуляя по амбарам, рассматривал старые вещи, принадлежавшие двоюродному брату царя Михаила Федоровича, Никите Ивановичу Романову, отличавшемуся в свое время замечательною любознательностью. Здесь он увидел иностранное судно и спросил о нем Франца Тиммермана. Тот мог сказать ему только то, что это английский бот, который употребляется при кораблях и имеет то преимущество перед русскими судами, что ходит на парусах не только за ветром, но и против него. Петр спросил: есть ли такой человек, который бы починил и показал ему ход судна? Тиммерман сказал, что есть такой человек, и нашел Петру голландца Христиана Бранта (Карштена Бранта, так называет его Петр). Царь Алексей Михайлович задумал построить корабль и пустить в Астрахани; для этого призваны были из Голландии мастера. Построенный и спущенный в Астрахани корабль был уничтожен Стенькою Разиным. Мастеровые разъехались, а один из них, корабельный плотник, этот самый Карштен Брант, проживал в Москве и кормился столярною работою.

Брант по приказанию царя починил бот, приделал мачту и паруса и в присутствии Петра лавировал на реке Яузе. Петр дивился такому искусству и сам несколько раз вместе с Брантом повторял этот опыт, но не всегда удачно; бот с трудом поворачивался и упирался в берега, потому что русло было слишком узко. Петр приказал перевезти бот на Просяной пруд в селе Измайлово, но и там плавание оказалось не совсем удобным. Тогда Петр узнал, что озеро под Переяславлем будет для его целей подходящим. Оно имело в окружности тридцать верст, а глубина его достигала шести саженей. Петр попросился у матери на богомолье к Троице съездить в Переяславль осмотреть озеро, и оно очень ему понравилось. По возвращении в Москву он упросил мать отпустить его снова в Переяславль, чтобы там заводить суда. Царица не могла отказать горячо любимому сыну, хотя была против таких затей из боязни за его жизнь. Петр вместе с Брантом заложил верфь при устье реки Трубежа, впадающего в Переяславское озеро, и тем положил начало своему кораблестроению.

В то же время потехи Петра с ровесниками начинали принимать нешуточный характер. Петр набирал в число потешных охотников всякого звания, и в 1687 году из них составилось два правильных полка, названных по имени царских подмосковных сел: Преображенским и Семеновским. Нравилось Петру плавание на судах по воде, любил он и военные упражнения, и с помощью потешных соорудил наЯузе земляную крепость с орудиями и дал ей иностранное название Пресбурга.

София и ее стороннники старались представить эти потехи молодого царя сумасбродными дурачествами; сама мать Наталья Кирилловна не видела в них ничего, кроме забавы пылкого юноши, и думала остепенить его женитьбою: она нашла ему невесту, молодую и красивую девицу Евдокию Лопухину. Отец ее, окольничий Ларион, был переименован в Федора. Свадьба совершилась 27 января 1689 года. Петр не имел никакого сердечного влечения к своей супруге и женился из угождения матери, женился так, как женилась большая часть людей того времени. Мать надеялась, что молодой человек, женившись, начнет вести ту жизнь, которая считалась приличною для царя и важных особ. Но Петр вскоре после женитьбы, как только начали вскрываться реки, поскакал в Переяславль и там занялся постройкою судов. Мать хотела отвлечь его и требовала возвращения в Москву под предлогом панихиды по царю Федору: "изволила мне приказывать быть к Москве, -писал Петр матери, - и я был готов, только ей-ей, дело есть". Мать настойчиво требовала, чтоб он ехал в столицу. Петр повиновался, приехал в Москву, но через месяц опять ускакал на Переяславльское озеро. Любя свою мать, он в письмах своих делился с нею удовольствием, какое испытывал от успеха своего дела. "У нас, - писал он, - все молитвами твоими здорово, и суды удались все хороши". Но царица Наталия не понимала порывов своего сына и притом боялась враждебных замыслов Софьи. Она звала его снова в Москву. Молодая супруга также скучала о нем, писала к нему, называла его "своей радостью", "светом", "лапушкой", просила приезжать или позволить ей приехать к нему. Петр, вызванный настоятельными требованиями матери, летом с неохотою вернулся в Москву. Вслед затем осенью был открыт заговор стрельцов. Петру уже было не до кораблей; спасаясь от явной смерти, он бежал к Троице, и оттуда, при помощи русских служилых людей, уничтожил правление Софьи и стал на самом деле самодержавным государем. С этих пор началась его непрерывная самобытная деятельность.

В числе разных иностранцев, приехавших с Гордоном к Петру во время его пребывания у Троицы, был и Франц Яковлевич Лефорт. Он был родом женевец, сын зажиточного гражданина, занимавшегося торговлей. В молодости он отправился в Голландию, оттуда в Данию, училсявоенному искусству и с датским посланником прибыл в Архангельск искать счастья в московском государстве. То было еще при Алексее Михайловиче, в 1675 году. Лефорт скоро научился русскому, женился в России на иноземке, дочери богатой вдовы Core, подобно другим иноземцам, служил в войске, получал за службу чины, пользовался расположением временщика князя Василия Васильевича Голицына, перед которым ходатайствовал за Лефорта женевский сенат, но, впрочем, не выдавался ничем особенным. Любознательный Петр вообще естественно привязывался к иностранцам, так как только от них мог получать ответы на свои расспросы и так как они более русских могли сочувствовать его страсти к нововведениям, которая в нем уже проявилась. Но никто из иноземцев до такой степени не понравился Петру, как Лефорт. По свидетельству знавших его лично, это был человек мало сведущий, но зато умевший обо всем хорошо говорить, человек веселого нрава и необыкновенно приятный собеседник. В этом качестве, столько сродном племени, к которому принадлежалЛефорт, и заключается причина, почему Петр привязался к этому человеку. Лефорт обладал редким житейским тактом. Пользуясь благосклонностью царя, он никому не вредил, не был высокомерным. Лефорт, знакомя Петра своими рассказами с культурным ходом европейской жизни, отнюдь не старался своим влиянием выводить вперед иностранцев перед русскими; напротив, советовал Петру приближать к себе русских, возвышать их, и сам постоянно казался преданным пользе страны, в которой нашел себе новое отечество. Если Лефорт мало знал о военном устройстве и кораблестроении, зато с жаром и восторгом говорил об этом перед Петром и располагал Петра к усвоению внешних признаков иноземного строя. Таким образом, под его влиянием Петр пристрастился к иноземному платью. Рассказывают, что Лефорт сам лично являлся перед Петром то в той, то в другой военной форме, с позволения Петра переодел русских солдат в иноземные мундиры, обучал их на глазах царя военным эволюциям и приводил его в восторг. Царь сам нарядился в иноземное военное платье и вздумал пройти всю военную службу, начиная с малых чинов, сам учился всяким приемам военного искусства и при необыкновенной своей восприимчивости скоро приобретал навыки владения огнестрельным оружием, устройства понтонов, мин, копания шанцев и пр. Сблизившись с Лефортом, Петр произвел его в генерал-майоры, устраивал с ним примерные битвы, которые были разом и потехами, и средством обучения. Эти потехи не обходились, однако, даром; на одном из подобных примерных сражений лопнувшая ручная граната опалила лицо царю и ранила многих офицеров. На другом таком сражении, проходившем 4 сентября 1690 года, было много раненых, среди них сам генерал Гордон. С поврежденной ногой и обожженным лицом пролежал он с неделю в постели. На следующий год, осенью, потехи этого рода приняли еще большие размеры. Царь приказал построить близ села Преображенское земляное укрепление, названное им Пресбургом, разделить войска на две половины: одна должна была защищать укрепление, другая - взять его. На этой примерной битве было еще более раненых, чем прежде, а один из ближних людей царя, Иван Долгорукий, лишился жизни. За такими потехами следовали шумные пиры. Лефорт по этой части был незаменимый человек для царя: никто не умел лучше его устраивать пиры. Он ввел Петра в иноземное общество в немецкой слободе, где царь нашел полную непринужденность обращения, противоположную русской старинной чопорности. Там господствовал самый широкий разгул: пили вино до безобразия, плясали до упаду. Иногда по два, по три дня пировали без устали, не ложась спать. Женщины участвовали в этих кутежах, придавая им своим присутствием живость и разнообразие. Петр пил без меры, но при своей необычайно крепкой натуре скоро протрезвлялся и принимался с большим жаром за работу, в то время когда другие после подобного пира долго не могли оправиться. Вместе с иноземцами пировали с царем и русские. Пиры эти происходили главным образом в доме Лефорта, иногда же у Гордона и у близких любимцев царя: Льва Нарышкина, Бориса Голицына, Петра Васильевича Шереметьева. Царь со всеми обращался запросто, как равный всем другим собеседник, но иногда какое-нибудь невпопад сказанное слово приводило его в такой гнев, что все умолкали и дрожали от страха. Один только Лефорт умел в эти минуты успокоить и развлечь царя. Гнев царя проходил скоро, и он снова делался веселым; кругом снова все веселилось и шумело; на дворе зажигались разноцветные потешные огни, пускались ракеты. В продолжение святок и масленицы Петр со своей компанией ездил в дома вельмож и богатых купцов славить Христа, везде пил, веселился и получал дары по старому русскому обыкновению. В эти молодые годы своей жизни он положил начало юмористическому учреждению, которое поддерживал всю свою жизнь. Это был так называемый "всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор", состоявший из ближних к царю лиц: то была пародия на церковную иерархию. Бывший учитель Петра Никита Моисеевич Зотов был назван "всешутейшим патриархом или князем-папою". Князь Федор Ромодановский был назван кесарем, другие придворные получили в насмешку титулы владык разных городов, а сам Петр носил титул протодиакона. Цель этого собора состояла в усердном служении Бахусу и в частом обхождении с крепкими напитками, предаваться пьянству и обжорству на заседаниях этого собора сделалось обычным, способ выражения отличался самым грубым цинизмом.

Разгульная жизнь Петра отразилась и на его семейных отношениях. Лефорт сблизил Петра с семейством Монсов, где было две дочери; Петру сильно приглянулась одна из них - Анна. Умная, кокетливая немка умела привязать его к себе тем наружным лоском обращения, которого недоставало русским женщинам. Петр с этих пор невзлюбил жены своей, чуждался домашнего очага, но принужден был сдерживать себя, пока жива была его мать.

Дело чередовалось с бездельем. С лета 1689 года Петр оставил свои переяславльские кораблестроительные работы, хотя в Переяславле мастер Карштен Брант по царскому приказанию продолжал строить суда и построил два малых фрегата и три яхты. Царь в это время, между прочим, упражнялся в постройке гребных судов на Москва-реке. В конце лета 1691 года он снова отправился в Переяславль и заложил первый русский военный корабль, поручив постройку его Федору Юрьевичу Ромодановскому, назвавши его адмиралом еще несуществующего флота. На другой год корабль был готов и спущен на воду в присутствии двух цариц и двора. Усиленные труды и неумеренные кутежи подорвали было здоровье Петра. Он заболел так опасно, что чуть не умер, и близкие к нему люди собрались на случай его смерти тотчас бежать из России, зная, что Софья, взявши снова всвои руки правление, не пощадит их. Но сильная натура Петра взяла верх, он выздоровел и с прежним увлечением принялся за свое дело.

Переяславльское озеро было слишком тесно. Петр летом 1693 года отправился в Архангельск, чтобы видеть море и устройство купеческих кораблей, приходивших в этот единственный русский порт. Царь с большим любопытством осматривал суда, всякие иноземные товары, привозимые из Европы, обо всем расспрашивал и тут же делал соображения об основании русского флота и расширении торговли.При посредстве сопровождавшего его Лефорта Петр заказал большой корабль, поручив его снаряжение амстердамскому бургомистру Витпену. Кроме того, начата была постройка двух кораблей в самом Архангельске. Совершивши небольшое плавание по Белому морю - первоеморское плавание Петра - онвновь воротился в Москву осенью.

В январе 1694 года скончалась царица Наталья Кирилловна. Петр жалел и плакал о ней, потому что любил ее, но смерть матери совершенно развязала ему руки. Он с жаром принялся за дело кораблестроения, приказал заранее отправить в Архангельск оружие, порох, снасти, изготовить дощаники для плавания по Двине. 19 апреля Лефорт дал у себя прощальный пир с музыкою и барабанным боем, но без танцев, по причине недавней семейной потери царя. Вслед за тем царь отправился с четырьмястами ближних людей в Архангельск. Уже плывя по Двине, Петр тешился, называя дощаники флотом, и выдумал для этого флота особый русский флаг, красный, синий и белый. К величайшему удовольствию Петра один из стоявших в Архангельске кораблей уже был готов и спущен на Двину 20 мая. Царь на этом корабле пировал и угощал иностранных мастеров, строивших корабль. 30 мая царь отправился в Соловки на яхте, названной Св.Петром. На пути сделалась такая страшная буря, что все готовились к смерти ипричащались святых тайн из рук архиерея, сопровождавшего царя; к счастью, нашелся отважный лоцман, Сумской веси крестьянин Антип Панов. Он вызвался провести судно среди подводных камней в Унскую губу и с успехом исполнил свое дело. Яхта счастливо присталак Пертоминскому монастырю.

Опасность, испытанная Петром, не только не охладила его, но еще больше пристрастила к воде. Благополучное возвращение в Архангельск послужило поводом к веселью на несколько дней. 28 июня спущен был второй корабль, построенный в Архангельске. Петр опять пировал нарадости. 21 июля прибыл корабль, заказанный в Голландии. Это дало повод к еще большему торжеству, и Петр по этому поводу писал в Москву к Виниусу, что у них "Бахус почитается и своими листьями заслоняет хотящим писати пространно". В августе Петр со своими кораблями опять пустился в море. При плохом уменье управлять кораблями царь снова подвергся опасности кораблекрушения, но счастливо избежал его и воротился в Архангельск. С этих пор Петр считал флот свой существующим и назначил адмиралом его своего любимца Лефорта. Вернувшись в Москву, Петр устроил сухопутную военную потеху, примерное сражение при деревне Кожухове. Это была самая громкая и вместе последняя потеха царя. Войско было разделено на две половины: одна - под началом Федора Ромодановского, другая - неприятельская, под начальством Бутурлина, разыгрывавшего роль польского короля. Здесь, как на театре, изображались все приемы войны: военные советы, переговоры, копание мин, постройка мостов, засыпание рвов. Много былопобитых и раненых. Петр участвовал в битве в чине бомбардира под именем Петра Алексеевича. Наконец, мнимый польский король был взят в плен, а потом все кончилось веселым пиром, устроенным у генералиссимуса Ромодановского за счет знатнейших купцов. Эта потешная война с походом продолжалась около месяца.

Все эти потехи были, так сказать, детским удовлетворением сильной жажды деятельности и великих подвигов, охватившей душу молодого царя. Недолго он довольствовался игрою в завоевания и кораблестроения: в 1695 году он обратился к действительно важному предприятию. Предшествовавшая история оставила царствованию Петра вопрос с Крымом нерешенным. С XVI века московская Русь вела упорную борьбу с крымскими татарами за обладание громадным южным пространством нынешней России. Русские шаг за шагом продвигались все дальше и дальше на юг, строились укрепленные города, около них возникали села и деревни. Народонаселение росло; богатая черноземами почва южных земель открывала для России источник таких богатств, о которых нельзя было и помышлять прежним поколениям, поневоле замкнутым в северных тундрах и лесах. Но благосостоянию южных областей продолжали мешать крымские и ногайские татары. Для всякого политического ума было ясно, что движение России на юг должно было упереться в естественные пределы Черного и Азовского морей и присвоить себе все черноморские берега, населенные тогда татарами, состоявшими под владычеством Турции. Таким образом, впереди для России неизбежно было столкновение с Турцией; оно произошло при АлексееМихайловиче, повторилось в правление Софьи и пресеклось только до поры до времени по неумению найти удобные средства к ведению войны и по недостатку решимости. Петр сразу понял, что обладание морем - важнейшая политическая задача России того времени, и сосвойственной его юношескому возрасту отвагой, недолго размышляя, решился возобновить приостановленное предприятие. В начале 1695 года он приказал объявить поход на Крым. Государство имело в распоряжении сто двадцать тысяч войска, кроме малороссийских полков. Из этого числа тридцать одна тысяча назначена была для взятия Азова, ближайшего приморского города. Половина этого войска была отправлена под начальством Головина и Лефорта водою (из Москвы 30 апреля) по Москва-реке, Оке и Волге до Царицына, куда войско прибыло 8 июня; оттуда оно должно было пройти к казачьему городку Паншину, куда ведено было собрать продовольствие; для перехода не было заготовлено надлежащего количества лошадей, так что солдаты вынуждены были на себе тащить в продолжение трех суток орудия и прочие тяжести. От Паншина войску следовало идти по Дону до Азова. С этим войском шел сам государь в звании бомбардира. Но русские, следуя старинной привычке, плохо исполняли приказы: подрядчики, обязавшиеся поставить запасы для войска, взявши за тоденьги, не только не поставили запасов в срок, но и самих подрядчиков пришлось отыскивать по разным городам, между прочим, соли они вовсе не поставили. Преодолевая все эти трудности, русское войско, проплыв по Дону, достигло, наконец, Азова 29 июня. Другой отряд его, под начальством генерала Гордона, шел до Черкасска сухопутьем, здесь военному начальству приходилось бороться с ленью, непослушанием и невежеством. Когда нужно было построить мост через Северный Донец, стрельцы, работавшие над мостом, приводили в досаду генерала Гордона, ивместо трех недель предполагаемого пути из Тамбова до Черкасска ему пришлось идти целых два месяца.

Город Азов взять было нелегко, хотя в нем тогда, кроме жителей, было не более 8000 человек неприятельского гарнизона, но Азов был обведен очень крепким валом и рвом шириною в семь саженей. За валом внутри была каменная стена, за которою находились дом турецкого коменданта, мечеть и помещение для гарнизона. Впереди крепости, на обоих берегах Дона, построены были небольшие укрепления, называемые каланчами. Военные действия начаты были генералом Гордоном нападением на одну из каланчей. Турки, находясь там в малом числе, защищались храбро, но под конец не выдержали и покинули каланчу. Затем другая каланча, стоявшая на противоположнойстороне Дона, сдалась. Русские захватили в двух каланчах порядочное количество боевых и съестных запасов. После этого приступили к осаде самого Азова и начали пальбу по крепости. Петр в звании бомбардира сам заряжал пушки и стрелял из них бомбами. Но одиниз иностранных инженеров, голландец Яков Янсент, обласканный царем и поэтому знавший его планы, перебежал к неприятелю и рассказал, что туркам можно сделать вылазку на ставку генерала Лефорта. Турки послали янычар, которые перебили многих сонных стрельцови нанесли бы русским жестокое поражение, если бы Гордон не успел вовремя отбить их. Бомбардирование после того продолжалось, но без особенного успеха. Главною причиною было то, что военачальники, не завися друг от друга, действовали самостоятельно, и поэтому в их действиях недоставало необходимого единства. 5 августа предприняли генеральный штурм крепости, но турки отбили его. В сентябре русские приготовились к новому штурму, начали вести подкопы, но делали их так неискусно, что когда последовал взрыв, то побито было много своих. Возобновлены были попытки к штурму и окончились также неудачно, наконец, 27 сентября решено было оставить осаду. Отступление войска сопровождалось печальным обстоятельством, немало людей потонуло в Дону, а когда пришлось войску идти через безлюдную степь до Валуек, первого русского города на южной оконечности русского государства, то множество людей погибло от голода и ранней зимы, захватившей плохо одетое войско.

Первая неудача не повергла Петра в уныние, напротив, только побудила его во что бы то ни стало овладеть Азовом и проложить себе путь к Черному морю. Он увидел необходимость построить на Дону гребной флот, во-первых, для удобного перевоза войска, во-вторых, для действия против турков с моря. Мысль о переносе на Дон судостроительства с севера диктовали старые обычаи: для сношения с донскими казаками и доставки им хлебных запасов давно уже строили на Дону и на берегах реки Воронежа плоскодонные суда, называемые стругами, имевшие от пятнадцати до семнадцати сажень в длину и до трех в ширину. Постройке этих судов способствовали дремучие леса, которые, однако, и в то время чрезвычайно быстро уменьшались от крайне неправильной порубки. Петр выбрал город Воронеж для устройства верфи, отправился туда сам зимою и в течение нескольких месяцев занимался постройкою судов. В других соседних местах в то же время шла также постройка судов, которые спускались к Воронежу. Работало над этим делом двадцать шесть тысяч человек, высланных из украинских городов по наряду. Таким образом было построено 23 галеры, 2 корабля, 4 брандера и 1300 судов старой конструкции. Постройка судов шла с большими затруднениями: работники бегали от работы, жестокая зимняя стужа мешала скорости работы, вдобавок на месте, где производились работы, происходили пожары. Царь, похоронивши своего брата Ивана, умершего скоропостижно 29 января 1696 года, немедленно отправился в Воронеж, несмотря на то, что у него болела нога; Петр деятельно распоряжался постройкою, нередко сам принимался за топор. Для умножения сухопутного войска ведено было еще в декабре 1695 года кинуть клич, чтобы все охочие, не исключая крепостных, записывались в солдаты и в стрельцы.

С первых чисел апреля начали спускать суда на воду, а тем временем подходили собиравшиеся в Воронеж войска. 3 мая караван судов двинулся с войском по Дону. Всего войска было 40.000. Главнокомандующим назначен был генералиссимус Шеин, адмиралом флота Лефорт, а вице-адмиралом Лима. Сам царь в звании капитана Петра Алексеева находился на построенной им галере, названной Принципиум. Кроме войск, отправленных по Дону, назначено было действовать запорожцам и донцам. По совету Гордона сделан был около города большой земляной вал, над которым работало денно и нощно до 12.000 человек, стараясь возвести его выше городских стен. Татары, покусившиеся помешать работам, были рассеяны. Город был осажден со всех сторон, а между тем русская флотилия не допускала турецкий флот подать помощь осажденным. 17 июля малороссийские и донские казаки пошли на штурм и не могли взять города, но турки, опасаясь возобновления штурма в большем размере, на другой день сдались - с условием выйти из города с ручным оружием и со своими семействами. Петр выговорил себе выдачу изменника Янсена, который просил турок лучше отсечь ему голову, нежели выдавать Москве. Турки выдали его вместе с некоторыми русскими раскольниками, перебежавшими к ним.

Таким образом, Петр сделал первый шаг к овладению Черным морем - событие было черезвычайно важным в свое время.

Петр на возвратном пути осмотрел тульские железные заводы и, прибывши в Москву, устроил там никогда еще невиданный праздник - въезд победителей через триумфальные ворота, украшенные разными символическими изображениями и надписями. В шествии вели пленных и везли изменника Янсена, на поругание одетого по-турецки, в цепях, под виселицею с петлею на шее и надписью, гласившей об его измене и отступничестве. Янсен был бит кнутом, а потом всенародно колесован среди празднеств по поводу победы.

Для того, чтобы Азов остался за Россиею, недостаточно было его взять, нужно было сделать русским городом. С этой цепью государь вместе с боярами указал послать туда для поселения 3000 семей из низовых городов и 400 человек конницы, кроме того, положено содержать там 3000 войска до окончательного заселения Азова. Но одно владение Азовом не имело по себе большой важности: оно могло открыть путь к дальнейшему движению России на юг, к обладанию черноморским берегом и Черным морем. Упорное противодействие со стороны турок и татар было неизбежно, к нему должна была готовиться Россия и готовиться поспешно, а для этой цели необходим был флот, и Петр выдумал такое средство, чтобы создать его в самое короткое время.

4 ноября 1696 года в Преображенском селе государь собрал думу, в которую приглашены были и иностранцы. Эта дума, по воле государя, вынесла такой приговор: всем жителям московского государства участвовать в постройке кораблей. Вотчинники, как духовные, так и светские, помещики, гости и торговые люди обязаны были в определенном числе строить сами корабли, а мелкопоместные помогать взносомденег. С этой целью положено было, чтобы владельцы духовные с 8.000 крестьянских дворов, а светские с 10.000 дворов построили по одному кораблю, а гости и торговые люди, вместо десятой деньги, которая с них собиралась, построили бы 12 кораблей; мелкопоместные же, у которых было менее ста дворов, должны были вносить по полтине с двора. Участники в постройке должны были для этого слагаться в "кумпанства": кумпанством называлась купа владельцев, которые, сложившись вместе, представляли число крестьянских дворов, назначенное для построения корабля. Так образовались духовные, светские и гостинные кумпанства. Они носили названия по имени сановников, занимавших наиболее видное место, например, кумпанство митрополита такого-то или кумпанство князя такого-то. Постройка судов должна была производиться в Воронеже и в соседних пристанях.[1] Лес для кораблей положено было рубить в нарочно отведенных для того угодьях, а для рубки выслать жителей украинных городов. Всех судов положено построить 52, которые разделялись на четыре класса: баркалоны, постройка которых была возложена на кумпанство светских домовладельцев и с ними на двух духовных: на казанского и вологодского владык (это были большие суда в 115 футов длиною и 27 шириною, при семи футах углубления, с значительным числом больших чугунных орудий, от 26 до 44); барские суда, отличавшиеся большею шириною относительно длины, выпали на долю гостинных кумпанств; третий род судов назывался бомбардирским, разной длинны (от 80 до 90 футов при 20 и 28 футах ширины); четвертый - галеры (шириною в 24 фута, а длиною от 125 до 174). Постройка последних падала на долю духовных землевладельцев. Каждое кумпанство обязано было не только выстроить корабль, но и снарядить его за свой счет. Для производства постройки судов выписаны были в 1696 году иноземные мастера. Венецианский сенат по просьбе царя прислал тринадцать судостроителей, а в начале 1697 года, по приказанию царя, Франц Тиммерман через своих агентов выписал пятьдесят мастеров из голландцев, шведов и датчан. Этих мастеров отправляли в Воронеж и распределяли по кумпанствам на срок. Если из них кто умирал или после срока удалялся, то кумпанства сами должны были приискивать мастеров. Большая часть кумпанств, будучи не в силах сама вести этого дела, отдавала постройку возложенных на них судов в подряд иноземным мастерам. Второстепенные рабочие, как-то: плотники, кузнецы, столяры - были из русских. Общий надзор над постройкой судов порученбыл окольничему Протасьеву, с званием "адмиралтейца". На Азовском море в то же время строили гавань, избравши местом для этого Таганрог. Наконец, Петр, в связи с делом судостоения, предпринял прорыть канал между Доном и Волгою посредством рек Иловли и Камышенки.

Дело судостроения шло довольно успешно. В 1698 году были построены требуемые суда, но Петру приходилось сильно бороться с разными препятствиями: рабочие беспрестанно бегали, иноземные мастера ссорились между собою, а иные брали деньги, а от дела уклонялись.

Любимая до страсти Петром мысль о кораблестроении последовательно увлекала его к теснейшему сближению с Западной Европой. Постройка судов таким образом, как она совершалась в Воронеже, не могла быть прочным делом на будущее время. Кумпанства, поневоле обязанные давать средства на постройку судов, не могли сделать шага без иностранных мастеров. Петр не мог быть доволен последними: многие из них были искатели счастья, думавшие, что они пришли в такую страну, где и плохая работа может показаться отличной. Сверх того, подобный способ судостроения ставил Россию в постоянную зависимость от иностранцев. Надобно было готовить знающих русских мастеров. С этой целью Петр отправил за границу пятьдесят молодых людей стольников и при каждом по солдату. Целью посылки было специальное обучение корабельному искусству и архитектуре, а поэтому они отправлены в такие страны, где в то время процветало мореплавание: в Голландию, Англию и Италию, преимущественно в Венецию. Мера эта вызвала сильный ропот: в России, жившей столько веков в отчуждении от Запада, постоянно господствовала боязнь, чтобы русские, усваивая знания от иноземных народов, не потеряли чистоты своей веры; духовенство толковало, что русским православным людям, новому Израилю, не следует сообщаться с иноплеменниками, подобно тому, как это было запрещено Богом в Ветхом завете израильскому народу. В начале 1697 году некто монах Аврамий смело подал самому Петру обличение поступков царя. Аврамия пытали: он показал на многих лиц, которые осуждали поступки царя и его правление; между прочим жаловались, что царь ничьих советов слышать не хочет и сам в Преображенском приказе пытает людей и жестоко их казнит. Оказавшихся виновными в таких толках наказали кнутом и сослали, но неудовольствие не прекращалось. Даже намерение прорыть канал между Волгою и Доном считали неугодным Богу: "Нельзя, - говорили русские люди, - обращать потоки в одну сторону, когда уже Бог обратил их в другую". Отцы, отправляя за границу юношей, скорбели о разлуке с ними и проклинали судостроение, которым так увлекался их государь. Сами молодые люди с неохотою оставляли отечество - тем более, что некоторые имели жен и должны были покинуть их. Петр не смотрел ни на что: преданный до страсти своему делу, он решился ободрить и увлечь подданных собственньм примером. Он сознавался перед боярами, что, не получив надлежащего образования, неспособен еще совершать дела, которые считал полезными для своего государства, и не видит иного средства, как, сложивши на время для видимости корону, отправиться в просвещенные европейские страны учиться. Подобного примера еще не было в истории русских царей. Приверженцы неподвижной старины с негодованием встретили это намерение. Петр не смотрел на них, учредил правительство из бояр под председательством князя Ромодановского, которому прежде дал титул князя-кесаря, и снарядил великими полномоченными послами в Вену, Голландию и Англию Лефорта в звании адмирала и новгородского наместника, сибирского наместника Федора Алексеевича Головина и белевского наместника думного дьяка Прокопия Возницына. При послах было более двадцати дворян, тридцать пять волонтеров, которые, собственно, назначались для изучения корабельного искусства, и сверх того большое число служителей и мастеровых, между прочим много иностранцев, обжившихся в России. Петр был в свите посольства под именем капитана Петра Михайлова. Посольство отправилось в марте 1697 года к шведскому рубежу в Лифляндию, и первым иноземным городом, где ему пришлось остановиться, была Рига. Петр хотел оставаться совершенно незамеченным: все почести предоставлены были послам; строго запрещено было русским говорить, что между ними находится их царь. Шведский губернатор Риги Дальберг принял русское посольство с официальною честью, но, однако, без особенной предупредительности и не позволял себе ни малейшего отступления от своей обязанности. Дальберг хотя и знал, что в свите находится царь, но показывал вид, что даже не подозревает об этом, тем самым буквально удовлетворяя желание Петра быть инкогнито. Когда Петр захотел осмотреть в зрительную трубу укрепления Риги, Дальберг тотчас обратился к Лефорту и потребовал, чтобы люди его свиты не смели позволять себе таких вольностей. Этот поступок сильно раздражил Петра: он не забыл его и тогда, когда впоследствии завоевал Ригу, вспоминая о суровости Дальберга, он называл Ригу проклятым местом. В сущности, Дальберг исполнял только честно свою обязанность.

В Митаве курляндский герцог принял русское посольство радушнее. Петр, которого больше всего занимало море, оставил послов следовать до Кенигсберга сухим путем, а сам в Либаве сел на купеческий корабль с волонтерами и отправился морем. 2 мая пристал он в прусский порт, Пиллау, а оттуда приехал в Кенигсберг. Прусский герцог курфюрст бранденбургский принял его отлично и приготовил приличное помещение в двух домах. Посольство прибыло после и было принято с пышностью. Здесь Петр пробыл до 10 июня. Посольство ожидало окончания выбора короля в Польше. Пребывая в Пруссии, Петр усердно занимался артиллерийским делом у инженерного подполковника Штернфельдаи привел его в изумление необыкновенною своею понятливостью.

Выехавши из Кенигсберга на пути в Голландию, Петр по дороге получил приятное для него известие из Польши, что курфюрст саксонский Фридрих-Август получил перевес над соперником своим принцем де Конти и признан польским королем под именем Августа II. Избрание этого короля имело важное значение в истории отношенийРоссии с Польшей. Август получил корону главным образом потому, что Россия его поддерживала, и русский резидент Никитин напугал поляков, что если они выберут французского принца, то Россия вместе с римским императором из опасения дружбы французского короля с Турцией поставит себя в неприязненные отношения к Польше. Россия решила выбор польского короля и с тех пор, вмешиваясь во внешние и внутренние дела Польши, стала распоряжаться судьбою Речи Посполитой все больше и больше, до самого ее падения.

Путешествие русского царя инкогнито не помешало распространиться вести о нем повсюду в Германии. Две принцессы курфюрстины: ганноверская София и дочь ее, бранденбургская София-Шарлотта, щеголявшая в Германии в то время ученостью, покровительством наукам и знакомством с Лейбницем, знаменитостью своего века, желали видеть государя дикой Московии, ехавшего в Европу; они встретили Петра во владениях герцога цельского с тремя принцами ганноверского семейства и толпою придворных в местечке Конненбурге. Петр сначала дичился и не хотел идти к ним, но, преодолевши свою застенчивость, явился к принцессам с тем условием, чтобы там не было придворных. Ловкие курфюрстины своею любезностью ободрили его и довели до такой развязности, что он позволил войти всем придворным, заставлял их пить вино большими стаканами по московскому обычаю и для потехи принцессам со своими приближенными пустился плясать по-русски. Замечательно, что когда принцессы для всеобщего увеселения призвали итальянских певцов, Петр откровенно сознался, что не имеет склонности к музыке. Принцессы спросили его, любит ли он охоту. Петр дал такой замечательный ответ: "Отец мой очень любил ее, но я больше люблю плавать по морю и пускать фейерверки". Русский царь показал принцессам свои руки, огрубелые от работы. Принцессы после этого свидания оценили его необыкновенный ум и любознательность, но на них неприятно подействовали грубость его манер, неумение есть опрятно, беспрестанное трясение головою и нервные гримасы на лице. Принцессы выразились о нем, что "это человек очень хороший и очень дурной"

Петру нетерпеливо хотелось в Голландию, страну кораблей и всякого мастерства: для него это была настоящая обетованная земля. Оставивши позади себя посольство, он поплыл по Рейну и каналам с несколькими волонтерами и немногочисленной прислугой. Петр много наслышался о Голландии от голландцев, которых было очень много в России, и узнал от них о том, что недалеко от Амстердама, в прибрежном местечке Саардаме, есть большая корабельная верфь. Не останавливаясь в Амстердаме, Петр оставил там большую часть своих спутников, взял с собою только шесть волонтеров, и в том числе Александра Меньшикова, и приехал в Саардам 7 августа, в одежде голландского плотника - в красной фризовой куртке, в белых парусиновых штанах и лакированной шляпе. Там нашел он знакомого кузнеца, работавшего некогда в Москве, Геррита Киста, приютился в его доме, упросивши хозяина не говорить, кто он таков, и выдавал себя за простого русского плотника. Здесь царь принялся работать топором вместе с другими работниками, ходил с ними в трактир пить пиво, посещал разные заводы и мельницы, которых было много в окрестностях Саардама. Вскоре, однако, саардамцы смекнули по поведению чужеземного плотника, что это должен быть важный человек, а жена кузнеца Киста проговорилась, и все узнали, что плотник - царь; тогда за ним начала ходить толпа любопытных. Однажды он раздразнил уличных мальчишек: он дал нарочно однимиз них слив, а другим не дал, и они в него за это кидали грязью. Царь принужден был жаловаться бургомистру. Бургомистр для охранения царя устроил на мосту стражу, чтоб не давать толпе собираться перед домом, где жил царь. Но это не помогало. Сам Петр не привык сдерживать себя, и однажды, когда его окружила непрошеная толпа, бесцеремонно ударил по щеке одного из зевак, которого голландцы в шутку прозвали после этого "рыцарем". Эти обстоятельства заставили Петра удалиться из Саардама, где он прожил всего восемь дней. 15 августа приехал он в Амстердам, куда вслед за тем прибыло и русское посольство. В Амстердаме прожил он четыре месяца. Здесь при посредстве бургомистра Витсена, который был некогда в России, Петр определился простым рабочим на ост-индскую верфьи с чрезвычайным увлечением для собственного изучения кораблестроительного искусства трудился над постройкою фрегата, заставляя и своих русских волонтеров работать вместе с собою. Но галландский способ кораблестроения не вполне удовлетворял его: голландцыбыли только практики, теоретическая часть у них отставала; Петр проведал, что в этом отношении англичане стоят выше голландцев, и задумал ехать в Англию с целью дальнейшего своего усовершенствования в кораблестроении. Петр занимался не одним кораблестроением; его также занимало все другое: и фабрики, и анатомия, и естествознание, он ездил в Лейден наблюдать вскрытие трупов, изучать разные аппараты и микроскопы, занимался также гравированием и в то же время не терял из вида внутренних и внешних дел своего отечества, следил за делами в Польше, Турции, за своими кумпанистами, продолжавшими строить корабли в России, договаривался и нанимал мастеров для отправления в Россию и не оставлял без внимания хода политических событий в Европе. С замечательною проницательностью предсказал он тогда разрыв с Францией после Ризвикского мира, которому радовались голландцы,названные царем за такую недальновидность дураками. В Утрехте царь познакомился с английским королем Вильгельмом III, был принят им отлично и это утвердило его в намерении ехать в Англию. Он взял в Голландии от корабельного мастера, у которого работал, аттестат на имя Петра Михайлова и в январе 1698 года прибыл в Англию.

Радушно принятый в Лондоне королем, осмотрев наскоро достопримечательности Лондона, Петр поспешил к своему любимому делу, поселился в трех верстах от Лондона, в городе Дептфорде, на королевской верфи, принялся за работу под руководством мистера Эвелина, начал прилежно изучать теорию кораблестроения и заниматься математикою, ездил оттуда в Вульвич осматривать литейный завод и арсенал, обозревал госпитали, монетный двор, где наблюдал производство работ с целью применения к России виденных им способов, посещал парламент, побывал в Оксфордском университете, толковал с английскими епископами о различии вер, заходил даже в квакерскую общину, посещал разные мастерские, и не было, говорили англичане, такого искусства или ремесла, с которым не ознакомился русский царь, но потом он все-таки возвратился опять к своему любимому кораблестроению. Все его интересовало, но корабельное дело было ему всего милее. "Английский адмирал, - говорил он тогда в порыве восторга, - счастливее московского царя". Салисбюрийский епископ Бернет, которому было поручено показывать царю достопримечательности и объяснять их, сделал несколько оригинальных замечаний насчет личности Петра. 'Это был человек, - по мнению Бернета, - с необыкновенными способностями и с такими познаниями, которых нельзя было ожидать при его небрежном воспитании, проявлявшемся на каждом шагу; он очень горяч, порывист, страстен и крайне груб; постоянное излишнее употребление вина развило в нем еще сильнее эти качества". Страстная любовь Петра к кораблестроению побудила Бернета сделать заключение, что он считает его более рожденным быть корабельным мастером, чем царем. Все его своеобразное поведение до такой степени поражало Бернета, что он считал его почти помешанным. К этому, вероятно, побуждало английского епископа и то, что голова царя постоянно тряслась и все тело было подвержено конвульсивным движениям.

Англия произвела на Петра самое благоприятное впечатление; он признал преимущество английского кораблестроения перед голландским, решил, что у него вперед будет принят английский способ постройки и он будет приглашать преимущественно английских мастеров. Здесь по рекомендации лорда Кармартена Петр пригласил несколько мастеров и инженеров, в том числе Джона Перри, специально для прорытия канала между Волгою и Доном, и математика Фергэрсона - для преподавания математических наук в России. Лорд Кармартен был сам страстный любитель мореплавания, и потому Петр с ним особенно сошелся. Через посредство Кармартена Петр заключил с английскими купцами договор о свободном ввозе табака. Хозяин этой компании заметил Петру, что русские, особенно духовные, питают отвращение к этому зелью и считают его употребление греховным. Петр ответил: "Я их переделаю на свой лад, когда вернусь домой". Самая забота о ввозе табака в Россию имела тот смысл, чтоб заставить русских отречься от одного из многих предрассудков, которым царь решил объявить ожесточенную войну после своей побывки в Европе.

Король Вильгельм английский подарил своему гостю прекрасную яхту. Петр со своей стороны оставил английскому королю превосходный портрет, писанный учеником Рембрандта, Кнелером. Сознавая пользу, полученную им от пребывания в Англии, Петр на прощание сказал: "Если б я не поучился у англичан, то навсегда остался бы не более как плохим работником". 18 апреля Петр простился с королем и отплыл на подаренной им яхте в Голландию. 17 мая отправился он изГолландии в Вену и в ожидании разрешения вопросов о разных обрядностях, касавшихся приема русского посольства, испросил у императора согласия на свидание с ним и с его семейством частным образом, без церемоний. Это дало ему возможность, не стесняя себя придворным этикетом, осмотреть все достопримечательное в Вене. Здесь Петру предстояло решить важное политическое дело - отговорить императора от мира с Турцией, потому что Петр в то время даже свои кораблестроительные планы связывал с мыслью об утверждении русской власти на черноморских берегах. Петр не достиг своей цели; казна императора была недостаточна для новых военных предприятий. Император утешал русского царя только тем, что обещал на переговорах с Турцией поддерживать желание России удержать за собоюновоприобретенные места на Дону и Днепре и домогательство овладеть еще одним пунктом в Крыму, именно Керчью. Среди разговоров о политических вопросах проводились разные празднества в честь приезжих гостей. Русское посольство в день именин государя давало вечер для высшего венского общества, а император веселил своего гостя великолепным маскарадом, где знатные особы представляли своими костюмами разные народы и разные общественые звания, русский царь, как приехавший из Голландии, явился в виде фрисландскогокрестьянина. Надобно заметить, что эти увеселения были также своего рода школою для молодого царя, с жадностью перенимавшего не только европейские знания, но и европейские увеселения.

Петр из Вены хотел ехать в Венецию; она своим значением морской державы сильно привлекала Петра, но тут к нему пришло известие о бунте стрельцов. Петр 19 июля поспешил в Россию. Он был сильно встревожен. По дороге его успокоила весть, что бунт усмирен. Петр поехал тише, осматривал величковские соляные копи, три дня пировал спольским королем Августом Вторым в местечке Раве, очень полюбил короля и тайно заключил с ним условие начать войну с Швецией. Проезжая дальше, царь принимал угощение от польских панов и 25 августа 1698 года прибыл в Москву.

В жизнеописании царевны Софии мы уже изложили расправу Петра со стрельцами.

Путешествие Петра было великим событием, с которого началась преобразовательная деятельность государя, и русское общество пошло безвозвратно по новому пути сближения с Европой. С этих пор открывается кипучая, неутомимая деятельность Петра и во внешних, и во внутренних делах. Началом преобразований было изменение внешних признаков, рознивших русскую жизнь от европейской. Петр на другой же день после прибытия своего в Москву 26 августа в Преображенском дворце собственноручно начал отрезать бороды, дана была пощада при дворе двум старикам: Стрешневу и Черкасскому. Всем близким к царю людям ведено одеться в европейские кафтаны. Все войско ведено нарядить в форменную одежду по европейскому образцу. Бородобритие и перемена одежды с первого раза возбуждали ужас и показывали, что Петр не будет оказывать снисхождения обычаям древней русской жизни, принявшим религиозное значение. Исстари в русской литературе существовали приписываемые святым мужам поучения о сохранении бороды, борода у мужчин считалась признаком не только достоинства, но и нравственности; бритье бороды называлось еллинским, блудным, гнусным делом. Бритый человек, если он не был иноземцем, возбуждал к себе презрение, и вдруг сам царь приказывает русским людям учинять над собою "развратное, скаредное дело". Что касается до иноземцев, то русские признавали за ними знание разных хитростей и готовы были пользоваться их службою России, но считали их еретиками, а свой народ избранным божьим народом. В глазах русских согласные с уставами православной церкви обычаи почитались святыми, богоугодными, наравне с самою церковью. При таком взгляде, естественно, преобразовательные приемы Петра, начавшиеся с внешних признаков, должны были возбудить соблазн, вражду, отвращениеи противодействие. Русский народ видел в своем царе противника благочестия и доброй нравственности; русский царь досадовал на свой народ, но настойчиво хотел заставить его силою идти по указанной им дороге. Одно давало ему надежду на успех: старинная покорность царской власти, рабский страх и терпение, изумлявшие всех иноземцев, то терпение, с которым русский народ в прошедшие века выносил и татарское иго, и произвол всяких деспотов. Петр понимал это и говорил: "С другими европейскими народами можно достигать цели человеколюбивыми способами, а с русскими не так: если б я не употреблял строгости, то бы уже давно не владел русским государством и никогда не сделал бы его таковым, каково оно теперь. Я имею дело не с людьми, а с животными, которых хочу переделать в людей". Он пренебрегал не только религиозными предрассудками, но и более существенными нравственными понятиями: церковное благочестие признавало неразрывность брачной связи, а Петр, невзлюбивши своей жены, не только отвергнул ее от себя, но и употребилнад нею насилие. Жена его, царица Евдокия, воспитывалась в обычаях старины и строго хранила их: Петр же с увлечением бросился перенимать все иноземное. Этого одного было достаточно произвести между супругами разлад. Была, кроме того, другая причина: Петр,как мы выше сказали, пристрастился к Анне Монс. Не любя жены, Петр возненавидел ее родню и перед отъездом за границу удалил из Москвы ее отца, дядей и братьев. Желая соблюсти приличия законности, Петр из-за границы поручал Льву Нарышкину и духовнику Евдокии уговорить ее добровольно постричься. Но Евдокия ни за что не хотела. По возвращении из-за границы Петр лично уговаривал ее постричься. Царица не хотела. Тогда царь, не терпевший никаких противоречий своей власти, к соблазну всех православных христиан приказал 23 сентября 1698 года отвезти Евдокию в Суздальский монастырь и там постричь ее. Пострижение, однако, совершилось не ранее как в июне следующего года: архимандрит и священники этого монастыря не хотели творить незаконного дела и за то взяты были в Преображенский приказ на расправу.

После страшной казни мятежных стрельцов Петр отправился в Воронеж осматривать там построенные кумпанствами суда, вообще был доволен, но некоторые суда - по замечанию адмирала Крейса - велел переделать. У Петра все еще было намерение вести войну с Турцией, и он все надеялся, что римский император будет поддерживать его стремления к утверждению русского владычества на Черном море. Вышло, однако, не так, открылись переговоры о мире между Турцией и Австрией в Карловице;- там на съезде участвовали послы: венецианский, польский и русский - думный дьяк Возницын. Посредничество о заключении мира взяли на себя Англия и Голландия и послали на съезд своих представителей. Возницын хлопотал, чтобы Турция, кроме недавно завоеванных Россиею мест, уступила еще один пункт к Крыму, именно Керчь, но австрийские уполномоченные не стали поддерживать требования русского посла и заключили с турками особый мир. Польский посол также объявил, что Речь Посполитая не в силах продолжать войну с турками.Возницыну ничего не оставалось со своей стороны, как также предложить мир, но турки не хотели мириться иначе, как на условии уступки им завоеванных городов. Возницын заключил с турками перемирие на два года.

Тогда Петр решился отправить посольство в Константинополь для заключения по возможности выгодного мира, а сам между тем готовил войско и намеревался двинуть на следующий год свой воронежский флот в Азовское море для устрашения турок.

Воротившись из Воронежа, Петр приступил к внутренним преобразованиям в управлении, которыми началась ломка всего старого и введение новых порядков на европейский лад. 30 января 1699 года последовал указ об учреждении бурмистерской палаты. До сих пор торговые и промышленные люди находились в ведении приказов и воевод; по новому указу они были изъяты от прежних ведомств и вместо того должны были в Москве выбирать погодно бургомистров, составлявших бурмистерскую палату, иначе называемую ратушею. Это учреждение ведало судом и расправой между купцами и управляло сбором всех окладных доходов и разных собираемых пошлин. Один из выбранных бурмистров в течение месща по очереди был председателем. Затем во всех городах, посадах и слободах торговые и промышленные люди также не подлежали суду воевод, а должны были выбрать из своей средыдля суда, расправы и сбора неокладных доходов выбранных земских бурмистров. Таможенные и кабацкие доходы поступили в заведование других выборных же бурмистров, называемых таможенными и кабацкими бурмистрами, которые вместе с земскими составляли земскую избу. Земские избы находились в зависимости от одной московской бурмистерской палаты, или ратуши. Новое учреждение ратуши с бурмистрами устранило по закону воевод от заведования торговыми людьми, но они все еще по старинке притесняли приезжих торговцев. Так делалось в разных городах, и за это воевод ведено было судить в ратуше. Из ведения воевод изъяли всякие преследования за корчемство, составлявшие только повод к притеснениям людей. Образец такого самоуправления в торговле и промышленном сословии Петр нашелв старом европейском муниципальном городском строе, который уже прежде его перешел в Малороссию в виде магдебургского права с тою разницею, что Петр сосредоточил и связал крепче этот строй посредством подчинения всех земских изб в государстве центральному, такому же по существу своему месту, находившемуся в столице. Это учреждение предпринято было с тем, чтобы избавить торговое и промышленное сословие от тех притеснений, какие они терпели от приказов и воевод, но главным образом в надежде на умножение дохода, потому что при прежнем управлении были постоянные недоборы. Затевая великие дела, Петр, естественно, нуждался в средствах, и потому умножение государственных доходов сделалось у него главнейшей целью, которую он преследовал во все свое царствование со свойственною ему страстностью.

Тогда поднялся и стал в приближении у царя некто Алексей Курбатов, бывший дворецкий у боярина Бориса Петровича Шереметева. Он путешествовал с ним за границу и узнал, что в западных государствах употребляется в делопроизводстве особая бумага с клеймом, продаваемая от казны. Курбатов подал царю безыменный проект о введении подобной бумаги в России. Петру понравился этот проект. Составитель проекта объявил о себе, получил в награду от царя недвижимое имение и звание обер-инспектора ратушного правления. В России введена была гербовая или в то время называемая орленая бумага. Курбатов открыл собою ряд так называемых прибыльщиков, которые отыскивали и доставляли казне разные средства обогащения.

С весною 1699 года Петр готовился выступать со своим флотом в Азовское море для проводов уполномоченного посла своего в Турцию. 2 марта скончался носивший звание адмирала русского флота Франц Яковлевич Лефорт. Петр, сердечно любивший его, как лучшего своего веселого собеседника, громко рыдалнад его телом. 10 марта Петр учредил орден Андрея Первозванного и тотчас возложил его на Головина, а через два дня уехал в Воронеж. В мае он выступил с флотом по Дону к Азову и до половины августа усердно занимался корабельным делом, сам показывал другим пример, конопатил и мазал суда, и в то же время занимался государственными делами по всем частям. Оставленный союзниками, Петр снарядил в Константинополь послом думного дьяка Емельяна Игнатьевича Укра-инцева, давши ему наказ домогаться с Турциею мира на таких условиях, чтоб за Россией непременно остались Азов и другие завоеванные города и чтобы Россия не платила годовой дани крымскому хану. Посол должен был плыть в Константинополь на русском сорокапушечном корабле: то был первый русский военный корабль, предназначенный плавать по иностранным морям. Петр опасался, что турки не пропустят русский корабль через Керченский пролив, и поэтому решился провожать его сам с сильною эскадрою. Действительно, турецкий адмирал, стоявший в Керчи, и керченский паша не хотелипропускать русский корабль, а предлагали посольству выйти на берег и следовать сухим путем, но потом, когда посол наотрез отказался, дозволили русскому кораблю дойти до Константинополя морем, но только под конвоем турецких кораблей. Русский корабль пришелв Константинополь 28 августа 1699 года и стал на якорь прямо против султанского сарая. Не только турки, но и посольства западных держав приходили смотреть на него, как на диво. Переговоры тянулись несколько месяцев. Турки домогались возвращения новозавоеванных городов и срытия тех, которые построил Петр на Азовском море (Таганрога, Павловска и Миуса), домогались, чтобы царь посылал хану поминки. Иностранные послы не только не поддерживали Россию, но старались поддерживать турок в их домогательствах, считаяопасным для своих планов, если Россия усилится и сделается морскою державою. Наконец, после долгих споров пришли к такому соглашению, чтобы городки на Днепре все срыть и пространство от Запорожской Сечи вдоль Днепра до устья оставить пустым, а за то царю уступался Азов и городки, вновь построенные на Азовском море. Россия не приняла на себя обязательства давать определенные поминки хану. Украинцев по наказу своего государя ходатайствовал о преимуществах православных греков относительно святых мест. Это былпервый шаг к тому заступничеству за турецких христиан, которое потом так часто повторялось в русской истории и служило поводом к столкновениям с Турцией. На этот раз турки отклонили вмешательство России, объяснивши, что вопрос этот относится к внутренним делам, до которых нет чужим дела, но дозволили русским богомольцам посещать священные места. В этом смысле заключено перемирие на тридцать лет.

II

Внутренние и политические события от начала

Северной войны до Альтранштадтского мира

До сих пор стремления Петра приобрести себе море и сделать Россию морскою державою склонялись к югу, он надеялся действовать против турок в союзе с Польшею, Австриею и Венециею и приобрести от падения Турции выгоды для России, но последние события показали ему, как мало может он полагаться на союзников. Сама Россия не в силах была одна бороться с оттоманскою империею, тем более, что на сторону последней готовы были встать европейские державы. Турки понимали опасность, которая грозила их государству, если они дозволят России завести флот на Черном море. Посол Петра Украинцев пытался выхлопотать, по крайней мере, разрешение торговым русским кораблям плавать по Черному морю; турецкие государственные люди на это отвечали: мы бережем Черное море, как чистую непорочную девицу, и разветогда дозволим плавать по нему чужим кораблям, когда вся оттоманская держава повернется вверх ногами. Но у Петра уже была мысль о перенесении своей морской деятельности на Балтийское море, возникшая еще при свидании с Августом в Раве. Мысль эта принесена была в Польшу из ливонских провинций. Ливония вошла в XVI веке в состав польско-литовской Речи Посполитой, а в 1660 году, по Оливскому миру, досталась Швеции и с этих пор находилась в ее владении вместе с Эстляндиею и уступленною по Столбовскому и Кардисскому договорам Водскою пятиною, носившей у шведов название Ингерманландии. Ливонское дворянство после того, как оно попало под власть Швеции, имело важные причины быть недовольным шведским владычеством. Король Карл XI учредил пересмотр земель, находившихся в дворянском владении, и приказал отобрать те из них, которые во время существования ливонского ордена не составляли частных владений, или принадлежали вообще орденскому капитулу, или же считались за духовными и светскими должностями. Все такие имения, обращенные без всякого права только силою захвата в потомственные владения, король шведский приказал отобрать из частного ведомства в государственное. Само собою разумеется, что дворянство было этим недовольно, и один из среды его, Рейгольд Паткуль, человек горячий и предприимчивый, до того начал протестовать против действий правительства и возбуждать других к противодействию, что шведское правительство обвинило его в измене. Паткуль бежал, скитался по разным землям, наконец, приютился в Польше и начал внушатьАвгусту II мысль овладеть Лифляндиею, а для этой цели заключить договор с московским царем; однако он советовал обращаться с царем так осторожно, чтоб не дать ему возможности присвоить себе из принадлежавших Швеции земель более того, чем прежде владела Россия, т.е. Ингерманландии и Карелии. После долгих соображений Август вошел в союз против Швеции с Даниею и отправил посольство в Москву для той же цели. Датский король Христиан V был во вражде с Фридрихом VI, герцогом Голштейн-Готторпским, женатым на сестре молодого шведского короля Карла XII. На московского государя можно было рассчитывать, указавши ему возможность плавать по Балтийскому морю. В Москву прибыл послом от Августа Карловиц, а вместе с ним приехал под чужим именем и Паткуль. Это было в сентябре1699 года. В ноябре того же года был заключен тайный договор против Швеции. Август обязывался напасть на Ливонию с саксонскими войсками, склонить и Польшу к этой войне, но царь обещал двинуть свои войска в Ингерманландию и Карелию не иначе, как после заключения мира с Турцией, и если этот мир почему-то не состоится, то обязывался помирить Августа со шведским королем, потому что сам Август не в состоянии был вести войну один.

Союзники рассчитывали, что при таком короле, какой был тогда в Швеции, легко будет отобрать земли на южном берегу Балтийского моря. В самом деле, молодой шестнадцатилетний Карл XII своим поведением подавал мало надежд самим шведам. Он не занимался делами, проводил время, то безобразничая самым школьническим образом, то устраивал балы, маскарады и разные увеселения.

Первые неприязненные действия против Швеции начались со стороны Дании. Датские войска выгнали голштинского герцога, он убежал в Стокгольм. Христиан V овладел Голштинией. Вслед затем Август двинулся с саксонскими войсками в Ливонию. С ним был Паткуль. Но здесь дела пошли не так успешно, как в Голштинии. Ливонское дворянство не поддавалось льстивым убеждениям Паткуля. Август осадил Ригу и не мог взять ее при малочисленности своих орудий, а граждане Риги, как и дворяне ливонские, боялись изменять Швеции, не надеясь на выигрыш. Август отправил посла к Петру требовать, чтоб он, по условию, начал войну с шведами. Но Петр решив до тех пор не начинать войны, пока не заключит мира с Турцией, старался показывать миролюбивые отношения к Швеции, послал в Стокгольм резидентом князя Хилкова, а жившего в Москве шведского резидента Книперкроона уверял, что не начнет несправедливой войны против Швеции, не нарушит мира, который сам подтвердил недавно, и даже обещал отнять у Августа Ригу, если тот завоюет ее у шведов.

В ожидании мира с Турцией, который должен был развязать ему руки для новой войны, Петр продолжал свои преобразования. В декабре 1699 года объявлено, что вперед летосчисление будет ведено не от сотворения мира, а от Рождества Христова, и Новый год будет праздноваться не 1 сентября, а 1 января по образцу всей Европы. Новый 1700 год праздновался в Москве по царскому приказанию целых семь дней; домовладельцы должны были ставить перед домами и воротами для украшения хвойные деревья и каждый вечер зажигались смоляные бочки, пускались ракеты, палили из двухсот пушек перед Кремлем и в частных дворах из маленьких орудий. Все это делалось на заграничный образец. Вслед затем издан был указ, чтобы все, исключая духовенство, брили бороду и одевались в иностранную одежду: зимою - в меховую венгерского покроя, а летом - в немецкую. И женщинам ведено одеваться в одежду иностранного покроя. Царь приказал, чтоб на свадьбах и всяких общественных увеселениях женщины находились вместе с мужьям, а не особо,как делалось прежде, и чтобы также на подобных сборищах были музыка и танцы. Для примера подданным царь в эту зиму беспрестанно ездил сам на свадьбы, устраивал разные забавы, заставляя особ обоего пола свободно обращаться между собою. Те, которые добровольно не хотели веселиться на иноземный образец, должны были исполнять волю царя; упрямые наказывались пенею. Петр отменил древний обычай - совершать браки по воле родителей, без всякого участия их детей, вступавших в брачный союз. Петр постановил, чтобы родители не имели права принуждать к браку, и венчание не могло происходить без изъявления желания со стороны жениха и невесты. Женскомуполу нравилось это, и вообще женщины скорее мужчин поддавались признакам преобразовании, без ропота надевали на себя иностранные одежды, находя их красивее русских, и охотнее бросались на увеселения нового рода. Понятно, что женщины видели в этом свое освобождение от тяжелого рабства, в котором их держал чин старой московской домашней жизни. Продолжением тех же мер преобразования в семейной жизни явилось уничтожение силы заручных записей, которые давались со стороны жениха или его родни родителям невесты. Царь должен был бороться ,с многими чертами дикости нравов своего времени: так, в феврале было запрещено продавать остроконечные ножи, которые обыкновенно русские носили при себе и нередко дрались ими до смерти; постигло наказание невежд, которые, не зная медицинских наук, брались лечить больных и делали вред; для примера отправлен был в ссылку в Азов на каторгу дворовый человек боярина Петра Салтыкова, который принес своему боярину, страдавшему бессонницей, такого лекарства, от которого боярин заснул навеки; на будущее время было объявлено, что всякий лекарь, который уморит больного, будет казнен смертью. В московском государстве тогда шаталось очень много праздного народа, то были вольноотпущенные, которые обыкновенно, получивши отпускную, опять поступали в холопы. Приказано было таких людей, если окажутся годными, брать в солдаты. Распоряжение это распространилось и на бродяжных крестьян. Монетное дело получило преобразование. В это время за неимением мелких денег произвольно рассекали серебряные деньги на несколько частей и от этого происходила путаница. В иных городах вместо мелкой монеты стали употреблять кусочки кожи. И то,и другое было запрещено. Приказано пустить в оборот медные деньги - полушки и полуполушки, а после делать серебряные полтинники, полуполтиннки, гривенники и золотые червонцы. Новые серебряные и золотые монеты появились уже в следующем году. Для прекращения плутовства в металлических изделиях установлена проба золоту и серебру в четыре разряда по разному достоинству, а для наблюдения за порядком ведено выбрать из мастеров трех старост, которые должны были налагать клейма на изделия. Но царский указ о пробе,по обычаю, плохо исполнялся, так что через несколько времени ведено было ломать неправильно сделанные вещи и брать пошлины в первый раз втрое, во второй раз вшестеро. Повсеместно приказано было искать металлической руды; учрежден был особый приказ рудосыскных дел. Для прекращения проволочек в делах запрещено в челобитных примешивать лишние предметы, не относящиеся прямо к делу, и приказано делать немедленно допрос по возникающим искам. Запрещено принимать пустые жалобы о нанесенном бесчестии вроде того, как некто жаловался на другого, что тот смотрит на него зверообразно. 15 июля 1700 года неоплатных и злостных должников ведено бить кнутом и ссылать на каторгу в Азов.

Царь в этот год сделал несколько важных начатков для просвещения. 10 февраля он дал привилегию амстердамскому жителю Иоганну Тессингу основать в Амстердаме русскую типографию и печатать в ней на славянском и голландском языках, а также на славянском с латинским вместе географические карты, чертежи, портреты и книги по части математики и архитектуры, художеств, военного искусства, но отнюдь не печатать церковных книг, как славянских, так и греческих. Тессинг имел исключительное право в течение пятнадцати лет продавать свои книги в России. Петр ставил условием, чтобы в напечатанных таким образом книгах и чертежах не было понижения превысокой чести царского величества и государства, а чтобы все клонились к славе и похвале. Составлением и редакцией этих книг занимался малоросс Кониевский. Предприятие это более оставляло желать лучшего, чем принесло пользы. Тессинг был человек мало ученый и вскоре поссорился с Кониевским. Кониевский в тот же год выхлопотал привилегию для себя, составил и напечатал несколько книг, имевших целью знакомить русских с иностранными языками и научными сведениями. Таковы его Грамматики - славянская и латинская, Разговоры на трех языках: латинском, русском и немецком; "Книга, учащая морскому плаванию" - перевод с одного голландского учебника; "Руковедение во арифметику", "Введение во всякую историю", в котором автор знакомит читателя с разными историческими событиями и с географическими сведениями, но вместе с тем сообщает, что славяно-росскийский народ славнее всех народов своим благоразумием; наконец, Кониевский издал по-латыни и по-русски басни Эзопа. Деятельность его за границею продолжалась до 1707 года, когда он возвратился в Россию. Петр в Москве положил основание математической и навигаторской школам. Первая разделялась на три класса и имела целью приготовить молодых людей, годных в военную и морскую службу и вообще сведущих в реальных, практических науках; в ней через несколько лет ежегодно получали воспитание до 700 юношей. В навигаторской школе преподавались науки, относящиеся исключительно к мореплаванию. В конце 1702 года положено было печатать куранты "о всяких делахмосковского государства и окрестных государств". Таким образом началась русская периодическая пресса.

Занимаясь внутренними преобразованиями, Петр готовился к шведской войне и с этой целью увеличивал войско и учредил чин провиантмейстера; окольничий Языков был первым в этом чине. С этих пор введено было правильное снабжение войска жизненными припасами. В ожидании мира с Турцией, не разрывая мирных отношений с Швецией, Петр пустил в ход придирки, которые должны были в свое время послужить благовидным поводом к началу войны. Петр жаловался на рижского губернатора Дальберга, а Карл XII, приказав исследовать эту жалобу, защищал перед царем поступки Дальберга. Обе стороны, однако, уверяли друг друга во взаимном добром расположении. Но как только 18 августа 1700г. получено было известие о заключении 30-летнего перемирия с Турцией, на другой же день была объявлена война Швеции под предлогом отомщения за обиду, оказанную царю в Риге, с замечанием, что и вообще русским подданным делались от шведов обиды! Первым следствием этого разрыва было то, что русский резидент князь Хилков в Швеции, а шведский резидент Книперкроон в России подверглись утеснительному заключению.

Петр пока предоставлял своим союзникам вести войну со шведами без своего участия, и Карл XII успел разделаться с одним из этих союзников. Достойно замечания, что этот молодой король, подававший своими шалостями врагам большие надежды на успех, получив известие о посягательстве врагов на его владения, вдруг как бы преобразился и сделался на всю жизнь необыкновенно деятельным и неутомимым: с тех пор его образ составлял совершенную противоположность с образом жизни его врагов, датского и польского королей. Последние страстно предавалось неге, забавам, пирам, фавориткам и придворной суетности; Карл во всю жизнь свою не пил вина; не будучи женат, не держал любовниц, не терпел никакой роскошной обстановки, вел самый простой образ жизни и притом был чужд всякого коварства, действовал прямо, решительно. Если он уступал своему сопернику Петру в широте ума и разнообразии деятельности, то превосходил его, как и всех государей своего времени, честностью и безукоризненною нравственностью. Быстро собрал он 15.000 войска, высадился с ними под самым Копенгагеном. Датский король Фридрих IV не имел сил защищаться и в загородном замке Травендале 8 августа 1700 года подписал мир, которым обязался признать зятя шведского короля, герцога голштинского, самостоятельным герцогом Голштинии и сверх того заплатил последнему значительную контрибуцию. Расправившись с Даниею, Карл собирался расправиться с другим своим врагом, Августом, которого не только ненавидел, но и глубоко презирал, как вдруг последовало объявление войны от России. Карл обратился против русских.

По объявлении войны Петр двинул свое войско на осаду Нарвы, которой Петру хотелось прежде всего завладеть, чтоб иметь пункт на Балтийском море. Всего войска было у него до 35.000; сам Петр под именем капитана бомбардирской роты Петра Михайлова шел с Преображенским полком. Начальство над войском Петр поручил герцогу фон Круи, приехавшему к нему на службу по рекомендации короля Августа. Петр надеялся на опытность и знания этого иноземца более, чем на способности своих русских. Прибывши под Нарву в конце сентября, царь при пособии саксонского инженера Галларта занялся укреплением русского лагеря и устройством осады. 20 октября началось бомбардирование, но русские действовали неискусно, а назначение иноземца главнокомандующим возбуждало у них неудовольствие. Верность иноземцев казалась сомнительною, особенно когда один из них - Гуммерт, обласканный Петром, убежал к неприятелю в Нарву, а находясь там, вероятно, недовольный приемом шведского коменданта Нарвы Горна, завел снова тайные сношения с русским царем. 17 ноября боярин Борис Петрович Шереметев, посланный к Везенбергу, неожиданновернулся с известием, что шведский король идет отбивать Нарву. Петр в ту же ночь оставил свое войско, надеясь, вероятно, что дела пойдут лучше, когда герцог фон Круи останется полновластным распорядителем и не будет стесняться присутствием царя. Кроме того царь досадовал, что войска собираются медленно, и думал, как он сам объяснял, побудить остальные полки скорее идти к Нарве; наконец, ему хотелось видеться с Августом и поторопить его к совместному действию против Карла. У Карла было около 8.500 войска, силы, очевидно, неравные с русскими. Но укрепленный русский лагерь был слишком растянут на семь верст, и солдаты во время нападения с трудом могли поддерживать друг друга; притом значительная часть русских сил состояла из новобранцев. Вдобавок, когда Карл атаковал, сильный снег бил прямо в лицо русским. Шведы овладели русскими укреплениями, и русские пустились в бегство. Шереметев был одним из первых. Множество русских потонуло в воде при переправе. Главнокомандующий герцог фон Круи и другие иноземцы побежали в шведское войско и сдались. Только Преображенский и Семеновский полки, да генерал Адам Вейде, немец русской службы, защищались несколько времени. Тогда русские генералы, князь Яков Долгорукий, князь Иван Юрьевич Трубецкой, имеретийский царевич Александр, Автоном Михайлович Головин, оставшись почти без войска, сдались на условиях свободного выхода; но под предлогом утайки и отправления вперед казны они были объявлены военнопленными вместе с офицерами, которых было до 79 человек. Вся артиллерия досталась победителю. Русские гибли тогда не только от неприятельского оружия, но еще и от голоду и холоду. Из числа бежавших до 6.000 погибло на пути к Новгороду. Карл не понял Петра: он презирал русских, судил о них по нарвским беглецам и не пошел далее войною против России, как некоторые советовали, а составил план разделаться со своим главным врагом - Августом.

Петр, получив известие о поражении, не упал духом, напротив, сознавал, что иначе быть не могло, приписывал поражение недостатку обучения и порядка в войске и с большею кипучею деятельностью принялся за меры улучшений. В ожидании нападения неприятеля в близких к границе городах: в Новгороде, Пскове, Псково-Печерском монастыре Петр приказал наскоро делать укрепления, высылал на работу не только солдат и жителей мужского пола, но даже женщин, священников и причетников, так что несколько времени в церквах, кроме соборов, не было богослужений. Приказано к весне набирать новые полки, а думному дьяку Виниусу, который прежде заведовал почтовым делом, приготовить новые орудия и при этом отбирать у церквей и монастырей колокола для переливки на пушки. Обычная русская лень сильно мешала быстрейшему производству работы, зато Петр жестоко наказывал всякое неповиновение и уклонение от его воли: приказывал бить кнутом за неявку к работам, вешал взяточников и грозил смертью бурмистрам за медленное исполнение требований Виниуса - надзирателя артиллерии. При таких мерах в течение года после Нарвской битвы царь имел уже более трехсот новых приготовленных орудий.

С этих пор, сознавая важность войны и преследуя свою любимую мысль - заведение флота, которая могла осуществиться только при успехе в войне со шведами, царь во внутренних делах обращал главнейшее внимание на добычу денежных средств для ведения войны. В этих делах Петр предпринимал коренные изменения в церковном и. главное, в монастырском быте. Патриарх Адриан скончался 16 октября 1700 г. По заведенному порядку следовало избирать нового, но Петр рассчитал, что для его самодержавной власти неудобно допускать в церковном управлении существование такого высокого сановника, тем более, что пример Никона показывал, как может высоко поднять голову энергичный человек, облеченный саном патриарха. Петр решился не иметь более патриархов. 16 декабря 1700 года он уничтожил патриарший приказ, все производившиеся в нем мирские дела приказал распределить по другим ведомствам, а духовные дела поручил временно назначенному от государя блюстителю. Таким блюстителем Петр назначил митрополита рязанского, Стефана Яворского, давши ему титул "экзерха патриаршего престола". Стефан был родом малоросс, из Волыни, киевский воспитанник, в этом же году приехавший в Москву и недавно посвященный в митрополиты. Это был человек замечательно ученый и вовсе не честолюбивый: он отбивался всеми силами не только от такого высокого положения, но даже и от архиерейства; любимым желанием его было вернуться в Малороссию и жить таи в уединении, но Петр дорожил им. В январе 1701 г. дома патриарха, все архиерейские и монастырские дела переданы были боярину Ивану Алексеевичу Мусину-Пушкину и под его председательством был восстановлен монастырский приказ, некогда учрежденный по уложению, но уничтоженный Федором Алексеевичем. Этот приказ должен был заведовать монастырскими вотчинами и творить в них суд. С марта занялись перепискою всех архиерейских и монастырских вотчин. Царь велел выгнать из монастырей всех непостриженных и в женских монастырях келейницами быть только людям старого возраста; всех девиц, проживавших в монастырях под именем родственниц, велено выдать замуж, а вперед постригать в монахини не ранее сорока лет. Запрещено в монастырские имения посылать для дел монахов, а так как оказалось, что монахи возбуждали недовольство против царя, то монахам запретили в кельях писать и давать им чернила и бумагу, позволяя им только писать в трепезах с разрешения начальства. В конце 1701 года монахам и монахиням решительно запретили вмешиваться в управление монастырских вотчин, все доходы с этих вотчин должны были идти в монастырский приказ и на содержание монахов и монахинь выдавать в год по 10 рублей, по десяти четвертей хлеба и доставлять им дрова. В беднейшие монастыри ведено уделять доходы богатых монастырей, все лишнее из монастырских доходов отдавать на богадельни для призрения нищих. Еще ранее того, в июне, велено было устраивать богадельни с тем, чтобы на десять человек больных был один здоровый и смотрел за ними. Если мы примем во внимание, что во владении монастырей было 130.000 дворов и один троицкий монастырь владел 58.000 душ, то ясным покажется, как важна была для финансовых целей Петра эта мера, передававшая в его руки столько доходов.

В феврале следующего 1702 года отняты были в вотчинах церковного ведомства и пустоши и розданы в потомственное владение разным лицам с платежом вдвое и втрое против прежнего.

Петр видел противодействие своим преобразованиям со стороны духовенства. Он разрешил замещать архиерейские места малороссами, которые, как люди несравненно более образованные, не имели тех предрассудков и той закостенелости, какою отличались великорусские духовные, и эта мера, как показали события, явилась одною из самых плодотворных для целей Петра. Таким образом, в 1701 году был посвящен ростовским митрополитом знаменитый Димитрий, а сибирским - Филофей Лещинский. Из великорусских архиереев один только Митрофанворонежский действовал в духе преобразователя, находил планы Петра о заведении флота спасительными для русского государства и все деньги, какие у него накоплялись, жертвовал на дело кораблестроения. За то и Петр любил его чрезвычайно, жаловал воронежскомуархиерейскому дому крестьян не в пример другим и извинял Митрофану то, чего не извинил бы другому. Так, когда Митрофан соблазнился поставленными у входа царского дома в Воронеже статуями и не хотел идти по этому поводу к государю, объявив, что скорее примет смерть, царь приказал снять статуи. Когда же Митрофан умер, сам Петр со своими приближенными нес его гроб и опустил его в землю.

Митрофан, однако, составлял исключение. Большинство великорусских духовных и вообще благочестивых людей ненавидели Петра с его нововведениями и любовью к иностранному. Еще в 1700 году открыто было, что некто книгописец Григорий Талицкий составил сочинение, в котором доказывал, что наступают последние времена, пришел в мир антихрист и этот антихрист есть не кто иной, как царь Петр. Следствие по этому делу велось до ноября 1701 года, к нему притянуто было много людей: подвергаемые пыткам, они доносили друг на друга: замешан был тамбовский архиерей Игнатий и князь Хованский, который умер в тюрьме, вероятно, от пыток. Наконец, Талицкий с пятью соумышленниками был осужден на смертную казнь, жены казненных сосланы в Сибирь, Игнатия, лишив сана, заточили навеки в тюрьму, а семь человек наказали кнутом и сослали в Сибирь за то, что слышали возмутительные речи и не доносили. Это был только проблеск того всеобщего негодования, которое, все более и более расширяясь, готово было вспыхнуть всеобщим бунтом. Но Петр не отступал ни на шаг, не делал уступки народной неприязни к брадобритию и немецкому платью и в декабре 1701 года с большею строгостью подтвердил прежний указ, чтобы все, кроме духовенства и пашенных крестьян, носили немецкое платье и ездили на немецких седлах. Из женского пола даже жены священнослужителей и причетников не освобождались от ношения чужеземной одежды. Затем запрещалосьделать и продавать в рядах русское платье - всякого рода тулупы, азямы, штаны, сапоги, башмаки и шапки русского покроя. У ворот города Москвы поставлены были целовальники; они останавливали всякого едущего и идущего в русском платье и брали пени: с пешегопо 13 алтын, 4 деньги, а с конного по два рубля за непослушание в этом роде. Приказывая своим подданным одеваться как ему было угодно, Петр стал требовать, чтобы русские оставили старинный способ постройки домов своих и строились на европейский образец. После случившегося в Москве пожара царь запрещал строить деревянные дома и приказывал непременно строить каменные, как дома, так и надворные постройки. (Это распоряжение после того лишь раз было изменено и опять возобновлено.) Если же кто не мог строить кирпичных домов - глиняные мазанки по образцу, который царь дал в селе Покровском. За несоблюдение назначалась пеня. Вместе с тем во всех монастырях, где будет производиться постройка, приказано непременно строить из камня и из кирпича, а не из дерева.

Заметим, что все распоряжения тогдашнего времени, касавшиеся внешней стороны жизни, столько же раздражали современников Петра, сколько принесли вреда России в последующее время. Они-то приучили русских бросаться на внешние признаки образованности, часто с ущербом и невниманием к внутреннему содержанию. Русский, одевшись по-европейски, перенявши кое-какие приемы европейской жизни, считал себя уже образованным человеком, смотрел с пренебрежением на свою народность; между усвоившими европейскую наружность и остальным народом образовалась пропасть, а между тем в русском человеке, покрытом европейским лоском, долго удерживались все внутренние признаки невежества, грубости и лени: русские стремились более казаться европейски образованными, чем на самом деле быть ими. Это печальное свойство укоренилось в русском обществе и продолжает господствовать до сих пор; его внедрил в русские нравы Петр Великий своим желанием поскорее видеть в России подобие того, что он видел за границей, с другой стороны, его деспотическая мера, внушая омерзение в массе народа ко всему иностранному, только способствовала упорству, с которым защитники старины противились всякому просвещению. Некоторые находят, что Петр действовал в этом случае мудро, стремясь сразу переломить русскую закостенелостьв предрассудках против всего иноземного, с которым неизбежно было введение просвещения. Мы не можем согласиться с этим и думаем, что русский народ вовсе не так был неприязнен к знакомству со знаниями, как к чужеземным приемам жизни, которые ему навязывалинасильно. Можно было, вовсе не заботясь о внешности, вести дело внутреннего преобразования и народного просвещения, а внешность изменилась бы сама собой.

После нарвского поражения Карл XII распределил свои войска в Ливонии и готовился нападать весною не на Россию, а на Польшу с целью низложить Августа. Между тем Август в феврале 1701 года увиделся с Петром в Биржах (Динабургского уезда), и оба государя провели несколько дней в пиршествах, стараясь перепить друг друга; но при забавах и кутежах заключили договор, по которому Петр обещал поддерживать Августа, давать ему от 15.000 до 20.000 войска и платить в течение трех лет по сто тысяч рублей с тем, что король будет воевать в Ливонии. Тогда условились, что Россия завоюет себе Ингерманландию и Карелию, а Ливония уступлена будет Речи Посполитой. Здесь Август договаривался только от своего лица. Речь Посполитая не принимала прямого участия в войне, хотя Петр старался склонить к этому бывших с Августом панов. Достойно замечания, что один из них, Щука, делал попытки выговорить у Петра возвращение Киева и заднепровских городков, уступленных России по последнему миру: но Петр сразу осек его, объявив, что с Польши достаточно будет и Ливонии: и ту, на самом деле, не думал он отдавать, лишь бы только она досталась в его руки.

Карл XII вслед за тем повел дело так, что Петру не нужно было прямой помощи Августа для приобретения приморья - главной цели, с которою он предпринял войну. Карл XII более, чем кто-нибудь, помог Петру в этом предприятии тем, что в следующем 1701 году лично, с лучшими силами своими, пошел войною на Августа, а в Ливонии и Ингерманландии оставил плохих генералов и незначительные военные силы, с которыми русские могли сладить. Дело шло таким образом.

Простояв зиму и весну в Ливонии, Карл XII 8 июля разбил наголову саксонские войска, бывшие под начальством Штейнау, потом вступил в Курляндию, расположил там свои войска и прозимовал в этой стране за счет ее жителей, обложив их тяжелою контрибуциею, а весною готовился идти во владения Речи Посполитой в надежде без труда низвергнуть Августа. В Польше в это время происходили междоусобия. Партии двух знатных панов Сапеги и Огинского вели междоусобную войну в Литве. Сверх того у короля Августа было много недоброжелателей в польском крае. Саксонцы, которых он привел с собою в Польшу, высокомерным обращением оскорбляли национальное самолюбие поляков и тем возбуждали в них неудовольствие к королю, а кардинал-примас, верховное лицо в польском духовенстве, был личный враг Августа и во вред королю начал сноситься с Карлом XII. Шведский король требовал низложения Августа и избрания другого короля на его место. Август видел мало помощи от России, для которой собственно было тогда выгодно, что шведский король ушел воевать в чужую землю. Август пытался склонить на свою сторону прусского короля, но неудачно. Он решил просить у Карла XII мира и нарочно послал вместе со своим камергером Фицтумом в Либаву, где находился тогда Карл, свою любовницу Аврору Кенигсек, думая, что она прельстит своим кокетством и красотою молодого шведского короля; но Карл, всегда строго нравственный, не захотел даже видеть красавицы, задержал Фицтума, не дав через него ответа, и двинулся в Польшу. Шведский король вошел в Польшу в мае и занял Варшаву; половина Польши стала против Августа; другая была за него; составилось две конфедерации: сандомирская - из шляхты южных воеводств в пользу Августа и шродская - из северных за Карла. Шведы вербовали в Польше и в Силезии людей в свое войско. 9 июля 1702 года Карл разбил наголову соединенные войска саксонцев и поляков, сторонников Августа, взял Краков и расположился с войском в Польше, наложив на жителей ее большую контрибуцию. Шведы, загостившись в Польше, скоро стали озлоблять против себя жителей главным образом тем, что, будучи протестантами, не оказывали уважения римско-католической святыне. Несчастная Польша попала, так сказать, между двух огней: ее разоряли и шведы, и саксонцы, и самые сыны ее. Август бегал от Карла; Карл гонялся за Августом, разбил снова саксонское войско при Пултуске, осадил Торунь и стоял перед ним целых полгода, пока, наконец, взял его в конце сентября 1703 года. При посредстве Паткуля, который был принят в русскую службу и находился теперь при Августе уже в качестве царского уполномоченного, Август заключил договор с русским царем, покоторому русский царь обязался дать польскому королю 12.000 войска и 300.000 рублей. Достойно замечания, что сам Паткуль, понимавший планы Петра и старавшийся подделаться к нему, выражался тогда, что этот договор был заключаем только для вида и что в интересах царя, да и самого короля, было не допускать поляков прийти в силу. 14 января 1704 года кардинал-примас по приказанию Карла XII созвал сейм в Варшаве. Шведские войска окружали сеймовую избу. Послы по требованию примаса объявили 5 февраля Августа лишенным престола и провозгласили междуцарствие, а выбор нового короля назначен был на 19 июня. Карл XII хотел доставить корону Якову Собескому, сыну покойного короля Яна; но Август, проведавши про такое желание, приказал схватить этого претендента. 21 февраля 1704 года, на чужой земле, в Силезии, Яков Собеский вместе с братом Константином были схвачены на дороге и посажены в крепость Кенигштейн. Карл проходил по Польше и приказывал разорять имения панов, приставших к сандомирской конфедерации. Примас располагалумы в пользу князя Любомирского, краковского воеводы, но Карл стал поддерживать другого претендента, познанского воеводу Станислава Лещинского. и послал на сейм своего генерала Горна. 12 июля под страхом шведских войск сейм избрал Станислава королем. Раздосадованный примас Радзиевский перешел на сторону Августа.

По избрании нового короля Карл продолжал ходить по Польше с места на место и принуждал признать навязанного им Польше короля. 6 сентября он взял Львов; 15 наоборот, Паткуль с русско-польским войском отнял у шведов Варшаву, но вскоре поляки и союзные с ними русские, находившиеся под командою Герца, были разбиты шведами.

На следующий 1705 год шведы одерживали победы за победами над Августом. Варшава была снова в их руках, Станислав Лещинский 23 сентября был коронован и от имени Речи Посполитой заключил с Карлом договор против Августа и Петра. Но партия Августа собралась в Тыкочине 1 ноября и решила защищать Августа, а король Август в память этого события учредил первый орден в Польше - орден Белого орла.

Пользуясь тем, что шведский король был отвлечен делами в Польше, Петр одерживал успех за успехом над шведами и овладел балтийским поморьем. Рассказывают, что граф Дальберг, напрасно старавшийся удержать Карла в Ливонии, говорил при этом: "Кажется, наш король нарочно оставил нас здесь с малыми силами, чтобы научить русских бить нас". Шереметев еще в 1701 году вступил войною в Ливонию и потом в продолжение четырех лет воевал очень успешно. 29 декабря 1701 года Шереметев разбил у мызы Эресфера генерала Шлиппенбаха. Эта первая победа над шведами была поводом к большой радости и торжеству в Москве и разгоняла то уныние, которое возбудила в умах русских Нарвская битва. В следующем году 18 июля Шереметев разбил в другой раз того же Шлиппенбаха при Гуммельсгофе. Русские после этой победы опустошали Ливонию с таким зверством, которое напоминало поступки их предков в этой же стране при Иване Грозном. Города и деревни сжигали дотла, опустошали поля, истребляли домашний скот, жителей уводили в плен, а иногда целымитолпами сжигали в ригах и сараях [2]. По одной рижской дороге русские сожгли более 600 деревень и, кроме того, ходили в стороны отрядами и везде, куда только ни приходили, вели себя чрезвычайно жестоко. Шереметев стер с лица земли города Каркус, Гельмет, Смильтен, Вольмар, Везенберг, покушался было взять Дерпт, но не смог по причине сильных укреплений и приступил к Мариенбургу. Начальствовавший в Мариенбурге подполковник Тильо фон Тилау сдался на капитуляцию, вьпговорив свободный выход гарнизону; но как только русские на следующий день стали входить в город, артиллерийский капитан Вульф взорвал пороховой магазин с целью погибнуть самому с товарищами и погубить вошедших врагов. За это Шереметев не вьшустил никого из оставшихся в живых и всех жителей взял в плен, около 400 человек. Между ними был некто пастор-пробст Глюке с женою, сыном, четырьмя дочерьми, их учителем, двумя служителями и двумя служанками. Этот Глюк был человек-необычайный: уроженец саксонский, он приобрел большую ученость на родине, знал восточные языки и, будучи еще 22 лет от роду, прибыл в Ливонию с целью посвятить себя распространению слова Божия, для чего основательно выучился русскому и латинскому языкам. Призвав к себе какого-то русского священника, он предпринял труд перевести славянское св. Писание на простой русский язык. Такой человек был клад для начинающегося русского просвещения; но более всего судьба этого человека важна для нашей историипотому, что связана была с судьбой одной из служанок Глюка. Это была дочь ливонского обывателя из местечка Вышкиозеро, Самуила Скавронского.

Есть известие, будто бы она накануне взятия Мариенбурга вьшла замуж за одного ливонца, с которым ей не суждено было жить. После плена ее взял полковник Бальк, и она наравне с другими рабочими женщинами занималась стиркою белья для солдат, в этом положении увидал ее Меньшиков, взял ее к себе, а у него увидел ее царь. Впоследствии мы скажем, на какую высоту вознесла еестранная судьба.

Русские продолжали разорять Ливонию и в следующем 1703 году, а в 1704 году Шереметев доносил царю в таких выражениях: "Больше того чинить разорения нельзя и всего описать невозможно; от Нарвы до границы считают восемьдесят миль, а русскою мерою будет более 400 верст, и Бог знает, чем неприятель нынешнюю зиму остальные свои войска прокормит, может, ваше величество рассудит;

только остались целыми Колывань, Рига и Пернов, да местечко за болотами меж Риги и Пернова, Реймеза (Лемзаль)". Петр похвалил за это Шереметева и приказал разорять край до последней степени.

Когда таким образом Шереметев опустошал шведскую провинцию Ливонию, сам царь делал завоевания в другой шведской провинции - Ингрии, бывшей некогда новгородскою землею; и здесь завоевание сопровождалось таким же варварским опустошением, как и в Ливонии; там - Шереметев, здесь свирепствовал Апраксин. Последний прошел вдоль Невы до Тосны: "Все разорил и развоевал", от рубежа до р. Лавы верст на сто. Но Петр не был доволен разорением ингрийского края, подобно ливонскому, так как у Петра была уже мысль утвердиться при устье Невы. В октябре 1702 года Петр приступил к крепости Нотебургу, и после семидневного бомбардирования, а потом после сильного штурма нотебургский комендант Густав Шлиппенбах 11 октября сдал крепость на капитуляцию со всеми орудиями и запасами. Эта крепость была древний русский город Орешек, уступленный Швеции по Столбовскому миру, но Петр, пристрастный к иноземщине, не возвратил ему древнего русского названия, а назвал Шлиссельбургом (т.е. Ключом-городом). Меньшиков был назван губернатором новозавоеванного города. Петр, любивший вообще праздновать свои победы несколько на классический образец, торжествовал покорение Орешка триумфальным шествием в Москву через трое ворот, построенных нарочно по этому случаю. Неутомимый царь после этого празднества отправился из Москвы в Воронеж, осмотрел на дороге работы на канале между верховьем Дона и р.Шатью, впадающей в Упу, заложил в имении Меньшикова у верховья р. Воронежа город Ораниенбург, осмотрел воронежские корабли, сделал распоряжение о присылке туда рабочих людей и железа, в то же время был, по его собственным словам, "зело доволен бахусовым даром", а весною уже был снова на Неве в Шлиссельбурге и так рассердился на Виниуса за неаккуратность в доставке артиллерийских снарядов и лекарств в Шлиссельбург, что отставил его от службы и наложил на него большое взыскание.

25 апреля 1703 г. Петр вместе с Шереметевым с 25.000 войска подступил к крепости Ниеншанцу, построенной при устье р.Охты, впадавшей в р.Неву [3]. После сильной пушечной пальбы комендант полковник Опалев, человек старый и болезненный, сдал город, выговоривши себе свободный выход. Между тем шведы, не зная о взятии Ниеншанца, плыли с моря по Неве для спасения крепости. Петр выслал Меньшикова с гвардиею на тридцати лодках к деревне Калинкиной, а сам с остальными лодками тихо поплыл вдоль Васильевского острова под прикрытием леса и отрезал от моря вошедшие в Неву суда от прочей эскадры, стоявшей еще в море. Русские напали на два шведских судна с двух сторон. Шведы были застигнуты врасплох так, что из семидесяти семи человек осталось в живых только девятнадцать. Русские убивали неприятеля, даже просившего пощады, и взяли два больших судна. Событие это, по-видимому, незначительное, чрезвычайно ценилось в свое время: то была первая морская победа русских, и Петр, носивший звание бомбардирского капитана, вместе с Меньшиковым пожалован был от адмирала Головина орденом Андрея Первозванного. 16 мая того же года на острове, который назывался Янни-Саари и переименован был Петром в Люсть-Эиланд (т.е. Веселый остров), в день св.Троицы Петр заложил город, дал ему название С.-Петербурга. Первою постройкою его была деревянная крепость с шестью бастионами; вместе с тем царь приказал построить для себя домик, сохраняемый до сих пор, также на берегу Большой Невки дом для Меньшикова, нареченного санкт-петербургским губернатором, и дома для других близких к царю сановников. В ноябре 1703 года прибыл в только что заложенный Петром город первый голландский купеческий корабль. Петр лично провел его в гавань и щедро одарил весь экипаж корабля. В том же году осенью Петр поплыл на остров Котлин, вымерил сам фарватер между островом и находившеюся против него мелью и заложил крепость, назвав ее Кроншлотом. Все это были события, оказавшиеся громадной важности по своим последствиям в русской истории. Близ возвращенного России древнего новгородского Нового Острога, переименованного шведами в иностранное название Ниеншанца, суждено было явиться новому, также с иностранным именем, городу и сделаться столицею новой русской империи.

Настала зима. Петр отправился в Воронеж и сделал распоряжение о постройке шести больших военных кораблей не в самом Воронеже, а в построенном им тогда нарочно городе Таврове; из Воронежа государь отправился в Олонец, и там у него также устроена была корабельная верфь. Он основал в Олонце железные заводы и в своем присутствии приказывал лить пушки, а весною, в марте, Петр опять уже был в Петербурге и деятельно занимался его постройкою. Ему до чрезвычайности понравилось это место, и он стал называть его своим раем (парадизом).

1704 год был замечательно счастлив в войне со шведами. Шереметев опустошил Эстонию таким же жестоким способом, как в прежнее время Ливонию, а потом осадил Дерпт. 3 июля сам царь прибыл к городу; 13 русские сделали приступ, разбили ворота и комендант Скитте сдал город со 132 орудиями, выговорив себе свободный выход. Царь тотчас же утвердил все привилегии города, призвал жителей оставаться на своих местах и обнадеживал своей милостью. Тогда 1388 чел. шведов, положивших оружие, вступили в русскую службу. 9 августа взята была Нарва но здесь не так милостиво русские разделались с побежденными, как в Дерпте: комендант Горн не хотел сдаваться, и русские солдаты, ворвавшись силою в город, истребляли и старого, и малого. Петр, чтобы остановить напрасное кровопролитие, собственноручно заколол несколько солдат, но храброму коменданту за его упорство дал пощечину. Вслед затем сдался Иван-Город, расположенный на другом берегу реки Наровы. Осенью Петр опять занимался постройкою кораблей на Олонецкой верфи, потом заложил в Петербурге адмиралтейство, осмотрел новозавоеванные города Нарву и Дерпт, а в декабре праздновал в Москве свои победы и возвращение России ее древних земель. Было устроено семь триумфальных ворот, через которые проезжал государь; за ним вели пленных шведских офицеров и везли взятые у неприятеля пушки и знамена.

В 1705 году Петр хотел выгнать шведов из Курляндии, сам с войском приехал в Полоцк и отправил фельдмаршала Шереметева к Митаве; другою частью войска начальствовал другой фельдмаршал, иностранец Огильви, возведенный Петром в этот сан к досаде его русских полководцев. Находясь в Полоцке, русский царь имел столкновения с униатскими монахами; посетив униатский монастырь, он с неудовольствием увидел богато украшенный образ Иосафата Кунцевича, жестокого врага православной веры, некогда убитого народом и признаваемого униатамисвященномучеником. Раздосадованный ответом монаха, отозвавшегося с почтением об Иосафате, Петр приказал схватить нескольких монахов. Монахи и послушники стали сопротивляться: русские четырех убили, а одного из них, который славился своими фанатическими проповедями против православных, Петр приказал повесить. Этот поступок наделал в свое время много шуму в католическом мире. Петр не слишком смотрел на это; расправившись таким образом с униатскими монахами, он выехал в Вильно и здесь получил известие о поражении Шереметева.

15 июля этот полководец, до сих пор так удачно воевавший, столкнулся со шведским генералом Левенгауптом при Гемауертгофе, был разбит наголову и сам был ранен. Петр не только не ставил ему этого в вину, но письменно утешил его в несчастии и замечал, что постоянная удача часто портит людей. Поражение Шереметева не произвело, однако, большой беды. Левенгаупт не воспользовался своею победою, ушел в Ригу, а Петр выступил из Вильно в Курляндию, 2 сентября взял столицу Курляндии, и вся страна покорилась ему.

Отсюда Петр решил идти в Литву на выручку Августу, но выслал Шереметева в Астрахань для усмирения возникшего там бунта, а главнокомандующим у себя назначил иностранца Огильви, не ладившего с любимцем царя Меньшиковым. Под его начальством русское войско вступило в Литву. Главная квартира его устроена была в Гродно. В октябре туда прибыл царь и свиделся там с Августом, потом предоставив ведение войны фельдмаршалу Огильви, он в декабре уехал в Москву.

Кроме вспомогательного русского войска под начальством Огильви у Августа, по заключенному прежде договору, был русский отряд, состоявший из солдат и украинских казаков: он находился под командою Паткуля, который, как мы сказали, в это время носил звание доверенного царя при польском короле. Паткуль не ладил с саксонскими министрами Августа, и сам Август не любил его. С одной стороны, Август был раздражен против него за сношение с берлинским кабинетом, прусский король был дурно расположен к Августу и склонялся даже к тому, чтобы признать соперником его Станислава Лещинского, а Паткуль не только имел друзей в Берлине, но в своих письмах, отправляемых туда, отзывался дурно о саксонских министрах и порицал поступки Августа. С другой стороны, Паткуль беспрестанно жаловался царю, что порученное ему русское войско очень дурно содержится в Саксонии что саксонские министры нарочно отвели квартиры этому войску в разоренном крае, где оно терпит большие лишения. Паткуль указывал, что в крайней нужде, в какую поставлено русское войско, служившее Августу, он истратил собственные деньги на прокормление русских. Наконец, Паткуль представлял, что для спасения русских от голодной смерти в Саксонии лучше всего отдать отряд внаймы императору. Петр дал Паткулю полномочие на передачу русского войска императору, но только в крайнем случае. Пользуясь этим дозволением, Паткуль заключил договор с имперским генералом Штратманом о передаче русского отряда в имперскую службу на один год. Саксонский государственный совет, правивший страною в отсутствие короля, был до чрезвычайности раздражен этим поступком и после напрасных увещаний, обращенных к Паткулю, не делать того, что он затевает, совет по предложению фельдмаршала Штейнау приказал арестовать Паткуля и отправить в крепость Зонненштейн. Петр протестовал против такого поступка, требовал отпустить Паткуля, необходимого для него уже и потому, что Паткуль обязан был отдать отчет русскому царю в своих действиях. Но протесты Петра остались бесплодными.

Между тем Карл XII, простояв несколько месяцев в Блоне, в январе 1706 года, несмотря на суровую зиму, бросился на Гродно, думая захватить там Августа; Август хотя и не попал в руки Карла, успев ранее выйти из Гродно с четырьмя русскими полками и соединиться со своим генералом Шиленбергом, но 2 февраля вместе с этим своим генералом был разбит наголову шведским генералом Реншильдом. Карл простоял под Гродно до конца марта, пытаясь взять этот город, защищаемый Огильви; наконец, по приказанию Петра Огильви вырвался из осады и ушел, потеряв значительное число русского войска от болезней и недостатка в припасах. Карл из-под Гродно не преследовал его, а ушел на Волынь и расположил там свое войско, пользуясь изобилием, господствовавшим в стране, и облагал тяжелыми контрибуциями имения панов, придерживавшихся стороны Августа. Пребывание Карла на Волыни заставляло Петра опасаться, чтобы шведский король не ворвался на Украину, и в предупреждение этого Петр сначала отправил в Киев Меньшикова, а 4 июля сам прибыл туда в первый раз в жизни и, пробыв там полтора месяца, заложил нынешнюю Печерскую крепость.Он оставил Украину только тогда, когда получил известие, что Карл вышел из Волыни в противоположную сторону. Петр поскакал в Петербург, а в Польшу отправил войско под начальством Меньшикова; фельдмаршал Огильви был уволен.

Карл XII на этот раз решил нанести вред своему врагу в его наследственных владениях. Оставив генерала Мардефельда в Польше, он вступил в Саксонию и начал по своему обычаю налагать на жителей тяжелую контрибуцию. Тут Август, испугавшись за свои наследственные земли, отправил к шведскому королю своего министра Пфингтена просить мира, и этот уполномоченный от имени своего короля заключил со Швецией в замке Альтранштадте, близ Лейпцига, договор, по которому Август отрекался от польской короны в пользу Станислава Лещинского, разрывал союз с русским царем, обязывался отпустить всех пленных и выдать изменников, в ряду которых Паткулъ занимал первое место. Пфингтен привез своему королю этот договор для утверждения 4 октября в Пиотроков, где был Меньшиков со своими войсками. Король тайно утвердил договор, но Меньшикову об этом не сказал, так что Меньшиков вместе с русскими и саксонскими войсками продолжал воевать со шведами в качестве союзника Августа. Не подавая Меньшикову вида о состоявшемся примирении, Август, однако, дал сам об этом тихонько знать шведскому генералу Мардефельду, но Мардефельд, не получая еще о том же известия от своего короля, не поверил Августу и вступил в битву с Меньшиковым у Калиша. С Мардефельдом, кроме шведов, были и поляки (по русским известиям, до 20.000). 18 октября произошла битва, кончившаяся полною победою русских. Победа эта произвела большое торжество в России: Август продолжал таиться перед Меньшиковым, вместе с ним совершал благодарственные молебствия о победе, отпустил Меньшикова с войском на Волынь и продолжал скрывать от русского посла Василия Долгорукова заключенный со шведами мир, пока нельзя было долее скрывать тайны. Карл обнародовал Альтранштадтский мир, тогда Август уверял Долгорукова, что он заключил мир только видимый, чтобы спасти Саксонию от разорения,а как только Карл выйдет из его владения, так он тотчас нарушит этот мир и заключит опять союз с царем.

Следствием Альтранштадтского мира была выдача Паткуля [4]

.

Военные обстоятельства были поводом, что главнейшая деятельность Петра во внутреннем устройстве государства клонилась к возможно большему обогащению казны и к доставке средств для ведения войны. Этой цели соответствовали почти все нововведения того времени, получившие впоследствии самобытный характер в сфере преобразований. Таким образом, для правильного и полного взимания поборов необходимо было знать количество жителей в государстве и для того учреждены в 1702 году метрические книги для записи крещеных, умерших и сочетавшихся браком.

В 1705 году велено было переписать всех торговых людей с показанием их промыслов. Промыслы на Северном море (китобойные, тресковые и моржовые), производившиеся до сих пор вольными людьми, отданы исключительно компании, во главе которой был Меньшиков. С тою же целью - умножения казны - сделаны были важные перемены в делопроизводстве. Еще в 1701 году устроены были в городах крепостные избы и установлены надсмотрщики, которые должны были записывать всякую передачу имуществ, всякие договоры и условия. В 1703 году не только в городах, но и в селах ведено было заключить всякие условия с рабочими, извозчиками, промышленниками не иначе, как с записью и платежом пошлин. Потребность в солдатах привела к самым крайним средствам привлечения народа в военную службу. В январе 1703 года всех кабальных, оставшихся после смерти помещиков и вотчинников, ведено сгонять и записывать в солдаты и матросы, а в октябре того же года у всех служивых и торговых людей ведено взять в солдаты из их дворовых людей пятого, а из деловых (т.е. рабочих) седьмого, не моложе двадцати и не старше тридцати лет. Такое же распоряжение коснулось беглецов, клирошан и монашеских детей. Ямщики обязаны были давать с двух дворов по человеку в солдаты. Со всей России велено взять в военную службу воров, содержавшихся под судом. В 1704 году угрозою жестокого наказания ведено собраться в Москве детям и свойственникам служилых людей и выбирать годных в драгуны и солдаты. Последовал ряд посягательств на всякую собственность. В ноябре 1703 года во всех городах и уездах приказано описать леса на пространстве пятидесяти верст от больших рек и двадцати от малых, а затем вовсе запрещалось во всем государстве рубить большие деревья под страхом десятирублевой пени, а за порубку дуба - под страхом смертной казни. Через некоторое время (январь 1705 года) сделано было исключение для рубки леса на сани, телеги и мельничные потребы, но отнюдь не на строения, а за рубку в заповедных лесах каких бы то ни было деревьев назначена смертная казнь.Страсть царя к кораблестроению вынудила эту строгую меру. Январь 1704 года особенно ознаменовался стеснением собственности. Все рыбные ловли, пожалованные на оброк или в вотчину и поместье, приказано отобрать на государя и отдавать с торгов на оброк: для этого была учреждена особая Ижорская канцелярия рыбных дел под управлением Меньшикова. Потребовали повсюду сказки о способе ловли рыбы, о ее качестве, о ценах и пр. Все эти рыбные ловли сдавались в откуп, а затем всякая тайная ловля рыбы вела за собою жестокие пытки и наказания. Описаны были и взяты в казну постоялые дворы, торговые пристани, мельницы, мосты, перевозы, торговые площади и отданы с торгу на оброк. На всяких мастеровых, каменщиков, плотников, портных, хлебников, калачников, разносчиков - мелочных торговцев и пр. наложены были годовые подати по две гривны с человека, а на чернорабочих - по четыре алтына. Хлеб можно было молоть не иначе, как на мельницах, отданных на оброк или откуп, с платежом помола. Оставлены мельницы только помещикам с платежом в казну четвертой доли дохода. Все бани в государстве сдавались на откуп с торгов; запрещалось частным домохозяевам держать у себя бани под страхом выплаты пени и ломки строения. Во всем государстве положено было описать все пчельники и обложить оброком. Для всех этих сборов были устроены новые приказы и канцелярии, находившиеся под управлением Меньшикова. Через некоторое время банная пошлина была изменена: позволено иметь домовые бани, но платить за них от пяти алтын до трех рублей; а в июне с бань крестьянских и рабочих людей назначена однообразная пошлина по три алтына и две деньги по всему государству. Также в январе 1705 года дозволено частным лицам иметь постоялые дворы с обязательством платить четвертую часть дохода в казну. Для определения правильного сбора требовались беспрестанно сведения или сказки, что служило поводом к беспрестанным придиркам и наказаниям. Соль во всей России продавалась от казны вдвое против подрядной цены. Табак с апреля 1705 года стал продаваться не иначе, как от казны, кабацкими бурмистрами и целовальниками: за продажу табака контрабандою отбирали все имущество и ссылали в Азов; доносчики получали четвертую часть, а тем, которые знали, да не донесли, угрожала потеря половины имущества. В январе того же года учрежден был своеобразний налог: во всем государстве приказано переписать дубовые гробы, отобрать их у гробовщиков, свезти в монастыри и к поповским старостам и продавать вчетверо против покупной цены. Каждый, привозивший покойника, должен был являться с ярлыком, а кто привозил мертвеца без ярлыка, против того священники должны были начинать иск. В этом же месяце введен был налог на бороды: с служилых и приказных людей, а также с торговых и посадских по 60 рублей в год с человека. С гостей и богатых торговцев гостиной сотни по 100 рублей, а с людей низшего звания: боярских людей, ямщиков-извозчиков по 30 рублей; заплатившие должны были брать из приказа особые знаки, которые постоянно имели при себе, а с крестьян брали за бороды по две деньги всякий раз, как они приходили в ворота из города или в город: для этого были устроены особые караульные, и бурмистры должны были смотреть за этим под страхом конечного разорения. Также подверглось пене русское платье. У городских ворот приставленные целовальники брали за него с пешего 13алтын 2 деньга, с конного по 2 рубля.

Несмотря на строгие меры и угрозы, повсеместно происходила противозаконная беспошлинная торговля, и царь, чтобы пресечь ее, поощрял доносчиков и подвергал телесному наказанию и лишению половины имущества тех, которые знали и не доносили, хотя бы они были близкие сродники. За всякое корчемство отвечали целые волости и платили огромные пени, для чего и были учреждены особенные выемные головы, которые должны были ездить от города до города по селам и ловить корчемников. Беспрестанно открывалось, что в разных местах продолжали, вопреки царским указам, производить свободно разные промыслы, а в особенности рыбную ловлю. И те лица, которые должны были смотреть за казенным интересом, сами делались ослушниками. Кроме всякого рода платежей, несносной тягостью для жителей были разные доставки и казенные поручения, и в этом отношении остались поразительные примеры грубости нравов. Царские чиновники под предлогом сбора казенного дохода притесняли и мучили жителей, пользовались случаем брать с них лишнее: удобным средством для этого служил правеж. Со своей стороны, ожесточенные жители открыто сопротивлялись царским указам, собираясь толпами, били дубьем чиновников и солдат. Старая привычка обходить и не исполнять закон, постоянно проявляясь, ставила преграды предприятиям Петра. Так, например, несмотря на введение гербовой бумаги, каждый год следовали одно за другим подтверждения о том, чтобы во всех актах и условиях не употреблялась простая бумага. И вообще за всеми распоряжениями правительства следовали уклонения от их исполнения. Торговля, издавна стесняемая в московском государстве в пользу казны, в это время подверглась множеству новых монополий. Так, торговля дегтем, коломазью, рыбьим жиром, мелом, ворванью, салом и смолою отдавалась на откуп, а с 1707 года начала производиться непосредственно от казны через выборных целовальников, с воспрещением кому бы то ни было торговать этими товарами. К разным стеснениям экономического быта в Москве еще присоединилось запрещение строить в одной части Москвы (Китай-городе) деревянные строения, а в других частях - каменные и приказание делать мостовые из дикого камня. Гости и посадские люди должны были за свой счет возить камень, а крестьяне, приходя в Москву, должны были принести с собою не менее трех камней и отдать у городских ворот городским целовальникам.

Между тем наборы людей в войско шли возрастающим образом; в январе 1705 года с разных городов, посадов и волостей взято было с двадцати дворов по человеку в артиллерию, возрастом от 20 до 30 лет. В феврале положено взять у дьяков подробные сведения об их родственниках и выбрать из них драгун.

В том же феврале со всего государства определено с двадцати дворов взять по рекруту, от 15 до 20 лет возраста, холостых, а там, где меньше двадцати дворов, - складываться. Этим новобранцам сдатчики должны были доставить обувь, шубы, кушаки, чулки и шапки; если кто из этих рекрутов убегал или умирал, то на его место брали другого. Затем мы встречаем последовательно наборы рекрутов в войско. В декабре 1705 года назначен набор по человеку с 20 дв., то же повторилось в марте 1706, потом в 1707 годах. Кроме того, из боярских людей в 1706 г. взято в боярских вотчинах с 300 дворов, а в других вотчинах со 100 по человеку, а в декабре 1706 г. взято в полки 6.000 извозчиков. При поставке рекрутов помещики обязаны были давать на них по полтора рубля на каждого, торговые люди обложены были на военные издержки восьмою деньгою с рубля, а те, которые должны были сами служить, но оказывались неспособными к службе, платили пятнадцать рублей. Дьяки и приказные люди в 1707 году были поверстаны в военную службу и должны были из себя составить на собственном иждивении особый полк. Со всех священников и дьяконов наложен сбор драгунских лошадей, с 200 дворов по лошади, а в Москве со 150 дворов. Кроме набора рекрутов, царь велел брать рабочих, преимущественно в северных областях, и отсылать их на Олонецкую верфь в Шлиссельбург, а более всего в Петербург. Народ постоянно всеми способами убегал от службы, и царь издавал один за другим строгие указы для преследования беглецов; за побег угрожали смертною казнью не только самим беглым, но и тем, которые будут их передерживать, не станут доносить на них и не будут способствовать их поимке. Но беглых солдат было так много, что не было возможности всех казнить, и было принято за правило из трех пойманных одного повесить, а других бить кнутом и сослать на каторгу. С не меньшею суровостью преследовали беглых крестьян и людей. Передержавшие беглых такого рода подвергались смертной казни. Беглецы составляли разбойничьи шайки и занимались воровством и грабежом. Принято было за правило казнить из пойманных беглых крестьян и холопов только тех, которые уличены будут в убийстве и разбое, а других наказывать кнутом, налагать клейма, вырезывать ноздри. Последний способ казни был особенно любим Петром. В его бумагах остались собственноручные заметки о том. чтобы инструмент для вырезывания ноздрей устроить так, чтоб он вырывал мясо до костей. Неудовольствие было повсеместное, везде слышался ропот; но везде бродили шпионы, наушники, подглядывали, подслушивали и доносили: за одно неосторожное слово людей хватали, тащили в Преображенский приказ, подвергали неслыханным мукам. "С тех пор, как Бог этого царя на царство послал. - говорил народ русский. - так и светлых дней мы не видим: все рубли, да полтины, да подводы, нет отдыха крестьянству. Это мироед, а не царь - весь мир перевел, переводит добрые головы, а на его кутилку и перевода нет!" Множество взятых в солдаты было убито на войне, они оставили жен и детей, и те скитались по России, жаловались на судьбу свою и проклинали царя с его нововведениями и воинственными затеями. Ревнители старины вопили против брадобрития и немецкого платья, но их ропот сам по себе не имел большой силы без других важных поводов, возбуждавших всеобщее негодование: бритье бород, немецкое платье в эпоху Петра тесно связывались с разорительными поборами и тяжелою войною, истощавшею все силы народа. Ненависть к иностранцам происходила оттого, что иностранцы пользовались и преимуществами, и милостями царя более природных русских и позволяли себе презрительно обращаться с русскими.

Народ, естественно, был склонен к бунту; но в средине государства, где было войско и где высший класс был за царя, взрыву явиться было неудобно. Бунты начали вспыхивать на окраинах, как то и прежде не раз делалось в истории московского государства. Летом 1705 года началось волнение в Астрахани; заводчиками бунта были съехавшиеся туда торговцы из разных городов, астраханские земские бурмистры и стрелецкие пятидесятники. Начали толковать, что Петр вовсе не сын царя Алексеева и царицы Натальи: царица родила девочку, а ее подменили чужим мальчиком, и этот мальчик - теперешний царь. Ходили и другого рода слухи: что государь взят в плен и сидит в Стокгольме, а начальные люди изменили христианской вере. Астраханский воевода Ржевский успел сильно разозлить народ ревностным исполнением воли Петра: людей не пускали в церковь в русском платье, обрезывали им полы перед церковными дверями, насильно брили и на поругание вырывали усы и бороды с мясом, народ отягощали поборами и пошлинами. "С нас, - вопили люди в Астрахани, - берут банные деньги по рублю, с погребов, со всякой сажени по гривне, завели причальные и отвальные пошлины. Привези хворосту хоть на шесть денег в лодке, апривального заплати гривну. В Казани и других городах поставлены немцы, по два, по три человека на дворы, и творят всякие поругательства над женами и детьми". Распространилась молва, что из Казани пришлют в Астрахань немцев и будут за них насильно выдавать девиц. Эта весть до того перепугала астраханцев, что отцы спешили отдавать дочерей замуж, чтоб, оставаясь незамужними, они не достались против воли, как собственной, так и воли их родителей, "некрещенным" немцам: в июле 1705 года было сыграно в один деньдо ста свадеб, а свадьбы, как следовало, сопровождались попойками, и народ под постоянным влиянием винных паров стал смелее. Ночью толпа ворвалась в Кремль, убила воеводу Ржевского и с ним нескольких человек, в том числе иностранцев: полковника Девиня и капитана Мейера. Мятежники устроили казацкое правление и выбрали главным старшиною ярославского гостя Якова Носова. За астраханцами взбунтовались жители Красного и Черного Яра и по примеру астраханцев устроили у себя выборное казацкое правление; но усилия мятежников взволновать донских казаков не имели успеха. Хотя на Дону было слишком много недовольных, но донское правительство, бывшее в руках значных или так называемых старых казаков, в пору не допустилораспоряжаться по-своему голытьбе, состоявшей из беглецов, сбиравшихся на Дон со всей Руси. Государь, узнав в Митаве о бунте на восточных окраинах, придавал ему больше значения, нежели он имел. Петр опасался, чтобы мятеж не охватил всей России, не проник бы и в Москву. Для укрощения его Петр отправил самого фельдмаршала Шереметева и в то же время написал боярину Стрешневу, что нужно бы вывезти из московских приказов казенные деньги, а также и оружие. Шереметеву дан был наказ: не делать жестокостей, но объявлять мятежникам прощение, если они покорятся. Шереметев, явившись на Волгу, без всякого затруднения усмирил Черный Яр и, приехав к Астрахани, послал сызранского посадского Бородулина уговаривать мятежников. Выбранный астраханскими мятежниками старшина Носов не поддавался увещаниям, называл царя обманным царем, говорил, что царь нарушил христианскую веру, что с ними, астраханцами, заодно многие люди в московском государстве и что они пойдут весною выводить бояр и воевод, доберутся "до царской родни, до немецкой слободы и выведут весь его корень". Они злились особенно на Меньшикова, которого звали еретиком. Несмотря, однако, на такие смелые заявления, как только Шереметев, подступив к Астрахани, ударил из пушек, тотчас мятежники стали сдаваться, и сам Яков Носов вышел с повинною к боярину. Вместо обещанного прощения мятежников начали отправлять в Москву, и там, после продолжительных и мучительных пыток, предали колесованию. Так погибло 365 человек. Но из армии самого Шереметева множество солдат бежало в то время, как он возвращался из Астрахани.

Невыносимые поборы и жестокие истязания, которые повсюду совершались над народом при взимании налогов и повинностей, приводили к ожесточению. Народ бежал на Дон и в украинные земли; по рекам Бузулуку, Медведице, Битюгу, Хопру, Донцу завелись так называемые верховые казачьигородки, населенные сплошь беглецами. Эти верховые городки не хотели знать никаких податей, ни работ, ненавидели Петра и его правление, готовы были сопротивляться вооруженною рукою царской ратной силе. В 1707 году царь отправил на Дон полковника князя Юрия Долгорукова требовать, чтобы донские казаки выдали всех беглых, скрывавшихся на Дону; старшины сделали видимость покорности, но между простыми казаками поднялся сильный ропот, тем более, что в это время казакам был объявлен приказ царя о бритье бород. Донские казаки считали своим давним долгом давать убежище всем беглым. Когда полковник, князь Долгорукий, со своим отрядом и с пятью казаками, данными старшиною, отправился для отыскания беглых, атаман Кондратий Булавин из Трехизбянской станицы на Донце напал на него 9 октября 1707 года на реке Айдаре, в Ульгинском городке, убил его, перебил всех людей и начал поднимать донецкие городки, населенные беглыми. В этих городках встречали его с хлебом и медом. Булавин составил план поднять на бунт все украинские городки, произвести мятеж в донском казачестве, потом взять Азов и Таганрог, освободить всех каторжных и ссыльных и, усилив ими свое казацкое войско, идти на Воронеж, а потом и на самую Москву. Но прежде чем Булавин успел поднять городки придонецкого края, донской атаман Лукьян Максимов быстро пошел на Булавина, разбил и прогнал, а взятых в плен его сотоварищей перевешал за ноги. Булавин бежал в Запорожье, провел там зиму, весною явился опять в верхних казачьих городках с толпою удалых и начал рассылать грамоты; в них он рассказывал, будто Долгорукий, им убитый, производил со своими людьми в казачьих городах разные неистовства: вешал по деревьям младенцев, кнутом бил взрослых, резал им носы и уши, выжег часовни со святынею. Булавин в своих воззваниях убеждал иначальных лиц, и простых посадских, и черных людей стать единодушно за святую веру и друг за друга против князей, бояр, прибыльщиков и немцев. Он давал повеление выпускать всех заключенных из тюрем и грозил смертною казнью всякому, кто будет обижать или бить своего брата.. Донской атаман Максимов пошел на него снова, но значительная часть его казаков перешла к Булавину. В руки воровского атамана досталось 8.000 р. денег, присланных из Москвы казакам. Сам Максимов едва убежал в Черкасы. Эта победа подняла значение Булавина. За нею поднялись двенадцать городков на северном Донце, двадцать шесть - на Хопре, шестнадцать - на Бузулуке, четырнадцать - на Медведице. Восстание отозвалось даже в окрестностях Тамбова: и там в селах крестьяне волновались и самовольно учреждали у себя казацкое устройство.

В Пристанном городке на Хопре Булавин собрал сходку из обитателей разных городков и разослал по сторонам "прелестные" письма. Он требовал, чтобы отовсюду половина жителей шла в сход за веру и за царя (!) для того, что злые бояре и немцы злоумышляют, жгут и казнят народ, вводят русских людей в еллинскую веру. "Ведаете сами, молодцы, - писал Булавин, - как деды ваши и отцы положили и в чем вы породились; прежде сего старое поле крепко было и держалось, а ныне те злые люди старое поле перевели, ни во что почли, и чтоб вам старое поле не истерятъ, а мне, Булавину, запорожские казаки слово дали, и Белгородская орда и иные орды, чтоб быть с вами заодно. А буде кто или которая станица тому войсковому письму будут противны, пополам верстаться не станут, или кто в десятки не поверстается, и тому казаку будет смертная казнь".

Задачею мятежа, как и при Стеньке Разине, было расширить область казачества. Средоточием его признавался Дон и донское казачье войско, которое на поэтическом русском народном языке носило, как наименование своего отечества, название Тихий Дон. Те города и поселения, которые пристанут к мятежу и введут у себя казачье устройство, тем самым присоединялись к Дону или казачьему войску. В украинных городах жители, состоявшие из беглых, самовольно назывались казаками: из таких-то Булавин составил отряды под начальством предводителей, нареченных, по казацкому обычаю, атаманами: то были Хохлач, Драный, Голый, Строка. Булавин отправил их по украинным городкам, а сам бросился на Черкасск. 1 мая в Черкасске казаки взбунтовались и выдали Булавину верного царю атамана Лукьяна Максимова и с ним старшину. 6 числа того же месяца круг, собранный в Скородумовской станице, их всех в числе шести человек осудил на смерть. Им отрубили головы; Булавин провозглашен был атаманом всех рек; Булавин не приказал в церквах молиться за царя и разослал во все стороны прелестные письма, уверял, что поднялся за всех маломочных людей, за благочестие, за предания седьми соборов, за старую истинную веру, извещал, что казаки намерены отложиться от царя за то, что царь перевел христианскую веру в своем царстве, бреет бороды и тайные уды у мужчин и у женщин, и потому казаки вместо русского царя хотят признать над собою власть царя турецкого. И Булавин вслед затем через кубанских мурз послал письмо к турецкому султану. "Нашему государю, - писал он, - отнюдь не верь, потому что он многие земли разорил за мирным состоянием, и теперь разоряет, и готовит суда и войско на турецкую державу".

Булавин прежде всего надеялся на украинные городки, но дело восстания пошло там плохо. Для усмирения мятежа Петр послал майора гвардии князя Василия Владимировича Долгорукого и дал ему приказание истреблять городки, основанные в глухих местах и населенные беглыми. Петр полагал, что эти-то городки составляют зерно мятежа. Царь приказывал Василию Долгорукому руководствоваться записанными в книгах поступками князя Юрия Долгорукого, подавившего мятеж в восточных областях России, возбужденный Стенькою Разиным. Князь Василий Долгорукий должен был все жечь, людей рубить без разбора, а наиболее виновных - колесовать, четвертовать, сажать на колья. Кроме Долгорукого действовать против мятежников должны были стольник Бахметев и слободские малороссийские полки. Воровской атаман Голый успел было напасть на речке Уразовой (Валуйского уезда) на сумской слободской полк, разбил его в пух и убил сумского полковника, но Бахметев разбил на речке Курлаке Хохлача, пробиравшегося к Воронежу с намерением освободить там тюремных сидельцев, перебить начальных людей и иноземцев. Атаман Драный был разбит и убит в битве на реке Горе бригадиром Шидловским; тысяча пятьсот запорожцев, помогавших Драному, сдались, и все были истреблены. Наконец, посланный Булавиным к Азову отряд в числе пяти тысяч был отбит сбольшим уроном. Эти неудачи сразу лишили Булавина доверия. Донские казаки, как показывает вся их история, не отличались постоянством: они склонны были начинать мятежи, но упорно вести их не были способны; всегда между ними находилось много таких, которые искушались случаем выдавать свою возмутившуюся братию, показать перед верховною властью свое расскаяние и через то остаться в выигрыше. Против Булавина составился заговор, как только счастье изменило Булавину в его предприятии. Руководителем заговора был товарищ Булавина, Илья Зерщиков. 7 июля заговорщики напали на своего главного атамана. Булавин отстреливался, убил двоих казаков, но потом, увидав, что врагов много и ему не сладить с ними, убежал в курень и застрелился из пистолета. Зерщиков, избранный атаманом, от имени всего войска принес царю повинную. Долгорукий занял Черкасск и обошелся милостиво, чтоб не разозлить казаков. Украинные городки, носившие название верховых, осуждены были на истребление, а потому бунт, прекратившись в земле донских казаков,не прекратился в великорусской Украине. Беглые, населявшие опальные городки, не ожидали к себе никакого милосердия и поневоле в отчаянии должны были резаться до последней степени. Атаман Некрасов с шайкою самозванных казаков бросился было на восток и хотел взять Саратов, от которого был отбит калмыками, а тем временем Долгорукий захватил его постоянное местопребывание - Асаулов городок на Дону; главных заводчиков, там найденных, приказал четвертовать, а множество других повесить: тогда несколько сот виселиц с повешенными на них мятежниками было поставлено на плотах и пущено по Дону. Некрасов, услышав о разорении своего городка, убежал на Кубань с двухтысячною шайкою и отдался под власть крымского хана. По его следам пошли другие из донских станиц, преданныхрасколу, и так положено было начало казаков-некрасовцев, которые поселились на берегу Черного моря между Темрюком и Таманью, а в 1778 году ушли в Турцию.

Из всех атаманов упорнее показал себя Никита Голый. Он хотел продолжать дело Булавина и рассылал прелестные письма. "Идите, - писал он, - идите, голытьба, идите со всех городов, нагие, босые: будут у вас и кони, и оружие, и денежное жалованье". Мятеж длился некоторое время в южной части Воронежской губернии и в Харьковской, но удачи мятежникам не было. Острогожского слободского полка полковник Тевяшов и подполковник Рикман 26 июля разбили при урочище Сальцова Яруга воровское полчище и взяли в плен атамана Семена Карпова, потом побрали и поразорили городки Ревеньки, Закатный, Билянский, Айдарский. Голый неунывал, собирал последние силы и укрепился в Донецком городке с другим атаманом, Колычевым. 26 октября Долгорукий с Тевяшовым взяли и этот городок, сожгли его, многих захваченных истребили, но Голый с Колычевым убежали. Долгорукий догнал его на Дону у Решетовой станицы. У Голого было восемь тысяч. Он вступил в битву. Вся его шайка погибла; множество мятежников потонуло; попавшие в плен были казнены. Но Голый еще раз спасся бегством. По царскому приказанию были сожжены все городки по берегам рек Хопра, Медведицы до Усть-Медведицкой станицы, Донца до Пугани и по всему протяжению рек Айдара, Бузулука, Деркула, Черной Калитвы. Все обитатели этих городков, те, на которых падало обвинение в участии в мятеже, истреблены, прочих перевели в другие местности, где с них удобнее было требовать платежа налогов и отправления повинностей.

III

От Альтранштадтского мира до Прутского мира России с Турцией

Народное восстание беспокоило Петра на востоке государства, а с запада готовилось вторжение шведов. После примирения Августа с Карлом и отказа польского короля от короны Польша оставалась в неопределенном положении. Полякам приходилось или признать королем Станислава, навязанного им чужеземною силою, или выбирать нового. Если бы у них доставало политического смысла и гражданского мужества, то, конечно, они бы стремились устроить у себя правительство, не угождая ни Петру, ни Карлу. Но тут открылось, что польские паны, правившие тогда своим государством, повели уже Речь Посполитую к разложению. Влиятельные паны, бывшие сторонники Августа и противники Станислава, составлявшие генеральную конфедерацию, без зазрения совести просили от русского царя подачек за то, что будут держать Речь Посполитую в союзе с Россией и в войне с Карлом. Таким образом, куявский бискуп-примас Шенбек, люблинский и мазовецкий воеводы, коронный подканцлер, маршалок конфедерации, тайно взяли из рук русского посла Украинцева по нескольку тысяч. Кроме того, Петр дал конфедерации 20.000 рублей на войско. Петр успел настолько, что генеральная конфедерация, собравшись во Львове, заключила договор с Россией действовать против Карла. С своей стороны Август, посредством своих благоприятелей, уверял поляков, что он не хочет отказываться от короны. Петр в эту пору ему не доверял и пытался было предложить корону сыну покойного короля Собеского, Якову. Тот отказался. Петр предлагал польскую корону трансильванскому князю Ракочи. Последний не прочь был сделаться польским королем, но не успел составить себе партии в Польше. Наконец, Петр предлагал польскую корону знаменитому имперскому полководцу Евгению Савойскому, но тот так же, как и Собеский, не прельстился на опасную корону. Между тем, соображая, что теперь приходилось вести войну с Карлом без союзников, Петр делал попытки примириться с Карлом и для этого искал посредничества в Англии, Австрии, у голландских штатов и даже у Людовика XIV. Но дело не могло пойти на лад, потому что Карл XII не хотел мириться иначе, как на условии, чтобы Россия возвратила все ее завоевания, а Петр ни за что не хотел мириться иначе, как оставив за собою Петербург. Притом же в Европе вообще господствовало такое мнение, что не следует давать России усиливаться и допускать ее в систему европейских государств. Французский кабинет прямо указывал Турции опасность от усиления России, которая начнет волновать единоплеменные и единоверные народы, находившиеся под властью Оттоманской Порты. В Австрии боялись вредного для нее влияния России на подвластных славян и особенно православных. Шведские министры настраивали и Англию, и Голландию в таком же враждебном духе, поддерживая мнение, что если Россия усилится, то сделает варварское скифское нашествие на Европу. Одним словом, все стремления Петра сделать Россию европейским государством не только не находили сочувствия в Европе, но возбуждали зависть и боязнь. Вместе с тем на русских продолжали смотреть с высокомерным презрением. В таких-то обстоятельствах Петру оставалось бороться с Карлом один на один. К счастью русского государя, упрямый и своенравный король шведский, не слушаясь советов ни государственныхлюдей, ни опытных полководцев, повел свои действия как можно лучше для России.

Задумав поход в русские владения, Карл пропустил все лето и осень, простояв лето в Саксонии, а осень в Польше, и двинулся в поход в Литву зимою, подвергая свое войско и стуже, и недостатку продовольствия; вдобавок, он раздражал поляков, не скрывая явного к ним презрения, и без всякой пощады их обирал. Гродно было в руках русских; Карл неожиданно явился под этим городом, думая захватить в нем Петра: русский царь едва двумя часами успел уехать оттуда. Защищавший Гродно бригадир русской армии Мюлендорф после недолгого сопротивления впустил в город шведов, а потом, страшась наказания, передался неприятелю. Петр, узнав, что его враг собирается через Белоруссию идти в московские пределы, приказал опустошать Белоруссию, чтоб шведы на пути не находили продовольствия, а сам убежал в Петербург, с горячечною деятельностью занялся укреплением его, приказывал в то же время укреплять Москву, велел даже при первом опасном случае вывозить все казенные и церковные сокровища на Белоозеро, делал распоряжения об укреплении других городов: Серпухова, Можайска, Твери, дал повеление жителям под смертною казнью не выходить из своих мест жительства и быть готовыми к осаде, приказывал гнать народ на работыдля укрепления городов. Петр думал, что весною придется отчаянным образом защищаться от неприятельского вторжения в пределы государства. Но Карл, вступив в Литву, стал в местечке Радошковичи и простоял там четыре месяца. Не ранее июня выступил он по пути в Россию на Березину. Там русские под командой Шереметева и Меньшикова берегли переправу, и 3 июля в местечке Головчино произошла битва. Русские дрались упорно, но отступили. Шведы могли хвалиться победою, но им она стоила дорого. Положение русских, однако, становилось затруднительным, потому что они не знали, по какому направлению пойдет Карл: на север или на юг, в Смоленск или на Украину? Карл прибыл в Могилев, простоял там около месяца, дожидаясь генерала Левенгаупта с его корпусом в 16.000 человек из Лифляндии. В августе, не дождавшись Левенгаупта, шведский король выступил, перешел Днепр и двинулся к р.Соже. Русские думали, что он идет на Смоленск. Действительно, Карл шел на север ко Мстиславлю и 29 августа встретился с русским войском у местечка Доброго. Сам царь участвовал в битве; русские и здесь остались в потере. Карл пошел за ними вслед, имел еще одну стычку с русскими и остановился. Ему оставалось подождать Левенгаупта, который был уже у Шклова, а потом действовать против русских, усилив свое войско; но Карл 14 сентября внезапно повернул назад и направился к Украине. Русские не преследовали его и обратили все силы на Левенгаупта. При местечке Лесном 28 сентября русское войско под предводительством Меньшикова в присутствии царя вступило в кровопролитную битву ночью. Левенгаупт был разбит наголову (до 8.000 шведов было убито; 2.673 чел. взято в плен с пушками и знаменами); Левенгаупт успел привести к королю только 6.700 человек, и то без всяких запасов.

Карл шел в Украину с большими надеждами. Малороссийский гетман Иван Мазепа вступил с ним в тайный договор, и его тайная присылка к королю с просьбою идти скорее была, как говорили, причиною внезапного поворота королевского. Ни Петр, ни его государственные люди никак не ожидали измены тогдашнего малороссийского гетмана, бывшего одним из самых любимых и доверенных людей у русского государя. Петр ценил его ум, образованность, преданность планам своего государя, наделял его богатствами и отличиями. Мазепа был второй из получивших учрежденный Петром орден Андрея. Но тогдашнее положение Малороссии делало естественным такое явление. С самого Богдана Хмельницкого эта страна находилась в постоянном колебании.

Уступая тяжелым обстоятельствам, малорус поневоле клонил голову то перед “ляхом”, то перед “москалем”, то перед турком, а в душе не любил никого из них: его заветным желанием было прогнать их всех от себя и жить дома по своей воле. Это между тем было невозможно не только по обстоятельствам, извне влиявшим на Малороссию, но по причине внутренней безладицы, мешавшей всем помыслам и стремлениям направиться к одной цели. Казацкие старшины и вообще люди, у которых горизонт политического воззрения был шире, чем у простолюдинов, пропитаны были совсем иными понятиями, чем те, какие были у великорусов. Они чуяли, что русская самодержавная власть посягнет на то, что в Малороссии называлось казацкою вольностью. Уже со стороны великорусских важных лиц делались зловещие намеки на необходимость поставить Малороссию на великорусский образец. При постройке Печерской крепости вКиеве стали отрывать казаков от хозяйственных занятий и гонять на земляные работы, а великорусские служилые люди, наводнявшие Украину, обращались с туземцами нагло и свирепо. Мазепа был человек своего времени, для него, поставленного на вершине власти в своем крае, независимость Малороссии не могла не быть идеалом. При невозможности достигнуть этого идеала он наравне с своими соотечественниками мог только втайне вздыхать, а перед великорусами казался верным слугою царя. Но вдруг явилось искушение и надеждадостичь желанной цели. Уже не раз польские сторонники шведского короля делали Мазепе соблазнительные предложения: он их отвергал, потому что не надеялся на успех. Но когда противник Карла и союзник Петра лишился короны и Петру приходилось теперь одному без союзников бороться с победоносным соперником, когда Петр готовился уже не расширять пределы своего государства, а защищать его средину от неприятельского вторжения, Мазепа увлекся предположением, что в предстоявшем повороте военных обстоятельств победа останется за шведским королем и, если Малороссия будет упорно стоять за Россию, то Карл отнимет ее у России и отдаст Польше, а потому казалось делом благоразумия заранее стать на сторону Карла с тем, чтобы после расправы с Петром Малороссия была признана самостоятельным независимым государством. В этом смысле Мазепа стал вести тайные переговоры, но все еще колебался и не открывал своего замысла никому, кроме самых близких; когда же Карл приблизился к Украине, а Меньшиков потребовал гетмана к себе на соединение с великорусскими военными силами для совместного действия против Карла, Мазепа очутился в роковой необходимости выбирать либо то, либо другое: 24 октября 1708 года он присоединился к шведскому войску с несколькими лицами из казацкой старшины, с четырьмяполковниками и отрядом казаков, но те, которые пошли за ним, стали потом уходить от него, когда узнали, куда он их ведет.

Петр, никак не ожидавший такого события, узнал о нем 27 октября в Погребках на Десне, где наблюдал за движением неприятеля. Он приказал Меньшикову истребить дотла Батурин, столицу гетмана. Русские взяли Батурин 1 ноября и перебили в нем все живое с такою жестокостью, какою отличались в Ливонии и в собственной земле во время укрощения булавинского бунта. Вслед за тем Петр приказал съехаться в город Глухов к 4 ноября малороссийскому духовенству и старшинам. Там был избран новым гетманом стародубский полковник Иван Скоропадский, а потом, угождая царю, малороссийское духовенство совершило обряд предания анафеме Мазепы с его соучастниками. После того между Карлом и Мазепой, с одной стороны, и Петром со Скоропадским - с другой, началась полемика манифестами и универсалами, обращаемыми к малороссийскому народу. Карл и Мазепа старались настроить народ против Москвы, пугая его тем, что царь хочетуничтожить казацкие вольности, а Петр и Скоропадский уверяли малороссов, что Мазепа имеет намерение отдать Малороссию в прежнее порабощение Польше и ввести унию. Петр приказал сложить с народа поборы, установленные гетманом Мазепою, и в своем манифесте выразился так: "Ни один народ под солнцем такими свободами и привилегиями и легкостию похвалиться не может, как народ малороссийский, ибо ни единого пенязя в казну нашу во всем малороссийском крае с них брать мы не повелеваем".

Малороссия не пошла за своим старым гетманом: интересы простонародной массы были противоположны интересам старшин и вообще богатых и значительных людей казацкого сословия. Последние понимали вольность в таком смысле, чтобы привилегированный класс, вроде польской шляхты, управлял всею страною и пользовался ее экономическими силами за счет остального народа, так называемой черни, а простонародная громада хотела полного равенства, всеобщего казачества. Едва только пошла по Малороссии весть, что чужестранцы приблизились к пределам малороссийского края и гетман со старшиною переходят на их сторону, народ заволновался, стали составляться шайки, нападать на чиновных людей, на помещиков, грабить богатых торговцев, убивать иудеев, и Мазепа, задумавший со старшиною доставить Малороссии независимость и свободу, должен был сознаться, что народ не хочет такой независимости и свободы, а желает иной свободы, к которой стремление начинает грабежом и расправою над знатными и богатыми людьми. Те, которые носили казацкое звание и были отличены по правам личным и имущественным от посполитых людей или черни, быть может, пошли бы за своим предводителем, если бы у Карла были большие силы, а у Петра было их мало. Вышло наоборот, казаки увидали, что Карл пришел с малочисленным войском и трудно было ему дополнять его из далекого своего отечества, а Петр явился с ратью, вдвое превосходившею силы его соперника; войско Петра беспрестанно увеличивалось и готово было безжалостно разорять малороссийский край, если казаки станут заявлять расположение к шведам.

Царь стал в Лебедине. Карл занял Ромны, взял Гадяч, потом потерял Ромны. Наступили такие суровые морозы, каких не помнили в Малороссии деды и пределы. Птицы замерзали, летая по воздуху. Воины отмораживали себе руки и ноги. Шведы терпели более русских, потому что одеты были легче; это уменьшило силы Карла, а силы Петра увеличивались прибывавшими рекрутами.

В начале января 1709 г. шведы взяли местечко Веприк, и тем ограничились их успехи. Петр услышал, что Карл уговаривает турок идти на Россию и сам намеревается двинуться на Воронеж. Это побудило Петра остановить войско и ехать в Воронеж, чтобы распорядиться там относительно своих кораблей. Он поехал в начале февраля и осматривал в Воронеже и Таврове корабельные работы; вместе с мастеровыми собственноручно сам работал,в то же время занимался внутренними делами и даже поправлял печатаемые в то время ведомости, календари и учебные книги. Со вскрытием рек царь спустил в Таврове на воду новопостроенные корабли и, несмотря на нездоровье, отправился вниз по Дону в Новочеркасск, где приказал казнить Илью Зерщикова, напрасно думавшего избавиться выдачею Булавина, посетил Азов, осмотрел Троицкую крепость, несколько раз плавал по Азовскому морю, производя морские эволюции, а в мае возвратился к войску степью, через Харьков.

Между тем в отсутствие Петра продолжались военные действия со шведами; две стычки под Красным Путом и Рашевкою, хотя довольно кровопролитные, не имели важных последствий, но очень важным делом была расправа с запорожцами. Кошевой Костя Гордиенко, пристав к Мазепе, увлек все товарищество; запорожцы обесчестили присланных к ним царских стольников, которые привезли милостивую царскую грамоту, денег на войско и в подарок старшинам. Замечательно, что запорожцы, всегда державшиеся интересов черни в борьбе с казацкою старшиною, и на этот раз заявили такое требование, которое было противно как Петру, так и Мазепе, чтобы в Малороссии не было старшины и чтобы весь народ был вольными казаками, как в Сечи. Гордиенко отправился затем с запорожцами в Малороссию; к нему началаприставать чернь из переяславского полка, Гордиенко провозглашал всеобщую казачину и приказывал народу на обеих сторонах Днепра собираться и бить старшин. Тогда по приказанию Петра полковник Яковлев из Киева двинулся на судах вниз по Днепру, разбил полчища, собравшиеся у Переволочны, доплыл до Сечи и после упорного сопротивления взял ее приступом. Большал часть из находившихся в Сечи запорожцев пала в битве; до трехсот человек взято в плен и казнено по приказанию государя. Но в Сечи оставалась тогда небольшая часть всего запорожского коша; остальные с Гордиенко и со всею старшиною успели пробраться через Малороссию, разбили русский отряд полковника Кампеля и соединились с Карлом.

Когда 31 Мая Петр возвратился к войску, Карл, устроив свою главную квартиру в Опошне, уже около двух месяцев занимался осадою Полтавы: он надеялся в ней найти большие запасы. Полтавский комендант Келин не только отвергал всякие предложения к сдаче, но делал смелые вылазки и наносил урон неприятелю. Царь, явившись из путешествия в свое войско, расположенное под Полтавой на другой стороне Ворсклы, известил коменданта о своем прибытии письмом, брошенным в пустой бомбе; Петр принял намерение переправить войско на другую сторону и дать генеральную битву, чтобы освободить Полтаву от осады. Переход через реку совершался несколько дней; 20 июня русские были уже на другой стороне реки и расположились лагерем, который стали укреплять шанцами. Шведы попытались в последний раз взять Полтаву приступом, но были отбиты, и Полтава освободилась от осады. Готовясь к битве, Петр откладывал ее со дня на день до прибытия 20.000 калмыков, но Карл, узнав об этом, приказал двинуть войско в битву 27 июня на рассвете. Шведскою армией предводительствовал Реншильд. Сам Карл XII получил перед тем рану в ногу и, сидя в качалке, велел возить себя по полю битвы. Всею русскою армией командовал фельдмаршал Шереметев, артиллерией - Брюс, правым крылом - генерал Ренне, а левым - Меньшиков. Сам Петр участвовал в битве, не избегал опасности; одна пуля прострелила ему шляпу, другал попала в седло, а третья повредила золотой крест, висевший у него на груди. В это-то время, ободряя своих воинов, он сказал знаменитые слова: "Вы сражаетесь не за Петра, а за государство, Петру врученное... а о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога, только бы жила Россия, слава, честь и благосостояние ее!" Через два часа участь битвы была решена. Шведы были разбиты наголову и бежали, оставив более 9.000 на поле битвы. Бежавшим шведским войском командовал Левенгаупт. Сам фельдмаршал Реншильд с тремя генералами и тысячью воинов взяты в плен. Карла едва спасли от плена, его качалка досталась русским. Главный министр шведского короля, граф Пиппер, со своею королевскою канцеляриею явился в Полтаву и сдался русским. На поле битвы в тот же день Петр устроил пир, пригласил к нему шведских военнопленных генералов, возвратил им шпаги, обласкал, хвалил за верность своему государю и, налив кубок вина, сказал: "Пью за здоровье ваше, моих учителей в военном искусстве". - "Хорошо же отблагодарили ученики своих учителей", - ответил Реншильд [5]

На другой день после Полтавской битвы Петр послал Меньшикова в погоню за бежавшим неприятелем, а сам приказал в присутствии своем похоронить убитых русских и собственноручно засыпал их землею [6]. Меньшиков догнал шведское войско на устье Ворсклы у Переволочны. Население все разбежалось; войску не на чем было переправляться через Днепр; запорожцы едва успели переправить на лодках Карла и Мазепу. Левенгаупт и товарищ его Крейц были застигнуты Меньшиковым, не сопротивлялись, не имея ни пороху, ни артиллерии, и сдались военнопленными с 16.000 войска. Петр отправил за Днепр два драгунских полка под начальством генерала Волконского за Карлом и Мазепою, дав приказание, "если поймают Карла, то не обходиться с ним честно и почтительно, а если поймают Мазепу, то вести его за крепким караулом и смотреть, чтобы он каким-нибудь способом не умертвил себя". Запорожцы успели провезти Карла с несколькими генералами и Мазепу с его приверженцами на татарских телегах через степь до Очакова. Отряд Волконского, догнав их при переправе через Буг, захватил в плен нескольких шведов и казаков.

Петр приказал разослать пленных шведов по городам, назначив им жалованье по их чинам, но приказав простых шведов употреблять на казенные работы, наградил русских генералов, участвовавших в битве, орденами, высшими чинами и вотчинами, офицеров - своими золотыми портретами и медалями, солдат - серебряными медалями и деньгами, а сам получил чин генерал-лейтенанта. В Москве на радостях восемь дней кряду звонили без устали и палили из пушек; по улицам кормили и поили народ, угощая вместе с тем шведских пленников, по вечерам зажигали потешные огни. Сам царь отправился с Меньшиковым в Польшу.

Август, услыхав о несчастии Карла, увидел возможность нарушить Альтранштадтский мир и, собрав 14.000 саксонского войска, двинулся в Польшу, обнародовал манифест, в котором доказывал справедливость разрыва вынужденного мира со шведским королем, взваливал вину на своих министров и представлял свои права на польский престол, ссылаясь на то, что папа не утвердил Станислава королем. Петр приехал в Варшаву. Паны, противники Лещинского, величали Петра спасителем своей вольности, тем более, что русский отряд, посланный перед тем в Польшу под начальством Гольца, вместе с гетманом Синявским одержал победу над войсками Станислава. 26 сентября Петр приехал в Торунь и там свиделся с Августом; все прежнее казалось забытым; Петр простил ему изменнический мир со шведами и выдачу Паткуля. Август все сваливал на своих министров. Друзья снова заключили оборонительный договор против Швеции; Август уступал Эстландию России; царь обещал польскому королю, в вознаграждение издержек, Ливонию, но тут же проговорился, сказав саксонскому министру Флемингу, что приобретенное Россиею на войне без участия союзников будет принадлежать России. Из Торуня Петр отправился по Висле в Мариенвердер и там виделся с прусским королем; с ним он также заключил договор против Швеции. Царь прибыл оттуда в Курляндию, а Шереметев с 40.000-м войском в начале октября подошел к Риге. Сам Петр прибыл к войску, сделал осмотр окрестностей Риги и 14 ноября собственноручно пустил в Ригу три бомбы; затем он оставил 7.000 войска держать в блокаде город до весны, а остальное войско приказал расположить по квартирам в Ливонии и Курдяндии. Из-под Риги Петр через Петербург отправился в Москву и в декабре устроил себе и своим генералам торжественное вшествие в Москву через семь триумфальных ворот, украшенных всевозможными символическими знаками. Церемония, речи, потешные огни и пиры продолжались в течение нескольких дней.

Полтавская битва получила в русской истории такое значение, какого не имела перед тем никакая другая. Шведская сила была надломлена; Швеция, со времен Густава-Адольфа занимавшая первоклассное место в ряду европейских держав, потеряла его навсегда, уступив России. Унизительный Столбовский мир, лишавший Россию выхода в море, теперь невозвратимо уничтожился. Берега Балтийского моря, завоеванные Петром, невозможно было уже отнять от России. В глазах всей Европы Россия, до сих пор презираемая, показала, что она уже в состоянии по своим средствам и военному образованию бороться с европейскими дежавами и, следовательно, имела право, чтобы другие державы обращались с нею, как с равною. Наконец, с этого времени деятельность Петра, до сих пор поглощаемая войною и сбором средств для войны, гораздо больше обратилась на внутреннее устройство страны.

Еще в конце 1708 года состоялось важное распоряжение о разделении всей России на губернии. Учреждено было восемь губерний: Ингерманландская, Архангельская, Московская, Смоленская, Киевская, Азовская, Казанская и Сибирская [7].

Всех городов в восьми губерниях было в то время 339, а из них 25 приписанных к корабельным воронежским делам в Азовской губернии. В 1709 году все внимание Петра было поглощено войною. Внутренние распоряжения клонились исключительно к добыче средств, которые, однако, при всех усиленных мерах оказывались недействительными. На деле совершалось не то, что на бумаге. Откупщики, бравшие на откуп казенные доходы, объявляли себя несостоятельными. Пчелиные промыслы, обложенные с 1704 года налогом, не приносили доходов, потому что владельцы пасек не представляли о них отписей и не платили в казну ничего: поэтому велено было сделать новый пересмотр пасек и бортных урожаев и обложить их по 1 рублю 3 алтына и 2 деньги за пуд меду, тогда как прежде в казну брали только по два фунта с улья и по 8 деньг. Несмотря на все меры, недоимки по всем статьям оставались на несколько лет невзнесенными, не было возможности их собрать, и, наконец, правительство должно было в ноябре 1709 года скинуть все прежние недоимки и взыскивать только за два последние года. Впрочем, последующие указы противоречили предыдущим; после скидки старых недоимок осенью 1711 года велено было взыскивать недоплаченные деньги с 1705 года.

После победы над шведами Петр, считая свой любимый Петербург уже крепким за Россиею, принялся за устройство его более энергическим образом, а это послужило поводом к такому отягощению народа, с каким едва могли сравниться все другие меры. В 1708 году выслано было в Петербург сорок тысяч рабочих. В декабре 1709 года со всех посадов и уездов, с дворцовых, церковных, монастырских и частных имений ведено было собрать, кроме каменщиков и кирпичников, такое же число – 40.000 человек и пригнать на работу в Петербург. На хлеб и на жалованье рабочим, по полтине в месяц, назначено собрать с тех дворов, с которых не было взято рабочих, что составило сумму 100.000 рублей. В 1710 году из Московской губернии велено было взять в Петербург 3.000 рабочих, распределить их по десяткам, так что в каждом десятке был плотник с инструментами, и жалованье назначено ему по рублю в месяц; в том же году ведено выслать к следующему 1711 году на две перемены по 6.075 человек, приставив к ним приказчиков изтех селений, из которых будут выбраны работники. Независимо от этого отправляли таким же образом рабочих в Азов 13 июня 1720 года; на сто верст кругом Москвы ведено было набрать молодых людей от пятнадцати до двадцати лет и отправить в матросы в Петербург. В 1711 году опять потребовали в Петербург новых 40.000 рабочих и приказали собрать на них 100.000 рублей. Но полное число требуемых работников не высылалось, потому что много дворов, значившихся по книгам, оставались на деле пустыми. Хлебный провиант дляпродовольствия этих рабочих людей собирался со всего государства по числу дворов, и каждый год оставались недоимки, сумма которых все более и более возрастала против прежних лет. Так, например, из 60.589 четвертей, следуемых к сбору в казну на провиант издворцовых и помещечьих имений, в 1708 году не доплачено 22.729, в 1709 – 32.692, в 1710 – 36.331; то же с имений церковного ведомства из 34.127 четвертей в недоимке было: в 1707 – 7.000 четвертей, в 1708 – 8.586, в 1709 – 14.251, в 1710 – 19.308 четвертей.

Судостроительные работы не ограничивались одним Петербургом; строились шнавы в Олонце, где начальствовал над работамм голландец Дефогельдедам. В Архангельске строились суда под наблюдением голландца Вреверса, построившего там большой фрегат. В Московской губернии на Дубенской и Нерльской пристанях строились суда, называемые "тялками" для спуска с казенными запасами. В Казани устроена была верфь и строились суда, называемые "семяками" и "тялками"; там на верфи работала толпа голландцев и русских рабочих под наблюдением мастера Тромпа; государь послал к нему учиться молодых дворянских детей. Близ Воронежа продолжалось кораблестроительное дело в Таврове и Усерде, и для того в сентябре 1711 года ведено выслать туда 1.400 плотников.

Рекрутские наборы шли своим чередом: возникшая тогда война с Турцией потребовала усиления рекрутчины. В 1711 году собрано со всех губерний, кроме Петербургской, 20.000 рекрут и кроме того деньги на обмундирование их и на провиант для продовольствия, а также 7.000 лошадей с фуражом или деньгами за овес и сено в течение восьми месяцев: с 26 дворов приходилось по одному рекруту, а с 74 дворов по одной лошади. С имений церковного ведомства собирался провиант на войско в размере по 5 четвериков хлеба со двора и по четверику круп с 5 дворов. По отношению к дворовому числу все восемь губерний разделены были на доли; всех долей было 146, одних дворов было 798.256. Сбор провианта сопровождался жалобами жителей, что люди, присылаемые войсковыми командирами, причиняют крестьянам убытки и разорения; но на такие жалобы мало обращалось внимания. Настоятельные потребности содержать войско вынуждали правительство в ответ на жалобы строго предписывать поскорее собирать провиант и доставлять его по назначению. Губернаторам угрожали наказанием, как изменникам, за несвоевременное исполнение указов, а рекруты беспрестанно бегали со службы; чтобы предупредить побеги, их обязывали круговою порукою, грозили ссылкою за побег рекрута его родителям, налагали шраф по пятнадцати рублей за укрытие беглого. Но побеги от этого не прекращались, а иные помещики умышленно скрывали число своих крестьян и уклонялись от рекрутской повинности. Села пустели от многих поборов; беглецы собирались в разбойничьи шайки, состоявшие большею частью из беглых солдат. Они нападали на владельческие усадьбы и на деревни, грабили и сжигали их, истребляли лошадей, скот, рассыпали хлеб из житниц, увозили с собою женщин и девиц для поругания. По просьбе помещиков, живших в уездах около Москвы, отправляемы были нарочные сыщики, которые собирали отставных дворян, разных служивых людей и крестьян на ловлю разбойников. Около Твери и Ярославля разбойничьи шайки разгуливали совершенно безнаказанно, потому что за отправкою молодых и здоровых дворян на службу и за взятием множества людей в Петербург на работу некому было следить за ними, ловить их. Разбойники бушевали в Клинском, Волоцком, Можайском, Белозерском, Пошехонском и Старорусском уездах, останавливали партии рекрут, забирали их в свои шайки и производили пожары. Государь в октябре 1711 года отправил для розыска разбойников полковника Козина с отрядом; отставные дворяне и дети боярские обязаны были по требованию последнего приставать к нему и вместе с ним ловить разбойников, которых немедленно следовало судить и казнить смертию. В 1714 году поведено казнить смертию только за разбой с убийством, а за разбои, совершенные без убийства, ссылать в каторгу, с вырезкою ноздрей.

Рядом с разбойниками проявлились фальшивые монетчики - воровские денежные мастера. Строгие меры против них были тягостны не только для самих преступников, но и для неосторожных покупателей, потому что всякого, у кого случайно находили воровские деньги, тащили на расправу. Кроме фальшивой монеты домашнего изобретения, в Архангельск привозили такую же иностранцы. Чтобы прекратить в народе обращение ее, в мае 1711 года были уничтожены старинные мелкие деньги, а вместо них начали чеканить рубли, полтинники, полуполтинники, гривенники, пятикопеечники и алтынники. Северная половина России страдала от поджогов и от случайных пожаров, которые вынуждали принимать предупредительные меры: в мае 1711 года по сенатскому указу ведено в городах заводить инструменты для погашения огня - крючья, щиты, трубы, ломы и т.п. и раздать по гарнизонным полкам, которые обязаны были охранять города от огня.Но эти спасительные меры были более на бумаге, чем на деле, потому что долго потом не приобретались инструменты, да и самая сумма на эти предметы, простиравшаяся до 110.000 рублей, не слишком была достаточна. Города Псков, Торжок, Кашин, Ярославль и другие дошли до такого разорения, что современники находили едва возможным поправиться им в течение пятидесяти лет. Много народа вымирало, много разбегалось. В 1711 году насчитывалось в этом крае 89.086 пустых дворов. К увеличению народных бед в 1710 году добавились заразительные болезни, перешедшие из Лифляндии и Польши, где они особенно свирепствовали, и для этого ведено было устроить заставы, распечатывать все письма и окуривать можжевельником.

Недостаток средств при всех усиленных мерах сказался в январе 1710 г., когда государь приказал своей ближней канцелярии свести доходы с расходами, и оказалось, что приходу 3.015.796 р., а расходу 3.834.418 рублей. Надобно было усиливать строгость сбора доходов. В Москве у всех ворот и проездов больших дорог делали шлагбаумы, где стояли солдаты и брали с каждого воза, ехавшего с какою бы то ни было кладью, мелкую пошлину. Во всем государстве запрещено было, невзирая ни на какое звание, приготовлять вино, а непременно брать из царских кабаков. То была новая тягость для народа, только малороссияне были избавлены от нее; не только в самой гетманщине, но и в великорусских краях, где они поселились, дозволялось им свободное винокурение. Петр ласкал малороссийский народ и освобождал его от поборов, таким гнетом падавших на великороссиян. 11 марта 1710 года царь манифестом строго запретил великорусским людям оскорблять малорусов, попрекать их изменою Мазепы, угрожая в противном случае жестоким наказанием и даже смертною казнью за важные обиды; но это были только ласки до времени - и за Малороссию Петр готовился приняться.

Самою важною мерою с целью привести в порядок государственное управление и правильно получать доходы было учреждение высшего центрального органа под именем сената. Указ об учреждении его последовал в первый раз 22 февраля 1711 года. Сенат был род думы, состоявшей из лиц, назначенных царем, вначале в числе восьми. Сенат, по словам указа, учреждался по причине беспрестанных отлучек самого царя. Он имел право издавать указы, которые все обязаны были исполнять под страхом наказания и даже смертной казни. Сенат ведал судами, наказывал необъективных судей, должен был заботиться о торговле, смотреть за всеми расходами, но главная цель его была собирать деньги, "понеже деньги суть артерия войны", говорил указ. Все сенаторы имели равные голоса. Сенату подведомы были губернаторы, и для каждой губернии в самом сенате учреждались так называемые повытья с подьячими. Канцелярия сената, кроме повытей, имела три стола: секретный и разрядные; последний заменял упраздненный древний разряд. В канцелярии правительствующего сената должны были находиться неотлучно комиссары из губерний для приема царских указов, следующих в губернии; они вели сношения со своими губерниями через нарочных или через почту.

Вместе с учреждением сената последовало учреждение фискалов. Главный фискал на все государство назывался обер-фискалом. Он должен был надсматривать тайно и проведывать, нет ли упущений и злоупотреблений в сборе казны, не делается ли где неправый суд, и за кем заметит неправду, хотя бы и за знатным лицом, должен объявить перед сенатом; если донос окажется справедливым, то одна половина штрафа, взыскиваемого с виновного, шла в казну, а другая поступала в пользу обер-фискала за открытие злоупотребления. Если даже обер-фискал не докажет справедливость своего доноса, то он за то не отвечал, и никто, под страхом жестокого наказания, не смел выказывать против него досаду. Под ведомством обер-фискала были провинциал-фискалы с такими же обязанностями и правами в провинциях, как и обер-фискал в целомгосударстве, с тою разницею, что без обер-фискала они не могли призывать в суд важных лиц. Под властью последних состояли городовые фискалы. Собственно по духу своему это не было нововведение, потому что доносничество и прежде служило одним из главных средств поддержания государственной власти, но в первый раз оно получило здесь правильную организацию и самое широкое применение. Фискалы должны были над всеми надсматривать: все должны были всячески им содействовать, все ради собственной пользы приглашались к доносничеству. Объявлено было в народе, что если кто, например, донесет на укрывавшегося от службы служивого человека, тот получит в полную собственность деревню того, кто укрывался: или кто донесет на корчемников, торговавших в ущерб казне вином или табаком, тот получит четвертую долю из пожитков виновного. Доносчики освобождались от наказаний, хотя бы и не доказали справедливости своего доноса. Опыт скоро показал, что такая мера не прекращала злоупотреблений, напротив, фискалы, пользуясь своим положением, сами дозволяли себе злоупотребления и попадались. Система доносов только способствовала дальнейшей деморализации народа; подобными мерами можно скрепить взаимную государственную связь, но всегда в ущерб связи общественной.

С учреждением сената ратуша хотя не была уничтожена, но потеряла свое прежнее значение и власть губернаторов стала простираться на торговое сословие. Губернаторам было отдано ямское дело, а ямской приказ был упразднен. На них же возложено было отыскание металлических руд, и особый существовавший до сих пор приказ рудных дел был уничтожен. С целью преобразования монетной системы учреждено особое место, так называемая купецкая палата. Все, у кого были старые деньги, должны были сносить их в купецкую палату и обменивать на новые.

В купецкой палате сидело двое поставленных на монетном дворе, а к ним присоединились выборные из гостиной сотни по одному человеку, обязанные клеймить все серебряные и золотые изделия и преследовать тех, которые станут продавать эти изделия без пробы. За первый раз была назначена легкая пеня в 5 рублей, за второй - пеня в 25 рублей и телесное наказание, а за третий - кнут, ссылка и отобрание всего имущества в казну, "чтобы всеконечно истребить воровской вымысел в серебряных и золотых делах" . Новая серебряная проба разделялась на 3 разряда: первый - чистое серебро без всякой лигатуры, второй - 82 пробы и третий - 64. Купецкая палата имела поручение продавать желающим серебро и золото и для приобретения того и другого получала от казны готовые суммы; так, в мае 1711года с этою целью отпущено было туда 50.000 рублей. Купецкая палата для покупки серебра и золота посылала по ярмаркам доверенных купцов, и тогда кроме таких доверенных лиц никто не смел покупать.

Покупка и продажа золота и серебра также очень скоро послужила поводом к злоупотреблениям и наказаниям за эти злоупотребления со стороны правительства: в 1711 году нескольких купцов велено бить батогами за незаконную торговлю золотом и серебром.

Купецкие люди имели право надзора над разными фабриками и заводами, учреждаемыми правительством; таким образом, заведены были в Москве полотняные, скатертные и салфетные фабрики: их отдали купецким людям с тем, чтобы они умножили этот промысел, но с угрозою, что если они не умножат его, то с них возьмется штраф по тысяче рублей с человека. Петр даровал всем без исключения дозволение торговать под своим, а не под чужим именем, с платежом обыкновенных пошлин, но не переставал ставить промыслы и торговлю в такое положение, чтоб они обогащали казну. Пошлины не уменьшались, напротив - увеличивались, и многие статьи отдавались на откуп с наддачею, т.е. тем, которые преимущественно перед прежними откупщиками давали казне большую откупную сумму; так, хомутная пошлина, взимаемая с извозчиков, а также пошлина с судов переходили из рук в руки с наддачею. В Архангельске многие статьи вывоза продолжали быть исключительным достоянием казны, таковы были: икра, клей, сало, нефть, смола, лен, поташ, моржовая кость, ворвань, рыба, особенно треска и палтусина, корабельный и пильной лес, доски и юфть. Никто не смел в ущерб казне отпускать за границу этих товаров, а продавать их по мелочи производители могли только доверенным от царя купчинам. Из привозных вещей алмаз, жемчуг и разные драгоценные камни по указу 1711 г. освобождались от пошлин длятого, чтоб заохотить иноземцев привозить их в Россию.

Военные дела после поражения шведов под Полтавою некоторое время представляли ряд блестящих успехов, имевших последствием расширение пределов государства. Адмирал Апраксин осадил Выборг; сам царь в звании контр-адмирала участвовал в этой осаде, доставляя на кораблях запасы осаждающим. Швед-комендант, приведенный в стесненное положение непрестанным бомбардированием, 12 июля 1710 г. сдался на капитуляцию, выговорив себе свободный проезд в Швецию, Но Петр, дав слово, нарушил его под тем предлогом, что шведы задерживают в Стокгольме русского резидента Хилкова, и приказал увести в Россию военнопленым гарнизон, а многих жителей перевести в Петербург. Рига, осажденная еще осенью 1709 года Шереметевым, держалась упорно более полугода.

Рижский генерал-губернатор Штренберг был человек храбрый и искусный; с чрезвычайным спокойствием он заставлял осажденных выдерживать сильнейшую бомбардировку и недостатки жизненных средств. Но в Риге распространилась заразная болезнь, и люди умирали в громадном количестве, так что оставалась в живых едва третья часть всех жителей, а всего гарнизону - с небольшим тысяча человек. Штренберг сдался на капитуляцию. Шереметев не дозволил уйти природным немцам, принуждая их присягнуть царю на подданство, шведам дали слово отпустить их на родину, но нарушили слово, так же как и под Выборгом, и Штренберг был удержан военнопленным. За Ригою сдался Динамюнде, где также зараза страшно истребила население. 14 августа генерал Боур взял Пернов таким же образом, как Шереметев Ригу, потом переправился на остров Эзель и овладел Аренсбургом, а 29 сентября сдался Меньшикову на капитуляцию Ревель; шведский гарнизон был выпущен. За Ревелем покорилась вся Эстония; таким образом балтийское побережье, которого Петр так добивался, досталось России, и с этих пор навсегда. По выражению одного современника, зараза более самого оружия способствовала Петру овладеть Ливонским краем. Около того же времени покорен был генералом Брюсом Кексгольм, древняя Корела. Петр впамять этих приобретений основал близ Петербурга монастырь Александра Невского, чтобы в глазах народа освящать свои завоевания благословением причисленного к лику святых князя, одержавшего победы над теми же немцами и шведами, которых теперь победил Петр.Царь понял, что с подчинением балтийского края не нужны более суровые приемы, что надлежит, напротив, приласкать новых подданных, уцелевших в разоренном и сильно обезлюдевшем краю. Не только дал он этой стране временные льготы, в которых она нуждалась, но и утвердил навсегда старые права дворянства и гражданства прибалтийского края, обещал неприкосновенность лютеранского исповедания, судов и немецкого языка. Одни туземцы могли быть выбираемы в должности и владеть в крае имениями, которые не могли облагаться личными налогами, кроме постановленных местным земским сеймом. Университету в Пернове царь обещал свое покровительство и объявил, что будет посылать туда русских для обучения. Петр уничтожил все редукции, выдуманные шведским правительством, и утвердил задворянами те земли, какими они в данное время владели, что сильно успокоило дворянство. Курляндия не была еще покорена и оставалась польским леном, но на деле в то же время подпала иным способом под русскую власть. Петр выдал племянницу свою Анну Ивановнуза молодого герцога курляндского, но этот герцог вскоре после брака (10 января 1711 г.) умер, а вдовствующая супруга осталась правительницею Курляндии и жила в Митаве. Петр распоряжался в этой стране по своему произволу, не допустив до престолонаследия брата покойного герцога Фердинанда. В самой Польше дела складывались так, что русский царь мог распоряжаться этой страной и пролагать России дорогу к ее подчинению. Под видом защиты короля Августа, своего союзника,Петр продолжал держать свои войска в Польше к большой досаде жителей края. На содержание чужеземного войска, по известию современника Отвиновского, приходилось тогда по 38 талеров в месяц с дома. Постой назначен был только в земских или шляхетских имениях: все коронные имения были освобождены от постоя, и из земских имений гетманы и благоприятели гетманов постарались освободить свои собственные имения, расставив русских солдат по чужим имениям и подвергая последние большей тягости, чем какую несли их собственные. Военные люди по обычаю того времени дозволяли себе насилия и бесчинства над жителями. Польские паны жаловались русскому послу князю Григорию Долгорукову, а посол водил их обещаниями; между тем по царскому приказанию русские вербовали людей в Польше, иных даже насильно хватали и препровождали в Россию; царь хотел этими навербованными заселить кое-где опустевшие русские местности. Русские отняли у шведов польский город Эльбинг, но Петр не выпускал его из рук и не отдавал Польше. По всему видно, Петр по отношению к Польше вступил уже в такую рольсоюзника, какую обыкновенно в истории разыгрывали сильные и ловкие над слабыми и простоватъми, мало-помалу превращаясь из союзников и друзей в господ и владык. Отношения к западным державам если не представляли для Петра блестящих надежд, то все-таки становились для него благоприятными, после того как военные успехи заставили Запад уважать Россию. Дания снова вошла с Россиею в союз против Швеции, хотя собственно своими военными действиями не приносила, России никакой пользы: так, попытка датчан сделать нападение на южные области Швеции окончилась жестоким поражением датского войска. Австрийский дом готовился вступить в свойство с русским домом: Петр сговаривался женить сына на сестре императора Карла, тогда получавшего престол. Голландские Соединенные Штатыи германские владетели провозгласили нейтралитет германских земель для всех вообще участников Северной войны, и если этот нейтралитет ограничивал действия Петра, то еще более был направлен против Карла, который с такою нестесняемостью распоряжался в Саксонии. С Англией у России произошло было неудовольствие: русский посол Матвеев был задержан за долги английскими купцами и подвергся оскорблениям, но вслед за тем прибывший в Россию посол английской королевы Анны извинился перед царем, и даже, к удовольствиюцаря, английская королева в своих сношениях с Петром дала ему императорский титул: видимое согласие восстановилось, и в Лондон отправился русский посол князь Куракин. Хотя Англия не слишком дружелюбно смотрела на стремление Петра создать из своего государства морскую державу, но по крайней мере не предпринимала ничего враждебного. Со стороны Турции вначале, казалось, нечего было опасаться. Русский посланник в Константинополе Петр Толстой после полтавской победы заключил с Турцией договор, по которому Турция обещала удалить Карла XII из турецких владений, а русский отряд должен был проводить его через Польшу. Но вслед за тем Карл XII через своего сторонника киевского воеводу Понятовского стремился уничтожить этот Договор и подстрекал турок к войне с Россией.Двое турецких главных визирей один за другим были низвержены, и место главного визиря получил паша Балтаджи-Мугамед. Быть может, и при этом визире дело обошлось бы, но Петр сам сделал неосторожность: надеясь на свои силы, он стал угрожать Турции войною, если, согласно заключенному договору, турецкое правительство не спровадит из своих владений шведского короля. Царя раздражало еще и то, что по смерти Мазепы, бежавшего в Турцию, его сторонники с позволения султана избрали себе новым гетманом Орлика, бывшегопри Мазепе генеральным писарем. Угрозы Петра так раздражали султана и диван его, что 20 ноября 1710 года объявлена была война России и по турецкому обычаю русский посол Толстой заключен был в Едикуль (семибашенный замок). Получив объявление войны, Петр отправил войска свои к турецким границам, и 6 марта 1711 года выехал сам к войску из Москвы вместе с Екатериною Алексеевною, которая с этого времени стала в близком царю кругу называться царскою женою и царицею.

Эта Екатерина Алексеевна была та самая бедная мариенбургская пленница Марта Скавронская, которую взял Шереметев вместе с пастором Глюком. Бывшая возлюбленная Петра Анна Монс, для которой он заключил свою жену Евдокию, изменила ему. Еще в 1702 году при взятии Шлиссельбурга нечаянно утонул провожавший Петра в походе саксонский посланник Кенигсек. Из кармана утопленника вынуты были любовные письма к нему царской возлюбленной. Анна за это содержалась в заключении три года, потом, уже выпущенная на свободу, сошлась с прусским посланником Кайзерлингом. Петржил со Скавронской, и она со временем все более и более овладевала его чувством. Путь Петра лежал через Польшу, куда к неудовольствию многих поляков, стянулось русское войско. В Ярославле (Галицком) Петр свиделся с Августом, они (30 мая) заключили новый договор на таком условии: Петр будет воевать с турками, Август с польскими войсками и вспомогательным отрядом русских от 8.000 до 10.000 в Померании - со шведами. Поляки, соображая, что русский царь теперь в них нуждается, домогались отдачи им Ливонии, права заселять Украину правого берега Днепра, оставшуюся впусте; домогались свободы католического вероисповедания в России, требовали вывода русских войск из Польши и вознаграждения за взятие насильно контрибуции. Петр на все давал двусмысленные обещания, откладывая их исполнение до окончания войны. Тут явились у Петра еще союзники: христиане, находившиеся в порабощении турок. Еще до разрыва с Турцией единоверные и единоплеменные России сербы предлагали царю свои услуги в случае войны с бусурманом, и это, без сомнения, в числе других причин побуждало Петра не бояться дразнить турок угрозами и вызвать их на объявление войны. Зимой серб полковник Милорадович начал от царского имени побуж+-дать к восстанию черногорцев. По приезде царя в Польшу показали ему свое расположение и готовность помогать в борьбе с турками господари валахский и молдавский. Во время бегства Карла XII в турецкие владения молдавским господарем был Михаил Раковица, расположенный к России и обещавший Петру свое содействие. Но прежде, чем он мог показать на деле свое расположение к России, Турция свергла его с господарства, назначив вместо него Маврокордато, а потом по настоянию крымского хана лишила господарства и Маврокордато, назначив на место его Димитрия Кантемира. Ему покровительствовал крымский хан, а Турция, оказывая Кантемиру доверие, обещала ему еще и валахское господарство, если он поймает и доставит в турецкие руки бывшего тогда господарем Валахии Бранкована, своего давнего врага. Бранкован первый обратился к Петру через своего посланца Давыда и обещал русскому войску свое содействие, когда оно вступит в турецкие владения. Вслед за тем обратился к Петру и новопоступивший на молдавское господарство Кантемир, недовольный турецкими поборами и вымогательствами. Надеясь на силу России и желая доставить своему роду наследственную власть, он через грека Паликолу заключил с царем (13 апреля 1711 г. в Луцке) договор: отдать Молдавию России с тем, что он и его потомки будут там вассальными владетелями; затем, если предприятие не удастся, он выговаривал себе два дома в Москве и поместья в России. Государь, узнав, что между Кантемиром и Бранкованом существует вражда и соперничество, старался помирить их. По настоянию Петра и тот, и другой обзавелись посольствами, но искренности между ними не было. И тот, и другой имели в виду свои частные выгоды. Кантемир, входя в союз с русским царем, в то же время притворялся перед турецким правительством и уверял, что сносится дружелюбно с неприятелем с целью удобнее выведать о его намерениях и силах.

Царь прежде всего выслал с половиною войска Шереметева, приказывая ему идти за Дунай, а сам следовал за ним к Днепру. Петр воображал, что как только русское войско явится в турецких пределах, все христиане - и валахи, и сербы, и болгары - поднимутся против мусульман. НоШереметев, перешедши Днепр, нашел, что идти прямо на Дунай опасно: у него недоставало провианта, а путь до Дуная требовал многих дней и страна была опустошена; он соображал, что если он и пройдет до Дуная, то может подвергнуть опасности союзника русских Кантемира, турки тем временем ударят на Молдавию; сверх того, он рассчитывал, что в Молдавии войско не будет нуждаться в пропитании. Шереметев направился в Молдавию и прибыл в Яссы; за ним следовал Петр по тем же соображениям о средствах содержания войска. Кантемир до сих пор вел сношения с Россиею тайно от совета своих бояр; но тогда, когда Шереметев с русским войском вступил в Молдавию, надобно было открыть тайну. Кантемир созвал всех бояр и объявил, что пристает к Петру. Некоторые с радостью объявили, чторазделяют его предложения, но не все так показали себя, потому что не все надеялись на успех. 5 июня Кантемир сам прибыл к Шереметеву в обоз его. После того прибыл к своему войску Петр и 24 июня посетил Яссы вместе с Екатериною. На другой день Кантемир устроил русскому государю в своем дворце торжественный обед с приличною попойкою, а жена Кантемира особо угощала Екатерину. Царь несколько дней осматривал Яссы и 27 числа праздновал день Полтавской битвы. Молдавскийнарод с любопытством бегал за ним и радовался, увидя в первый раз в стенах своей столицы сильного государя православной веры. Петр поражал всех своею простотою и подвижностью. Он оказывал Кантемиру публично знаки любви, обнимал и целовал его. Кантемир воспользовался этим, чтобы очернить перед государем своего давнишнего соперника Бранкована; к нему в этом присоединился двоюродный брат Бранкована, Кантакузин, замышлявший свергнуть своего господаря, чтобы самому сесть на его место. От этого случилось следующее: Бранкован присылал предложение примириться с Турцией; сам султан, узнав о вступлении русских сил, поручил ему сношение с Петром, но Петр, настроенный против Бранкована, отверг предложение. Тогда валахский господарь рассчитал, что на русскую помощь надежды мало: враги успеют вооружить против негоПетра; гораздо безопаснее оставаться на турецкой стороне. Русским пока было мало пользы от вступления в Молдавию. Кантемир издал манифест о вооружении молдавского народа, и народ по религиозному побуждению откликался сочувственно на такое воззвание, но невоинственные и плохо вооруженные поселяне могли внести в общее дело невеликие силы. Русское войско в Молдавии не нашло обильного продовольствия, какое думало там найти, потому что край был опустошен саранчою, и царь послал отряд под начальством Ренне к Браилову добыть сложенные там, как ему доносили, турецкие запасы. В это время вдруг пришло неожиданное известие, что сильное турецкое войско идет на русских, а с ним и хан крымский со своею ордою. У русских было всего 38.276 человек, у визиря 11.9665, а у хана до 70.000 - силы чересчур неравные. Петр поспешно двинулся назад, но неприятели догнали русских и осадили. Петр помышлял уйти из стана вместе с Екатериною и пробраться в отечество через Венгрию, предложено было предводителю молдавского войска Никульче взять на себя обязанность проводника царских особ. Никульче не взялся за это, находя невозможным ускользнуть от турецких сил.

Турки напали, русские отразили атаку. Но это не могло подавать больших надежд Петру. У него не было провианта: турки могли переморить русских осадою.

В таком отчаянном положении министры Петра увидали единственное средство попытаться склонить визиря к миру подарками, так как турки были на них чрезвычайно падки. Шереметев написал визирю письмо и предлагал устроить взаимными силами примирение между воюющими государствами - России и Турцией. Визирь вначале не отвечал. Он видел слишком много шансов на выигрыш, и другие турецкие военачальники разделяли его взгляды. Но когда визирь двинул свои силы в бой, янычары заволновались. "У нас, - кричали они, - и так перебито много товарищей, и многие из оставшихся в живых покрыты ранами. Султан хочет мира, а визирь против его воли шлет нас на убой". Такой ропот подчиненных сделал визиря уступчивее. Он отправил в русский стан с ответом Шереметеву Черкес-Мехемед-пашу. Визирь писал, что он не прочь от мира честного и выгодного для Турции. Когда после получения такого ответа Петр собрал на совет приближенных, Екатерина оказала тогда небесполезное участие. Об этом свидетельствовал сам Петр, когда, короновав ее императрицей, спустя уже двенадцать лет вспоминал о важных услугах, оказанных ею при Пруте. Иностранные историки объясняли эти услуги, говоря, что Екатерина предложила отдать визирю все свои вещи и деньги.

Как бы то ни было, к визирю послан был подканцлер Шафиров с обещаниями визирю 150 т.рублей, а другим турецким чинам обещаны меньшие суммы. Шафирову дано было полномочие заключить условия мира. Визирь и турецкие чиновники сообразили, что хотя бы они могли уничтожить русское войско, но все-таки не иначе, как с большою потерею собственных воинов. Мир заключен был при Пруте на таких условиях: Петр уступал Азов со всем побережьем, обязываясь срыть основанные там русские городки, и обещал не вмешиваться в польские дела, а шведскому королю предоставлял свободный проход в его отечество.

Карлу XII не по сердцу был этот мир, и он, оставаясь в турецких владениях, успел вооружить султана против визиря: последнего отрешили и сослали, а потом, как говорят, удавили. В пользу шведского короля действовал при цареградском дворе французский посол.

Послы английский и голландский стояли тогда за Россию, потому что их государства находились сами в ожесточенной войне с Францией.

В конце 1712 г., главным образом по наущению Карла XII, султан потребовал от России, чтоб ему была уступлена вся казацкая Украина, и так как такое требование очевидно не могло быть удовлетворено, то русских уполномоченных, Шафирова, Толстого и Шереметева (сына), заключили в Семибашенный замок и вновь объявили войну России. Но при турецком дворе все делалось интригами и подкупами. У султана был в большом приближении любимцем Али-Кумурджи, настраивающий его в пользу мира с Россией против шведского короля. По наущению этого любимца султан скоро освободил русских послов и опять дозволил вступить с нимив переговоры. Шафиров подкупил великого муфтия, чтобы, в качестве верховного толкователя корана, он признал в султанском диване войну с Россией незаконным делом. Не менее важно было то, что русские послы расположили в свою пользу мать султана богатыми подарками, превосходившими те, какие обещал ей Карл XII. Сверх того Карл XII своим высокомерным поведением раздражал султана. Когда уже все при дворе турецкого императора склонялось в пользу возобновления мира с Россией, султан отправил крымского хана к шведскому королю уговаривать его ехать под прикрытием хана в отечество через Польшу. Карл воспротивился и даже обнажил шпагу против приехавшего к нему султанского конюшего. Услыхав об этом, султан дал приказание взять шведского короля силою и привезти в Адрианополь, где сам находился в то время. Карл не привык кому бы то ни было повиноваться, приказание султана разозлило его. Карл велел сделать около своего двора, в окрестностях Бендер, окопы и решился защищаться против турок и татар, хотя бы их пришло несколько тысяч, у него самого был тогда небольшой отряд и всего две пушки. Карл защищался так упорно, что турки принуждены были привезти несколько пушек из Бендер, разметали сделанные королем окопы, положили в битве многих защищавших короля шведов и поляков и, наконец, его самого, вместе с неразлучным с ним киевским воеводой Потоцким, взяли в плен. После этого события султан велел приехать к себе в Андрианополь русскому посольству. Послы обещали именем царя, что в Польше уже не будет русских войск, но ни за что не соглашались дать обещание платить крымскому хану постоянную дань, как настаивал было султан. Подкупленный Шафировым муфтий стал толковать в султанском диване, что по корану грешно будет теперь начинать войну, и таким образом в июне 1713 г. заключен был окончательно мир на 25 лет. Граница между Турцией и Россией проведена была промеж рек Самары и Орели. Карл XII обязан был немедленно удалиться из турецких владений. Однако он пробыл в Турции после того еще с год, напрасно стараясь поправить потерянное дело и снова разорвать отношения Турции с Россией. Не ранее как летом 1714 года, потеряв уже всякую надежду, он уехал из Турции через Трансильванию, не в сопровождении хана, как предполагалось прежде, а переодетый в виде частного путешественника, и 22 сентября прибыл в свой город Штральзунд. находившийся в Померании.

IV

Внутренние дела после Прутского договора до Ништадтского мира со Швецией

Несколько лет, следовавших за учреждением сената и после окончания турецкой войны, составляют самую богатую событиями эпоху в истории внутренних преобразований, совершенных Петром Великим. Прибалтийский край был, так сказать, обетованным углом для Петра между всеми его обширными владениями, потому что здесь возникал и возрастал его флот, здесь стоял его любезный город, им созданный и лелеемый с сердечною нежностью. Спуск на воду всякого новопостроенного корабля был для Петра большим праздником, и однажды, по известию немца Вебера, на подобном празднике царь говорил своим вельможам замечательную речь, которой смысл был таков: "Никому из вас, братцы, и во сне не снилось лет тридцать тому назад, что мы будем здесь плотничать, носить немецкую одежду, воздвигнем город в завоеванной нами стране, доживем до того, что увидим и русских храбрых солдат и матросов, и множество иноземных художников, и своих сынов, воротившихся из чужих краев смышлеными, доживем до того, что меня и вас станут уважать чужие государи. История полагает колыбель всех наук в Греции, оттуда они перешли в Италию, а из Италии распространились по остальной Европе, но по невежеству наших предков не проникли до нас. Теперь очередь наступает и нам: мне кажется, что со временем науки оставят свое местопребывание в Англии, Франции и Германии, перейдут к нам и, наконец, воротятся в прежнее свое отечество, в Грецию. Будем надеяться, что, может быть, на нашем веку мы пристыдим другие образованные страны и вознесем русское имя на высшую степень славы".

Такой взгляд имел Петр на будущую судьбу России и, по его предположению, Петербург был основанием новой России. Любимым эпитетом своему творению у Петра было слово "парадиз". Вся Россия, должна была работать для строения и населения этого парадиза. В начале 1712 года потребовано туда сорок тысяч работников, положено было на содержание каждого по рублю в месяц и для этого ведено собрать со всех губерний 120.000 рублей; сверх того, понадобилось 22.000 рублей на выделку кирпича, как материала для сооружения строений в Петербурге, а 30.700 рублей -на судовое строение и на разные починки. В 1714 году ведено собрать с народа в Петербург 34.000 человек рабочих и денег им на человека по рублю в месяц. Города с уездами: Олонец с его железными заводами, Каргополь, Белоозеро, Устюжна, волости Новгородского уезда и в Архангельской провинции - Чаронда, всего 24.000 дворов - по отправлению этой повинности были приписаны к адмиралтейству. Кроме громадного числа рабочих, в Петербург высылались и мастеровые люди. Так, в 1712 году выслано было их для водворения в Петербург на прибавку к прежним 2.500, преимущественно каменщиков и плотников. Каждый из них получал по шести рублей в год на семью.

В июне 1714 года указано было разного звания людям строиться в Петербурге дворами: царедворцам, находящимся в военной и гражданской службе, вдовам с детьми, владевшим не менее ста дворами (в числе 350 лиц), торговцам (в числе 300 ч.), мастеровым (в таком же числе), выбранным из разных городов. Они должны были построиться в течение лета и осени 1714 года. Но повеление о высылке людей торговых и ремесленных в Петербург на жительство в точности не исполнялось, да и присланными царь не оставался доволен, губернские начальства старались сбыть из своего края людей бедных, старых и одиноких, которым переселение не представляло большой тягости. 26 ноября 1717 года царь указал земским людям во всех городах выбирать из своей среды для высылки в новый город непременно первостатейных и среднего состояния людей, а отнюдь не бедных, не старых и не одиноких, как до того делалось. Петр хотел привлечь и водворить в Петербурге все, что было лучшего, а остальной России оставлял то, что было похуже. Так, например, осенью 1719 года кожевенных мастеров, обучавшихся у немцев, ведено было подвергать испытанию, и тех, которые окажутся более знающими, удерживать в Петурбурге, а остальных, которые были похуже, отправить назад - по городам.

Правительство заботилось, чтобы сделать населенным вообще и край, прилегавший к Петербургу, называвшийся тогда Ингерманландиею. В Петергофе много лет работали иностранные мастера над постройкою увеселительного царского дворца и разведением великолепного сада: в их распоряжении были тысячи русских чернорабочих. В июле 1712 года ведено было расписать всю землю в Ингерман-ландии на части и отвести участки под дворы и огороды в местах, назначенных для заведения жилых местностей. Переводились насильно всяких чинов служилые люди отовсюду и получали в Ингерманландии землю с крестьянскими и бобыльскими дворами. Новые поселенцы по количеству дворов делились на шесть статей [8]

. Некоторые служилые помещались и обзаводились дворами на острове Котлине. Расселяли по видам правительства жителей и в других местах государства. В начале 1718 года потребовано из Казанской и Нижегородской губерний и из Симбирского уезда несколько сот плотников, кузнецов и пильщиков и приказано поселить их на удобнейших местах в Казанской губернии и обязать рубкою леса. Одних расселяли, других посылали временно на работы. Строились крепости в областях Киевской, Воронежской, Нижегородской, Азовской; рабочих для таких построек сгоняли только с своей области, тогда как на постройку Петербурга сгоняли их со всей России. Рабочие, определяемые к постройкам областных крепостей, брались на полгода и на этот срок давалось им продовольствие, но многие не возвращались домой, рабочая повинность была, по замечанию одного современника, бездна, в которой погибало бесчисленное множество русского народа: одна таганрогская поглотила более 30.000 рабочих, но это число было незначительно в сравнении с тем, сколько народа погибло на работах в Петербурге и Кроншлоте.

К концу 1717 года правительство нашло, что работы нарядом, т.е. присылкою людей из губерний, неудобны. Князь Алексей Черкасский сообщал сведения, что в числе взятых подворно работников (с четырнадцати дворов по работнику, что составляло всего тридцать две тысячи человек) было множество беглых, больных и умерших, а иные, взяв от казны подмогу и хлебное жалованье, не шли на казенную работу. Князь Черкасский представлял, что гораздо удобнее были бы работы наймом, с обложением жителей суммою на жалованье рабочим. Это казалось выгоднее и потому, что многие силы, отрываемые на казенные работы, обратятся тогда к крестьянскому земледельческому труду. Царю понравился этот проект, и с этих пор начала господствовать система работы наймом, по подрядам, а на издержки по работам облагался народ налогами.

В 1714 году в Петербурге произведена была перепись домов и оказалось, что всех было уже 34.500. По желанию Петра в Петербурге должны были преобладать каменные здания. В апреле 1714 года указано на Городском и Адмиралтейском островах, и везде по Большой Неве и большим протокам не строить деревянных строений, а ставить каменные; печи делать непременно с большими трубами, а строения крыть дерном или черепицею; на Выборгской стороне, поберегу Невы следовало строить непременно каменные здания, а далее от Невы - мазанки в два жилья, но на каменном фундаменте. Повсюду в Петербурге запрещено было строить конюшни и сараи на улицу, как делалось прежде на всей Руси, а ведено непременно устраивать их внутри дворов, так, чтобы на улицы и переулки обращено было жилье. Деревянные постройки в тех местах, где они дозволялись, должны быть брусяные, обитые тесом, окрашенные червленью или расписанные под кирпич. В декабре 1715 объявили обывателям Петербурга, чтоб они строили себе дома, имея в виду жить в них самим, а не отдавать другим, и те, которые не имели настолько состояния, чтобы строиться за собственный счет, должны были складываться для постройки дома с другими. Петр в то время, видимо, желал заселить прежде всего Васильевский остров. Тем, которым уже прежде были отведены места для поселения на Васильевском острове, в 1719 года запрещено было селиться в других частях Петербурга, а те, у которых находились места на Васильевском острове, близко от берега Невы, должны были строиться понаряднее и при своих домах делать гавани, выходящие на Неву. В 1720 году людям, которым назначено строиться на Васильевском острове, определено было для пространства под каменные дома число саженей, смотря по числу крестьянских дворов, числящихся за владельцами в их вотчинах и поместьях. Но тем, у которых было не более трехсот дворов, дозволялось строить мазанки и деревянные домики без обозначения числа саженей. Каждый дворовладелец должен был вымостить за свой счет улицуперед своим двором и засадить ее липами. При всем старании Петра заселить и застроить каменными домами Васильевский остров в самых постройках не соблюдалась верность утвержденному правительством образцу, по которому следовало строиться под один горизонт, и в 1721 г. Петр приказал ломать все здания, возведенные не по форме, а с виновных брать по сто рублей штрафу. По мере отдаления от Васильевского острова в Петербурге не требовалось такой нарядности постройки, и по берегу реки Фонтанки строились деревянныедома.

Петр намеревался приучить новопоселенных жителей Петербурга к уменью строить суда и к охоте плавать на них по воде, и в 1718 году приказал жителям Петербурга раздать бесплатно парусины и гребные суда с обязательством сделать новое судно, когда старое испортится. Для постройки и починки судов устраивался двор на Малой Неве под ведением комиссара Потемкина; всякий желающий мог обращаться туда по судовому делу. Составлены и опубликованы были подробные правила для управления судами, а за малейшее отступление от этих правил полагались штрафы. Для поощрения иностранцев, желающих водвориться в Петербурге, Петр давал различные привилегии: например, в апреле 1716 г. одному данцигскому жителю дано было право гражданства в Петербурге с освобождением от податей и с дозволением торговать на общих основаниях.

В течение трех лет, 1718-1721 гг., правительство обращало большое внимание на благоустройство и благочиние нового города. Предписывалось улицы и переулки сохранять в чистоте и сухости, на проезжих дорогах и у мостов не устраивать шалашей, торговцам съестными припасами не подымать самовольно цен и не продавать ничего вредного для здоровья под страхом за первый раз - кнута, за второй - каторги, за третий - смертной казни. Для предупреждения пожаров следовало всякую четверть года у жителей осматривать печи и бани, в летнее время топить избы и бани дозволялось только раз в неделю. На каждом острове заведено было по одной пожарной заливной трубе; всех было четыре, каждая обходилась в четыреста рублей. Провозившим сено, дрова и прочее ведено отводить на рынках места, а не дозволять становиться где попало, как везде на Руси делалось. Шибкая езда по улицам запрещалась, а у кого была охота бегать взапуски или держать заклады, те могли упражняться в Ямской слободе или на льду зимою. Царь приказывал: не допускать на улицах и рынках драк, уничтожать подозрительные дома - притоны пьянства, карточной игры и разврата, забирать "гулящих и слоняющихся" люден, которые гнездились по кабакам, торговым баням, харчевням, а ночью производили буйства и драки. По старым обычаям и в Петербурге, как и в других русских городах, жители не спешили на помощь, когда слышали крик "караул", и не торопились разнимать драку, а если вмешивались в нее, то для того, чтобы помогать той или другой стороне. Царь приказал устроить по улицам шлагбаумы с караулами, которые должны были с одиннадцати часов вечера до утренней зари никого не пускать через шлагбаум, кроме священника, доктора или повивальной бабки. Для знатных людей, которые не ходили иначе, как с фонарями, делалась льгота, но так называемых подлых людей пускали не иначе, как по одному, а чуть шел кружок, наводивший подозрение, всех брали под караул. 20 июня 1718 г. указано брать под караул всех нищих, шатавшихся в Петербурге, и допрашивать, откуда они и зачем бродят; пойманных в первый раз били батогами и отсылали в дворцовые волости, к старостам и сотникам или прямо к тем хозяевам, у которых жили они прежде, до своего бродяжничества, взяв с хозяев росписку в том, что будут смотреть за этими людьми и кормить их. Пойманных в другой раз били кнутом и посылали муж'чин - в каторжную работу, женский пол - в шпингауз или прядильный дом, а малолетних, по наказании батогами, - на суконный двор в работу; с хозяев, у которых эти нищие прежде проживали, брали штраф по 5 рублей за каждого нищего. В феврале 1719 г. компания полотняного дела выпросила дозволение посылать к ним взятых за нищество женщин на работу, а указом 26 июля 1721 года такое распоряжение было распространено вообще на все заводы, учрежденные компанейцами. Петр, не терпя нищенства во всей России, особенно хотел, чтоб его не было в любезном его Петербурге: запрещал давать милостыню и с ослушников этого правила велел брать на госпитали по 5 рублей за каждую подачку.

В 1719 году полиция Петербурга отличалась чрезвычайною строгостью. Генерал-полицмейстер ежедневно сек кнутом человек по шести и более обоего пола, а одну распутную женщину гоняли, подстегивая кнутом, за то, что она, отправляя ремесло свое, заразила много солдат лейб-гвардии Преображенского полка. В 1721 г. полиция стоила 27.923 рубля и содержалась за счет всего государства, из нарочно собранного подворного налога. По этому поводу в указе замечалось, "что здешнее место (т.е. Петербург) дороговизною, провиантом, харчем и квартирою отягчено,а другие места такой тягости не имеют". Обращено было внимание на опрятность в новом городе. Мясники завели было бойни на Адмиралтейском острове и бросали внутренности животных в речку Мью (Мойку), так что от вони нельзя было проехать через нее - указано бить скотину подальше от жилья, за пильными мельницами, а за метание в реку всякой нечистоты и сора служителям, живщим в домах, хотя бы и высоких персон, угрожали кнутом и ссылкою в каторжную работу. По малым речкам и каналам зимою позволялось только ходить пешим, но воспрещалось ездить на санях, верхом, чтоб не засорить рек и каналов навозом, не дозволялось выпускать на улицу скот, который портил дороги и деревья. Все такие правительственные распоряжения о соблюдении чистоты и порядка, как и всякие другие,исполнялись плохо. На улицах продолжали наваливать всякую гадость и мертвые тела животных, пока царь в апреле 1721 года не приказал для вывоза нечистот завести лошадей и при них рабочих из рекрут и взятых гулящих людей. Город начали освещать с 1721 г.: наВасильевском острове ведено устроить 595 фонарей. С увеличением населения в Петербурге ощутимо стали свирепствовать болезни. Зимою 1717-1718 гг. много людей болело и умирало от горячки. Петр приказал, чтоб везде, где во дворе окажутся больные этою болезнью, доносили о них в канцелярию полицейместерских дел.

Одним из признаков общественной жизни в новом городе было учреждение ассамблей. 26 ноября 1718 года Петр дал об этом указ с.-петербургскому генерал-полицеймейстеру. "Ассамблея, - по толкованию этого указа, - есть слово французское, которое на русском языке одним словом выразить невозможно, но обстоятельно сказать - вольное, где собрание или съезд делается не только для забавы, но и для дела, где можно друг друга видеть и переговорить или сльппать, что делается". Правила, начертанные Петром для ассамблей, были таковы: хозяин дома, где делается ассамблея, должен письменно объявить, что всякому вольно приезжать, как мужчинам, так и женщинам. Вход в ассамблеи открыт всем чиновным людям, дворянам, купцам, начальным мастеровым людям и знатным приказным, а также их женам и детям. Ассамблея начинается не ранее 4 или 5 часов и продолжается не позже 10 часов. Лакеи и служители должны были находиться в сенях по распоряжению хозяина. Хозяин не обязан ни встречать, ниугощать, ни провожать гостей, должен только поставить свои свечи, питье для жаждущих и приготовить употребительные игры на столах. Но хозяева, устраивавшие ассамблею, обыкновенно угощали гостей водкою, вином и закусками, тем более, что все знатные и богатые вельможи, по обязанности, один за другим устраивая у себя ассамблеи, щеголяли роскошью угощения, так что многие на ассамблеях напивались допьяна. Для ассамблей отводилось обыкновенно четыре покоя; в одном - танцевали, в другом -играли в карты и шахматы,в третьем - курили и вели беседы, в четвертом дамы играли в фанты. Всякий мог приехать и уехать, когда хотел, не нарушая правил, установленных для ассамблей под штрафом кубка Великого Орла. (Так назывался огромный сосуд, из которого заставляли пить вино за нарушение установленных приличий.) Такие же меры должны были соблюдаться в австериях (ресторанах) и в местах, где будут балы и банкеты. Старые русские обычаи в обращении с людьми до чрезвычайности не сходились с европейскими и соблазняли иностранцев своею грубостью и угловатостью даже и в кругу, близком ко двору царя. Иностранец, вздумав приехать с визитом к русскому господину, рисковал мерзнуть на дворе и дожидаться, пока хозяин выйдет по своим делам на свой двор, а на приветствие гостя скажет: чего тебенужно, я от тебя ничего не желаю, или, спросив у гостя об его отечестве, скажет ему: такой земли я не знаю, ступай себе к тем, к кому послан. Только тогда, когда они замечали, что царь к тем или другим из иноземцев ласков, изменяли в отношении последних свой тон и начинали обращаться с ними унизительным образом.

Петр, занимаясь с любовью Петербургом, не оставлял без внимания и другие русские города. В марте 1714 г. всем губернаторам было объявлено, чтоб с будущего года начали строиться каменные дома повсюду. В Москве исстари городские дома состояли большею частью из незатейливых деревянных изб, которые продавались на рынке в Китай-городе. Покупщик, приобретая за деньги такой дом, приказывал разобрать его и везти на место, где намеревался его поставить; тамприказывал наскоро его сложить, законопатить мхом щели, образующиеся между бревнами, и покрыть тесом. Такие дома беспрестанно подвергались пожарам, но легко и возобновлялись. Чтобы избавить жителей от лишних расходов при беспрестанных покупках новых домов, царь в январе 1718 года предписал в Кремле и Китай-городе Москвы строить каменные дома с фасадом на улицу, а перед домом на улице должна быть вымощена мостовая из дикого камня. В Белом и Земляном городе можно было строить деревянные строения, но непременно с глиняным потолком и устроенные так, чтоб огонь не доходил до стены: вместо заборов около дворов приказано ставить тыны, предохраняющие от воров. Ведено было в мясных рядах не допускать продавать мяса больной скотины; мясники не смели производить своего промысла тайно. Под страхом пени запрещалось сваливать нечистоты по улицам.

По всем губерниям в городах ведено было устроить госпитали для увечных и престарелых и дома для приема незаконнорожденных детей. В Москве для последней цели приказано строить мазанки, а в прочих городах - деревянные строения. Для ухода за младенцами следовало приискать искусных женщин и давать им по три рубля и по полуосьмине хлеба на месяц; на содержание же самых младенцев полагалось три деньги в день. Было предоставлено матерямприносить младенцев в приюты для незаконнорожденных тайно и класть через закрытое окно. На содержание больных и раненых в июне 1714 года положено обратить одну статью церковных доходов - сбор с венечных памятей (собираемых с венчания); а в мае 1715 года указано с пожалованных в дьяки взыскивать на этот же предмет по сто рублей. В том же году госпитали ведено содержать из неокладных доходов в губерниях, а 28 февраля 1721 года обращены были на содержание богаделен и больниц выручаемые от продажи свечей в церквах деньги, и 12 декабря того же года на тот же предмет установлено со всех служащих, кроме солдат, вычитать по копейке с рубля в год.

И в этот период своего царствования, как прежде, Петр старался оградить леса от напрасного истребления. Все леса Петербургской губернии состояли в полном ведении адмиралтейства; от сената назначались за ними надсмотрщики из дворян. По челобитъям крестьян раздавались около Петербурга места под мызы, но с тем, чтоб мызники не рубили у себя заповедных деревьев: дуба, клена, лип, ясени и вяза. Между Петергофом и Лиговой запрещено было рубить лес даже и владельцам в собственных дачах, а если кто хотел расчищать свой лес "для своего плезира", тот должен был соблюдать указанные царем правила и истреблять только сухие деревья. Леса, покрывавшие острова около Петербурга, были также заповедными: туда, между прочим, запрещалось пускать скот под страхом отнятия его на госпиталь. За нарушение царского указа о лесах били кнутом, шпицрутенами, кошками и линьками. Не для всей Ингерманландиибыли такие строгие правила: 11 декабря 1718 года дозволено всем рубить леса во всех дачах, чьих бы то ни было, находившихся по обеим сторонам Невы, от Словянки до Шлиссельбурга. Землевладельцы на этом пространстве стали было не допускать чужих до рубки своих лесов или пускали их не иначе, как взяв большие деньги, и от этого стала дороговизна дров в Петербурге, но царь объявил владельцам лесов, что они будут лишены своих земель и сосланы, если станут препятствовать рубке леса в своих лесных дачах, а когда после того в 1720 году продавцы дров опять подняли цену, жалуясь, что рубка лесов сопряжена с большими неприятностями и оскорблениями со стороны землевладельцев, тогда царь указал для рубки лесов ездить в помещичьи дачи не иначе, как компаниями, не менее двадцати человек.

И для других краев России издавались указы, призывающие к сохранению лесов. Когда в 1716 г. казанский вице-губернатор донес, что дубовые леса, годные на кораблестроение, рубят и подсушивают, царь послал майора на розыск, чтобы отнять все их имения. В июне 1719 г. издан был указ для всей России, чтобы считать заповедными лесами годные к корабельной постройке леса из дуба, клена, вяза и сосны, если последняя заключает в отрубе двенадцать вершков, в том же расстоянии от больших и малых рек, какое определено было указом 1703 года. В заповедных лесах запрещалось не только рубить большие деревья, но и собирать валежник. В лесах же, отстоящих на более далеком расстоянии от рек, запрещалось рубить только дубовые деревья, и, если кому понадобится хотя один дуб, тот должен подавать просьбу о дозволении ему срубить это дерево. Приказано в селах и деревнях выбрать добрых людей, не менее как с пятисот дворов, и дать им особые клейма (пятна) с гербами своих провинций: этими гербами они должны были пятнать заповедный лес. За незаконную порубку бралась большая пеня, за повторенную несколько раз и за сделанную в большом размере, хотя бы и в первый раз, царь приказывал вырезывать ноздри и ссылать на каторгу, а в некоторых местностях Новгородской губернии за порубку дубового леса виновного ожидала смертная казнь. В противоположность такой строгости в губерниях Сибирской и Астраханской и в Уфимской провинции разрешалось рубить дубовые леса. При всем том, что Петр так дорожил лесами, ему было трудно получить подробные описи лесов в государстве. Он многократно приказывал это, но еще в 1721 году, как видно, это сделано не было.

Постоянные войны, которые вела Россия, требовали строгих мер к пополнению войска и его продовольствию. В конце 1712 г. ведено было собрать с пятидесяти дворов по конному, и на военные издержки обратить таможенные и литейные сборы, находящиеся у откупщиков из купеческого звания. В мае 1713 года приказано было собрать со всех губерний немедленно запасных рекрутов и обучать их, так как в войске ощущалась потребность в грамотных, то царь велел переписать всех подьячих и оставить из них для производства дел только необходимое число, а остальных обратить в военную службу, где они занимали бы должность писарей. В конце 1713 года указано было опягь собрать с 50 дворов по человеку. Предполагавшаяся в то время война с Турцией не состоялась, и все меры правительства обратились на военные действия на севере, в Померании и Финляндии. В этом случае всех более терпела Петербургская губерния, так как на фураж и провиант должна была истратить до 129.000 рублей, когда во всех других губерниях сумма на этот предмет простиралась до 45.000, кроме дворового сбора по три алтына и 1 деньге со двора. В 1715 году с побережья Северного моря указано доставить опытных матросов, ходивших в море за китоловством и рыбными промыслами и, кроме того, брать владельческих крестьян в матросы. В октябре того же года для той же цели ведено собрать в матросы до тысячи человек, от 15 до 20-летнего возраста. В 1749 году в августе ведено собрать для комплектования войск десять тысяч человек, а в Сибири четыре тысячи человек и пригнать их зимою в Петербург для обучения. В мае 1721 года для той же цели ведено собрать 15 тысяч рекрутов.

Относительно продовольствия войск важным установлением было 1713 году назначение комиссаров для раздачи провианта. В следующем году на содержание армейских полков, расположенных в Петербургской губернии, определено доставлять провиант вольным порядком, с подрядов, водою или сухопутием, но непременно в бочках, а не в рогожных кулях, как делалось прежде; вместо доставки натурою позволялось вносить деньгами, считая за четверть муки 1 рубль 16 алтын 4 деньги и два рубля за четверть крупы. Но важнейшим делом было учреждение в 1720 году запасных магазинов в Нижнем Новгороде, Орле, Гжате, Смоленске, Брянске и, кроме того, в других городах, на пристанях, предпринятое в тех видах, что подрядчики на поставку казенного провианта во время хлебного недорода стали возвышать цены на хлеб. Предположено собрать в эти магазины со всего государства, со двора по четверику ржи, осенью того же года царь, узнавший, что везде были урожаи, приказал собрать еще по другому четверику со двора. Для флота собирался особый провиант, состоявший, кроме хлебных запасов, из мяса, соленого сала, вина,гороха и крупы: этот провиант доставлялся из одних провинций в Петербург, а из других - в Ревель.

При наборе рекрутов происходили злоупотребления. Рекрутов проводили в города скованными и держали, как преступников, долгое время по тюрьмам и острогам. Изнуряли их и теснотою помещения, и плохою пищею. По донесению фискалов при отправке рекрутов, так и рабочих в губерниях удерживали следуемые на их продовольствие кормовые деньги и провиант, не давали им одежды и обуви; вместо подвод, на которые следовало сажать отправляемых на казенную службу, их гнали пешими, нимало не обращая внимания ни на дальность пути, ни на плохие дороги и распутицу, или же отнимали у частных проезжих подводы и сажали на них рекрутов. Рекрутов могло быть до тысячи, а провожал их какой-нибудь офицер, да и тот старый и нездоровый, пропитание им давали самое скудное, от этого между ними свирепствовали болезни, и многие безвременно умирали на дороге, без церковного покаяния, другие же, от всевозможных лишений потеряв терпение, разбегались, но, боясь появиться в своих домах, приставали к воровскимстаницам. И так крестьяне, отданные в рекруты с тем, чтобы, став солдатами, защищать отечество, становились не защитниками, а разорителями своего государства. Всякая казенная служба до крайности омерзела в глазах русского народа. Иные, чтобы избавиться от нее, уродовали себя, отсекая себе пальцы на руках и на ногах. Побеги получили небывалые размеры. После многих строгих указов царь вынужден был объявить беглым надежду на прощение, если они возвратятся до апреля 1714 г. Когда этот срок минул, им дана новая льгота до сентября того же года, а потом дана была им еще отстрочка до 1 января 1716 г. В январе этого года указано пойманным беглым рекрутам класть знак порохом - крест на левой руке, а дававших им притон ссылать в галеры. Ландраты дожны были смотреть, чтоб не было беглых, и в чьем ведомстве отыщется беглец, ландрату того ведомства угрожало наказание. Всех подрядчиков кирпичных дел обязали под опасением смертной казни не принимать беглых в работники.Несмотря на все меры слишком строгие и слишком снисходительные, в начале 1715 года убежавших со станции из Москвы и с дороги было до двадцати тысяч. В Петербурге и Котлине беспрестанно увеличивались побеги из гарнизонов. Множество беглых толпилось в Малороссии, указано было в 1715 г. отыскивать их там и возвращать, а с передержателей брать по пяти рублей с семьи. Иные находили себе приют у раскольников, поселившихся в Стародубском уезде. Ведено было осмотреть села и деревни в Белгородском и Севском уездах и в слободских полках, разузнать, по каким документам проживают там крестьяне, и всех, которые окажутся беглыми, высылать прочь: чужих крестьян вести к их владельцам, а беглых с казенной службы - на место отправления этой службы. Многие бежали на Дон, где,несмотря ни на какие строгие меры, по старинному извечному обычаю, принимали беглых, откуда бы они ни пришли, и не только русских, но калмыков и перебежчиков из турецкой империи. В 1715 году беглым была даны отсрочка для добровольной явки по январь 1716 года, в 1716 году - по 1 января 1717 г., в декабре 1717 г. снова объявлена беглым отсрочка на год с обещанием каторги и бесконечного разорения, если они не явятся в назначенный срок. Такую же отсрочку мы встречаем 29 октября 1719 г. по июль 1720 г., в 1721 г. 29 ноября объявлялось прощение всем беглым из военной службы, если они явятся добровольно к марту следующего года, а за ослушание грозили жестоким наказанием. Каждому, кто поймает беглеца, государь обещал по пяти р. награждения, а доносителю, указавшемуна пристанодержательство, обещано было две третиимущества, принадлежавшего пристанодержателю. Давалось повеление никого не пропускать никуда без паспорта или пропускного вида, всякого беспаспортного считать прямым вором, не слишком доверяя, однако, письменным видам, которые часто были поддельные. Открылось, что многие беглые приставали к монастырям и особам духовного чина под именем казаков, ханжей и трудников; царь угрожал духовным лишением сана, если будут давать притон беглым. В числе беглых были владельческие крестьяне, часто после побега от своего владельца проживавшие у другого. Царь назначил полуторагодичный срок для отдачи их прежним владельцам по крепостям. Это не распространялось на таких беглых, которые, бежав от своих господ, вступили в военную службу, а затем царь подтвердил прежний указ, дозволявший из господской службы каждому вступать в военную, исключая таких, которых господа, живя в Петербурге, обучили матросскому плаванию для своего обихода.

И в этот период Петрова царствования, как и в прежний, повсюду появлялись разбойничьи шайки человек в 200 и более, с исправным вооружением; они нападали на помещичьи усадьбы, сжигали их, убивали людей и крестьян. Близ города Мещовска разбойники напали на Георгиевский монастырь, ограбили его, а потом вступили, не встречая сопротивления, в город Мещовск, освободили преступников, содержавшихся в тюрьмах, и присоединили их к своей шайке. В 1718 году разбойников, находившихся в шайках, ведено казнить колесованием и повешением, а беременных женщин оставлять вживых до разрешения от бремени, а потом отсекать им голову. В начале 1719 года государь приказал разослать по всем губерниям печатный указ, прибить его в пристойных местах и прочитать в церквах, жители через своих старост и приказчиков должны были давать властям сказки о том, что им неизвестно о пребывании у них воров, беглых и становщиков (пристанодержателей), а если узнают что, обязываются немедленно объявить начальству. Тем приказчикам и старостам, которые в своих сказках солгут и утаят пребывание у них преступников, угрожала смертная казнь, а помещикам отнятие имений. В марте того же 1719 года царь в своем указе заметил, что при стараниях искоренить воров и разбойников повсюду совершались дневные и ночные кражи, по дорогам разбои и убийства. Много раз по царскому милосердию объявлялось разбойникам прощение, если они принесут повинную, и ничто не помогало, а многие заведомо давали у себя приют злодеям и через то содействовали сокрытию преступлений. По тюрьмам сидело множество преступников, а дела о них затягивались по нескольку лет.

Долговременное истощение народных сил после бывших продолжительных войн и тяжелых поборов привело к тому, что обезлюдели многие края. Крестьяне, оказавшись несостоятельными в уплате податей, разбегались, но их владельцы не освобождались от казенных недоимков, числившихся за беглыми, и часто будучи не в состоянии получать доходы со своих разоренных имений и вносить требуемые в казну платежи, сами покидали свои жилища и пускались в бега. Но ничто так не усиливало побеги, как злоупотребления со стороны всяких начальствующих лиц. В царствование Петра каждый, кому по служебной обязанности предоставлялось брать что-нибудь в казну с обывателей, полагал, по выражению современника, что он теперь и для себя может высасывать бедных людей до костей и на их разорении устраивать себе выгоды. Современники замечали, что из 100 рублей, собранных с обывательских дворов, не более 30 рублей шло действительно в казну, остальное беззаконно собиралось и доставлялось чиновникам. Какой-нибудь писец, существовавший на 5-6 рублей жалованья в год, получив от своего ближайшего начальника поручение собирать казенные налоги, в четыре или пять лет разживался так, что строил себе каменные палаты. Эти черты нравов размножили до чрезвычайности побеги и разбои. В городских гарнизонах недоставало офицеров для преследования преступников. Сенат указал в тех губерниях, где стояли на квартирах армейские полки, командирам тех полков по заявлению губернаторов и других властей посылать драгунов и солдат для поимки разбойников; командирам угрожало жестокое взыскание за неисполнение сенатского указа. Но вместе с тем сенат нашел нужным сделать и оговорку, чтобы посылаемые за этим делом офицеры, драгуны и солдаты не чинили оскорблении обывателям. Пойманных разбойников велено былодопрашивать как можно скорее, тех из них, которые делали смертоубийства и истязания над людьми, - вешать за ребра и колесовать. Помещиков и помещичьих крестьян, которые давали притон разбойникам, ведено вешать, а старост и приказчиков тех селений, откуда были разбойники, бить кнутом за то, что не смотрели за своими крестьянами.

Ужасом для всех разбойников, как и для всяких нарушителей царской воли и закона, был князь Федор Юрьевич Ромодановский, начальник Преображенского приказа в Москве. Этот человек соединял в себе насмешливость с мрачною кровожадностью, участник петровских оргий, неизменный член сумасброднейшего собора, представлявший по воле государя из себя шутовское звание царя-кесаря, он держал у себя выученного медведя, который подавал приходившемув гости большую чарку крепкой перцовки и в случае отказа пить хватал гостя за платье, срывал с него парик или шапку. Шутник большой был Федор Юрьевич. Но если кто попадался серьезному суду Федора Юрьевича, тот заранее должен был почитать себя погибшим. Ромодановский подвергал обвиняемых самым безжалостным пыткам и приговаривал преступников к мучительным казням: кроме обыкновенного повешения, он вешал их за ребра и сжигал. Одно его имя наводило трепет; сам Петр называл его зверем, за то любил Ромодановского, зная, что никакими сокровищами не подкупить его и не возбудить малейшее сострадание к попавшейся жертве. Все процессы по поводу "государева слова и дела" велись им: какая-нибудь неосторожная болтовня влекла несчастного к неумолимому розыску, в душную илисырую тюрьму, к бесчеловечным истязаниям. Ромодановский с любовью занимался своим адским делом, и его Преображенский приказ у русского народа носил прозвище "бедности".

Преследуя беглых и разбойников, как и своих политических недоброжелателей, Петр принимал строгие меры против бродяг и нищих. В феврале 1718 года царь узнал, что в Москве по рядам и по улицам шаталось множество монахов и нищих, они пользовались благочестивым обычаем русских людей наделять нищих милостынею. Эти нищие были нередко скрытые разбойники, которые по ночам в темных и узких улицах убивали кистенями прохожих людей и обирали их тела. Подобный разбой в продолжение святок и масленицы был делом совершенно обычным в древней столице: по нескольку десятков убитых подбирали на улицах и свозили в убогий дом, где сваливали их в одну глубокую могилу без церковных обрядов, и уже в субботу Пятидесятницы священник отпевал их всех. Для искоренения нищенства Петр приказал учредить из московского гарнизона особых поимщиков, хватать шатавшихся монахов инищую братию и вести в монастырский приказ. Изданное сначала для Петербурга запрещение раздавать милостыню распространилось на всю Россию, кто желал помогать нищим, тот мог отсылать милостыню в богадельни. За раздачу нищим милостыни назначался штраф: в первый раз - пять, а во второй - десять рублей.

Государя приводила в гнев неаккуратность губернаторов и других органов областного управления в присылке рабочих людей, рекрут и денег. Царь указал за троекратное неисполнение сенатского предписания брать с губернаторов большой штраф и подвергать их аресту. Всем губернаторам ставилась в пример деятельность петербургского губернатора как образцовая, потому что сверх окладных сборов он сумел собрать в 1713 году 72.000 рублей. По его примеру предписывалось поступать и всем другим, но делать это так, чтобы сборы не влекли за собою отягощение народа. Это условие приводило губернаторов в затруднение. За отягощение народа грозили губернаторам военным судом и между тем требовали от них как можно более денег в казну, а фискалы, надзиравшие над ними, беспрестанно посылали на них доносы в Петербург. В феврале 1714 г. указано не давать приказным людям жалованья прежде, чем не будут высланы все казенные недоборы. Но в следующие за этим годы недоимки накоплялись по всем частям:в 1720 году недоимок рекрутских за прежние годы, считая по 20 рублей на рекрута, за уплатою 197.870 руб., оставалось еще получить 809.690 рублей. Губернаторы объясняли, что из-за опустения городов и сел нет возможности собрать недоимки, и недостает людей для отсылки в казенную службу [9]. Между тем все повинности правились по прежним переписным книгам. Требовались деньги, провиант, рабочие для отправки в Петербург, требовались подводы, и все это требовалось по тому числу дворов, какое значилось в прежних переписных книгах, тогда как в наличности и половины прежнего числа жителей не находилось на месте.

Обыватели несли в самом деле гораздо более тягостей, чем сколько требовало с них правительство по своим соображениям, основанным на прежних устарелых списках. Неоплатных казенных должников с 1718 г. стали отправлять с женами и детьми в Петербург в адмиралтейство. Оттуда годных мужчин рассылали на галерные работы, а женщин в прядильные дома, детей же и стариков на сообразную с их силами работу; все они должны были отрабатывать свой долг казне, считая по рублю в месяц на человека заработной платы. Их кормили наравне с каторжниками, а после отработки долга выпускали на волю, если же за кого-нибудь из них находились поручители, тех выпускали ранее, но давали им срок уплаты не далее полугода. Случалось, однако, что таких отрабатывающих свои долги удерживали и после срока, против чего издан был указ в 1721 году, и в том же году разрешено платить недоимки по срокам: на три года в суммах от пяти до десяти тысяч и более; на два года в суммах от одной до пяти тысяч и на год - от ста рублей до тысячи, и те платить по годовым третям.

Помощниками губернаторов в отправлении их многочисленных обязанностей были ландраты и ландрихтеры (ландратов в больших губерниях было по 12, в средних по 10, в меньших по 8). Ландраты начальствовали над провинциями, на которые делились губернии. По два человека ландратов с помесячною переменою должны были находиться при губернаторах в качестве их постоянных товарищей или советников, прочие оставались в своих провинциях; те из них, которыенаходились при губернаторах, должны были подписывать всякие дела, но не были своими мнениями подчинены ему. В наказе об их учреждении выражено было, что губернатор над ними "не яко властитель, но яко президент", и имел перед ними то преимущество, что пользовался двумя голосами, тогда как каждый из товарищей его ландратов владел одним только голосом. За должностью ландратов вскоре после их введения оказались большие злоупотребления. Так, под разными предлогами разъезжали они по селам и деревням на даровых подводах и проживали в одном месте по неделям и более, требуя от жителей припасов и для себя, и для своих людей, более других сел обирали ландраты архиерейские монастырские вотчины, особенно при сборе провианта, пользуясь тем, что насчет этого всегда получались ими строгие предписания. В июне 1716 года Петр, узнав о наглости ландратов, велел устроить в разных селах, дворцовых и монастырских, для приезжающих ландратов хоромы с приказною избою и тюрьмою на деньги, собранные с крестьян, в сумме 200 рублей на строимый двор. Подводы ландратам запрещено было брать даром вовсе, так как они получали царское жалованье.

Что касается до ландрихтеров, то они посылались губернаторами для розыска преимущественно в поземельных делах, например, в межевых.

В украинных городах были установлены коменданты, между которыми различались обер-коменданты и вице-коменданты, под ведением их были гарнизоны, составленные из ландмилиции.

Эти коменданты, как и вообще всякие слуги государства, и пребывающие в местных административных должностях, и посылаемые от правительства с разными поручениями, позволяли себе всякого рода насилия и утеснения. Средства, какие употребляли взяточники, были до того разнообразны и затейливы, что, по выражению современника, исследовать их было так же трудно, как исчерпать море. Захочет, например, комендант или ландрат поживиться за счет обывателей какого-нибудь округа, и вотон посылает своего писца удостовериться, точно ли крестьяне заплатили свои подати. Писец ездит по селам и деревням и требует от крестьян квитанций в уплате. Иной крестьянин сразу не найдет квитанции, и писец кричит на него, торопит его, требуя с него уплаты вновь, или берет с него взятку за то, чтобы подождать, пока крестьянин отыщет свою затерянную квитанцию и предоставит куда следует, но если крестьянин не затерял своей квитанции, если представит ее тотчас по требованию, то все-таки писец, кроме того, что у крестьянина съест и выпьет, возьмет еще с него деньги, как бы за свой труд и поделится ими со своим начальником. Привлекаемые к законной ответственности плуты, желая увернуться от силы закона, старались поставить вопрос так, чтобы, ссылаясь на буквальный смысл редакции закона, можно было сделать отговорку, что в законе сказано не так, чтобы их можно было по этому закону обвинить. Это было замечено Петром. В указе 24 декабря 1713 г. он запрещал лицам всех званий, и великим, и малым, брать посулы и пользоваться с народа собираемыми деньгами под предлогом торга, подряда и тому подобного. Виновному угрожали, что он "жестоко на теле наказан, шельмован, всего имения лишен и из числа добрых людей извержен и смертью казнен будет". Все под опасением того же должны были доносить о таких преступлениях, "не вькручиваясь тем, что страха ради сильных лиц, или что его служитель". Позже через печатные объявления, оповещенные народу чтением в церквах, приглашали всех без опасения обращаться к правительству с доносами на взяточников и казнокрадов. В современных тогдашних делах можно отыскать много образчиков злоупотреблений со стороны областных властей. Вот, например, в 1712 году посланный в Псковскую волость от Меньшикова вице-комендант Алимов, приехав на кружечный двор, начал у посадских брать для себя вино, сахар, калачи, а одного помещика, призвав в Псков, держал в неволе, и крестьян его в рабочую пору забирал к себе, и только когда через его подьячего дали ему пять рублей, выпустил помещика из-под караула. Наехавши на Псково-Печерский монастырь, Алимов избил стряпчего, приказывая высылать крестьян возить глину на постройку светлиц в монастыре и принуждая кормить всех работников за монастырский счет. Он приказывал крестьянам возить в Сомерскую волость сено, высылая их нарочно в дурную погоду, самого игумена сажал под караул в толпе набранного народа мужского и женского пола, а монастырских служек приказывал бить батогами. В Каргополе поднялась жалоба на коменданта Боровского. Он брал в свою пользу деньги, которые собирались рекрутам на подмогу, заставлял посадских и уездных людей и рекрутов делать хоромные и мельничные строения в своих вотчинах, да вдобавок бил их жестоко, а его шурья, племянники и подьячие ездили по волостям и вымучивали у людей то одно, то другое от именикоменданта. Уездные старосты по комендантскому распоряжению брали с крестьян деньги, а отписей в получении денег им не давали, потому что комендант боялся быть уличённым в излишних сборах с народа. Боровский собирал на прокормление людей, отправленных на работы государевы, по 35 алтын на человека, а рабочим тех денег не давал, и рабочие за недостатком чуть не помирали с голода, с крестьян брал неволею несколько сот подвод и сверх того на эти подводы в подмогу деньгами по рублю; наконец, со всякого крестьянского двора правил в свою пользу по гривне, что составило до 600 р., а желая утаить свои злоупотребления, принуждал земских бурмистрови старост написать поддельные книги, в которых бы его взятки не значились. Но этот комендант отписался и оправдался. На пошехонского коменданта Веревкина была жалоба, что собирая провиант и рекрутов, он завел неправильную меру и принимал от крестьян хлебное зерно с верхом, а выдавал рекрутам в трус и под гребло, отчего от каждого человека пришлось ему по полуторы четверти, и это лишнее он приказывал отвозить в свою усадьбу. В Устюге был комиссар Акишев, покровительствуемый архангельским губернатором Курбатовым. Надеясь на своего покровителя, пользовавшегося царскою милостию, этот комиссар, с подначальными ему подъячими, собирал с крестьян пошлины, сажал их в дыбы, бил на козле и на санях свинцовыми плетями, пек огнем, ломал им руки и ноги, девиц и женщин раздевал донага и водил всенародно. Так доносил на него фискал. Крестьяне жаловались, со своей стороны, что они разорены, стали наги и босы, измучились на правежах. Акишев был взят и отправлен к царю, а потом подвергнут пытке в застенке.

Самые крупные дела по злоупотреблениям в этот период были: дело сибирского губернатора князя Гагарина и архангельского вице-губернатора Курбатова. Гагарин был более десяти лет губернатором Сибири и приобрел там отличную репутацию: его не только любили, но, можно сказать, боготворили за щедрость и доброту. Он, между прочим, облегчал печальную судьбу шведских пленных, которых в Сибири было до 9.000, оставленных без всякого пособия от правительства, в том числе их было до 800 офицеров, питавшихся поденною работою у русских. Гагарин был так к ним внимателен, что три первых года своего губернаторства истратил на их содержание более 15.000 рублей собственных средств, заинтересовал их разным выгодным трудам и доставлял их изделия государю. При его помощи пленники завели себе шведскую церковь. Гагарин долго умел заслуживать благосклонность царя к себе и был первым из сибирских правителей, отыскавшим в Сибири золотой песок, при содействии горного инженера иноземца Блюгера он привез царю образчик этого песку, и Блюгер в присутствии Петра делал пробу, показав, что из фунта такого песка выходит 28 лотков чистого золота. Но, живя вдали от государя и управляя огромнейшим пространством, Гагарин невольно стал в Сибири как бы независимым владетелем и позволял себе делать многое, не справляясь, понравится ли это государю. Он жил очень роскошно, употреблял при столе серебряную посуду, имел осыпанную брильянтами икону,стоившую 130.000 рублей. Обер-фискал Алексей Нестеров, человек чрезвычайно ловкий, донес царю, что Гагарин расхищает казну, берет взятки с купца Карамьппева, торговавшего с Китаем, и дозволяет купцам Евреиновым вести незаконный торг табаком в Сибири. Купец Евреинов показал на допросе, что Гагарин по своему выбору посылал купцов в Китай и делился с ними барышами в ущерб казне. Посланный по этому делу гвардии майор Лихарев обнаружил, что Гагарин брал с купцов Гусятникова и Карамышева, торговавших с Китаем, подарки и товары, за которые платили не своими, а казенными деньгами, сверх того брал взятки с содержавших на откупе винную продажу и утаивал в свою пользу вещи, купленные на казенные деньги для царицы. Гагарин во всем повинился и умолял царя оказать ему милосердие - отпустить его в монастырь на вечное покаяние. Но Петр приказал его повесить в Петербурге. Курбатов, прежде бывший в ратуше в Москве, назывался царским прибыльшиком, в 1711 г. послан был в Архангельск вице-губернатором и в следующем же году поссорился с архангельским обер-комиссаром Соловьевым, с которым вместе должен был заведовать таможенными пошлинными делами. Весною 1713 года сенат, чтоб развести ссорившихся, устранил Курбатова от заведования продажею казенных товаров и предоставил это дело одному Соловьеву. Тогда Курбатов стал доносить на Соловьева, что он противозаконно отпускает за границу собственное хлебное зерно, вместо того, чтобы продавать казенное. Конфликт с Соловьевым поссорил Курбатова и с Меньшиковым, так как Соловьев с двумя братьями пользовался покровительством Меньшикова. Соловьев со своей стороны писал доносы на Курбатова. Разом с Соловьевым приносили жалобы на поступки Курбатова иностранные торговцы и голландский резидент, для охранения своих единоземцев постоянно пребывавший вРоссии. Петр по этим доносам и жалобам посылал в Архангельскую губернию на следствие разных лиц, одного за другим. Происходили допросы и розыски. Против Курбатова действовал Меньшиков и сам запутался в этом деле. Любивший Меньшикова до слабости, Петр уже прежде несколько раз показывал ему неудовольствие. Меньшиков раздражал царя тем, что представлял ему, по собственным словам царя, "честных людей плутами, а плутов честными людьми", и, управляя Петербургскою губернией, хотя доставлял казне много доходов, нопозволял себе распоряжаться казною в свою пользу, хотя и собственное состояние доставляло ему большие доходы. Тогда пострадали некоторые лица, державшиеся покровительством Меньшикова и в надежде на него позволявшие себе злоупотребление. Помощник Меньшикова по управлению губернией, вице-губернатор Корсаков в 1715 году был публично наказан кнутом, а двум сенаторам, князю Волконскому и Опухтину, жгли языки раскаленным железом. Осужден был Синявин, надзиравший за петербургскими постройками, а управляющий адмиралтейством Александр Кикин, один из близких друзей Петра, спасся только тем, что заплатил большой денежный штраф и был временно удален от дел. В 1718 году братья Соловьевы, покровительствуемые по делу Курбатова с Меньшиковым, подверглись громадному начету в пользу казны, который не мог быть покрыт всеми их имениями, на Меньшикове оказался начет в несколько сот тысяч. Меньшиков просил у царя помилования, по крайней мере в уважение того, что во все годы своего прошедшего управления он доставил казне очень много пользы. Царь, безжалостно строгий ко всем другим, был до того милостив и снисходителен к своему любимцу, что приказал зачесть большую часть долга Меньшикова на разные повинности с его имений. Курбатов был присужден к относительно небольшой уплате в казну, но не дождался решения своего дела: он скончался в 1721 году.

Фискальное устройство в 1714 году получило большое расширение против прежнего. Кроме наблюдения за казенным интересом, фискалам дано право вмешиваться во всякие такие дела, по которым не было или быть не могло челобитчиков. Например, умрет ли кто-нибудь последний из своего рода, не оставив после себя никакого духовного завещания, или неизвестный проезжий человек будет убит на пути, - фискал в таких случаях мог разведывать и начинать судебный иск. Указами 17 марта 1717 года и 19 июня 1718 года поведено во всех городах учредить из купечества по одному или по два фискала, но не из первостатейных купцов, чтоб не отвлечь их от важных торговых предприятий. Провинциал-фискал объезжал каждый год свою губернию и проверял городовых фискалов, имея право их переменять и отставлять. В сенате обер-фискал имел значение государственного фискала, тогда как прочие были земские, но за неимением в сенате обер-фискала его должность в 1721 году исполняли два штаб-офицера гвардии и смотрели за порядком и благочинием в сенате, а тех, кто будет вести себя неправильно, могли арестовывать и отводить в к-репость. По инструкции, данной фискалам 31 декабря 1719 года, они должны были смотреть, чтобы служащие исправляли свои должности не ко вреду царя и не к отягчению подчиненных. "Однако, -замечалось, - по одному разглашению и без основания верного и доброгослужителя Его Величества в чести, животе и имени по своему произволению не повреждать". Земский фискал разыскивал и доносил также о всяких видах безнравственности, прелюбодейства, содомского греха, чародейства, обмана, богохульства, заповедной продажи и т.п.; фискалы должны были также наблюдать: не дерзает ли кто из владельцев подданных своих отягощать или не будут ли чинимыуездным людям обиды при проходе войска или при отправлении повинностей. Он должен был смотреть, не испортились ли дороги, целы ли верстовые столбы, не развалились ли мосты, не стоят ли пусты царские мельницы и заведения, не шляются ли гулящие люди, способные сделаться ворами и разбойниками. В пограничных провинциях фискалы, сверх того, должны были надсматривать и проведывать, не прокрадывается ли в государство шпион, не провозятся ли заповедные товары, не намерены ли русские уйти за границу без проезжих писем. Обо всем этом он должен был проведывать, узнавать и впору доносить губернатору и со всех штрафных денег, наложенных за преступление, за открытие преступления, получать одну треть. В июне 1720 года обер-фискал Нестеров доносил царю, что подано множество жалоб на губернаторов и прочих властей. Из жалоб видно было, что во всех губерниях губернские и провинциальные власти не производили дел по фискальным доносам, а в надворных судах судьи оскорбляли фискалов, выражаясь, что "фискальство ничего не стоит". Царь по этому донесению приказал, чтоб дела по доносам фискалов решались "без-волокитно и с самими фискалами обращались приятно, без укоризны и поношения". Сознавая, что сан земского фискала тяжел и ненавидим, царь угрожал наказанием тем, которые станут наносить фискалам обиды и побои.

Фискалов не любили; народ от них отвращался, а власти не спешили приниматься за дела, ими указанные; однако вкус к доносничеству очень распространился в эту эпоху. Еще в конце 1713 года последовало уничтожение "слова и дела государства"; было постановлено, чтоб никто не сказывал за собою "слова и дела" под страхом разорения и ссылки в каторгу. Но изменение было только в форме; указом царским было скоро после того объявлено, что кто ведает о замыслах против государя, или о повреждении государственного интереса, тот может смело объявлять самому царскому величеству, и если донос окажется справедливым, то движимое и недвижимое имущество будет отдано доносителю. Зато щадившие таких преступников и не доносившие на них подвергались смертной казни. Старались подавать доносы лично царю не только о важных, но даже и о пустых делах, и это Петру до того надоело, что в январе 1718 года запрещено было подавать доносы царю: только извещения о злоумышлении на жизнь государя или об измене государству позволялось подавать, но не лично самому царю, а караульному офицеру, находившемуся у дома его величества. О прочих делах следовало подавать челобитные в надлежащие судебные места. Челобитчики и доносчики все-таки и после такого указа не давали государю нигде покоя, и 22 декабря 1718 года последовал новый указ, где было сказано: "Хотя всякому своя обида горька и несносна, но притом всякому рассудить надлежит, что какое их множество, а кому бьют челом, одна персона есть, и та всякими войнами и прочими несносными трудами объята, и хотя бы тех трудов не было, возможно ли одному человеку за таким множеством усмотреть? Воистину не точно человеку, ниже ангелу". Далее Петр объясняет, что прежде он был занят приведением войска в порядок, теперь же трудится над земским управлением и потому подтверждал под страхом наказания, чтоб его не беспокоили и не подавали просьб и доносов. Находились охотники волновать власти, которые подбрасывали анонимные письма с доносами. В одном из таких писем сочинитель его извещал, что он откроет себя, если получит на то дозволение, а в знак дозволения просил положить деньги в городском фонаре. Царь велел положить 500 рублей, деньги лежали более недели, и никто за ними не явился. Тогда царь издал указ, что всякий, кто подобное письмо найдет, не должен его распечатывать, а объявив посторонним свидетелям, обязан сжечь его на том месте, где нашел. Вслед за тем в августе 1718 года Петр приказал объявить, что кроме церковных учителей всем запрещается, запершись у себя, писать письма, и, если кто, зная о таком писательстве, не донесет и из того выйдет что-нибудь дурное, тот отвечает перед законом наравне с возмутителями.

Малороссия по-прежнему управлялась своим гетманским строем, но гетман Скоропадский, избранный по воле Петра после измены Мазепы, находился в большем подчинении у верховной власти, чем были прежние гетманы. Нередко мимо гетмана и народного выбора полковые старшины приобретали места по воле царя. Тогда ни во что ставили гетманскую власть и дозволяли себе много произвола. Жителималороссийского края были отягощаемы квартированием драгунских полков, так как правительство уже не слишком доверяло верности малороссиян после измены Мазепы и хотело даже держать наготове военные силы для укрощения возмутительных попыток. Кроме гетманщины, слободские казачьи полки пользовались до некоторой степени отдельною самостоятельностью против остальной России. Они "по своей прежней обычности" выбирали должностных лиц или полкового старшину: полковника, судью, есаула, городничего, полкового писаря исотников; все эти чины владели местностями, доставлявшими им доходы. В каждом полку была казна, в которую сборами и из которой расходами заведовали сами казаки в своих сходках. Просьбы их показывают, что казаки более всего дорожили правом выбора старшин ипросили правительство, чтоб у них не переменялись без их ведома выборные старшины.

Чтобы привязать к России Остзейский край, Петр в 1712 году дал жалованные грамоты шляхетству и земству Лифляндии и Эстляндии, утверждал их прежние порядки в крае: администрацию и судоустройство, но отказал дворянству в таких требованиях, которые были противны интересу граждан. Так, например, дворяне просили, чтоб только лицам их сословия предоставлено было право брать на аренду государственные местности. Петр на это отвечал, что и других граждан нельзя обидеть. Не согласился Петр на просьбу остзейского дворянства отнять безденежно у залогодателей те дворянские имения, которые шведская корона прежде отдавала помимо воли владельцев в залог. Вообще в столкновениях, которые возникали между дворянским и городским сословиями, Петр напоминал, что горожане такие же его подданные, как и дворяне. Суровее относился в это время Петр к мусульманским владельцам имений Казанской и Азовской губерний. 3 ноября 1713 года царским указом предписывалось всем таким владельцам в течение полугода креститься, а в случае их несогласия принять крещение царь угрожал отобрать у них поместья с вотчинами и крестьянами. Но 3 июля 1719 г. вышел указ, которым запрещалось насильно крестить татар и других иноверцев Восточной России. Принявшим православие давалась льгота от всех податей, но это не должно простираться на их семьи, если они остаются в иноверии до 1720 года.

Коренное русское дворянство, как служилое сословие, предназначено было на всю жизнь для службы и пользовалось такими привилегиями перед другими сословиями, которые представляли не столько привилегии, сколько обязанности. Тяжелым бременем ложилась государственная служба на дворян, но плохо исполнялись ими правительственные распоряжения. Например, в октябре 1714 года велено было всем дворянам собраться в Петербург на смотр, с детьми и с родниками; никто не явился. Отложили смотр до марта 1715 года, и в марте явились немногие. Срок отложили до сентября с угрозами. Но и после того много было непослушных царскому указу, так что ведено у неявившихся на смотр отбирать имения и отдавать ближним их сродникам.

Между тем в марте 1714 года состоялась важная перемена в порядке приобретения дворянской собственности по наследству. Петр заметил, как и сказано в указе, что разделение недвижимых имуществ после умерших родителей между детьми "великий есть вред, как интересам государственным, так подданным и самим фамилиям падение". Если у кого отец имел тысячу дворов, а одному из его пяти сыновей достанется двести, апомня своего отца, сын хочет жить, как отец, то уже с бедных подданных будет пять столов, а не один. Двести подданных, служа господину, будут нести то, что несли тысяча, и государственные подати не могут исправно платиться и от того государственной казне вред и людям подлым разорение и знатные фамилии могут обеднеть до того, что сами однодворцами останутся. Наконец, каждый, имея даровой хлеб, хотя и малый, ни в какую пользу государству без принуждения служить и простираться не будет, но ищет всякий уклоняться и жить праздностью, которая по священному писанию, - "мать всех пороков". Для исправления такого замеченного недостатка царь указал: с этих пор не подавать и не закладывать всех недвижимых имений и дворов родовых, выслуженных и купленных. Владелец может предоставить их в наследство одному из своих сыновей, а прочих наделить движимостью; то же касалось и дочерей. Бездетный может отдать свое недвижимое имение одному из своего рода, кому захочет, а движимое предоставить по усмотрению, хотя бы и постороннему. Получающий по наследству после родителей недвижимое имение должен сохранить движимость своих братьев и сестер до их совершеннолетия - мужского пола до 17 лет, женского до 16-и и учить всех грамоте, а мужского пола родных, сверх грамоты, и цифири. По окончании их обучения он должен каждому дать часть, не зачитая в свою пользу издержек, употребленных на их воспитание и содержание. Девица, достигшая 18 лет, может отойти от брата, вступая в брак: она передает мужу обязанность принять фамилию жены, если в ее роде не останется лиц мужского пола. При вторичных браках дети, рожденные от них, наследуют имущество только своих родителей. По этому закону поставлено: дворянам, не получившим от родителей недвижимого имения, не ставить в бесчестие занятия каким-нибудь ремеслом, торговлею или вступление в духовное звание.

Нельзя не признать, что побуждения, руководившие царем при издании этого закона, клонились, главные образом не к распространению барского дармоедства, а скорее к тому, чтобы заставить людей дворянского происхождения жить честным трудом и посвящать себя полезным занятиям. Дворяне издавна имели обычай, по примеру крестьян, прятать свои деньги и сокровища, а иные даже - зарывать в землю: только в последнее время, когда посылки дворян за границу начали знакомить их с европейскими обычаями, иные дворяне стали помещать свои деньги в иностранных банках. Капиталы, таким образом, оставались совсем непроизводительными или малопроизводительными. Петр хотел предоставить возможность обращения этих капиталов, и для того пересоздать дворянство: кроме старших сыновей, наследовавших отцовское имение, другие, получив, вместо недвижимых имуществ, капиталы, должны были ради средств к жизни пуститься на какие-нибудь деятельные предприятия. Но опыт скоро показал, что нельзя легко изменять того, что укоренено в народных нравах и освящено многовековыми привычками. Майоратство, несмотря на старание Петра ввестиего, не привилось к русской жизни.

Петру не по сердцу был укоренившийся в русском дворянстве обычай - продавать своих крепостных людей, как скотов, разрывая семейства, разлучая детей с родителями, братьев и сестер друг от друга, "отчего не малый вопль бывает". Государь еще не додумался до того, чтобы уничтожить совершенно куплю и продажу людей в своем государстве, но по крайней мере постановил не разлучать семейства продажею.

Некоторые, пользуясь своим дворянским происхождением, ограничивались службою в низшем солдатском чине только несколько месяцев или даже недель, а потом проходили службу в офицерских чинах, у дворян возник такой взгляд, что по своему происхождению они должны исправлять на службе только начальнические должности. В 1714 году Петр указал отнюдь не производить в офицерские чины тех лиц, которые, опираясь на свою дворянскую породу, вовсе не служили солдатами: то же подтверждено указом 1 января 1719 года. В конце 1720 года обер-офицерам, происходящим не из дворян, ведено выдать патенты на дворянское достоинство и считать дворянами их детей и все их потомство. Таким образом, хотя дворянское происхождение не терялопризнаваемого за ним достоинства, но достижение дворянского звания службою становилось открытым. В служебных отношениях Петр предоставлял дворянам, как родившимся в этом звании, так и приобретшим его службою, начальнические должности, ограждал подначальных от их произвола. Штаб- и обер-офицерам запрещалось брать рядовых в служение, исключая денщиков, но и тех следовало брать в ограниченномчисле и не обращаться с ними жестоко. В видах ограждения мирных обитателей от своевольства военных людей военным чинам запрещалось занимать самовольно квартиры, насильно оставаться у хозяев и переходить со двора на двор.

Петр заботился об образовании дворян больше, чем других сословий. Так, в 1712 г. положено было, чтоб в инженерской школе, в которой предписывалось учить геометрии и фортификации настолько, насколько нужно было для инженеров, две трети учащихся было из дворянских детей. В 1714 году ведено разослать во все губернии по нескольку человек из математических школ учить дворянских детей цифири и геометрии. Архиереи не должны были давать венечные памяти дворянам, желающим вступить в брак, если они не выучатся. Любя до страсти мореплавание, Петр предложил завести морскую академию также преимущественно для дворянских детей - и в октябре 1715 г. начертал для нее инструкцию. В этой академии положено было учить арифметике, геометрии, фортификации, навигации, артиллерии, географии, рисованию, живописи, воинскому обучению, фехтованию и некоторым сведениям из астрономии. Для этого царь велел найти способных учителей для обучения таким наукам, которые окажутся нужными. Для надзора над учителями и школьниками выбиралось особое лицо, а для перевода книг, необходимых для морских наук, назначался переводчик. По известию одного иностранца, не было в России ни одной знаменитой фамилии, из которой не находилось бы юношей от 16-18 лет в этой академии. Вслед за тем в декабре того же года именным указом ведено мальчиков дворянского звания от десяти лет и выше посылать в Петербург для обучения морскому делу, а в чужие края более не посылать. Но в следующем 1716 году государю сделалось известно, что в Венеции и во Франции желают принять русских людей в морскую службу: Петр приказал собрать мальчиков дворянского звания и послать в Ревель, а оттуда отправить их партиями в 20 человек морем илисухопутьем в Венецию, Францию и Англию, чтоб эти молодые люди ознакомились и освоились с морским делом.

9 декабря 1720 года Петр командировал для составления ландкарт из своей морской академии по нескольку человек в губернии с жалованием по шести рублей в месяц.

Сознавая пользу знания немецкого языка для России, в январе 1716 года царь приказал отправить в Кенигсберг от 30 до 40 молодых подьячих 15-20 лет для изучения немецкого языка, с надзирателями, которые должны были наблюдать, чтобы посланные действительно учились, а не гуляли. Государь сознавал потребность иметь людей, сведущих и в восточных языках, а потому в том же году и месяце приказал из московских школ выбрать пять способных юношей и отправить их в Астрахань, к губернатору Волынскому, для обучения их турецкому, персидскому и арабскому языкам.

Давая дворянскому званию преимущество перед прочими сословиями в деле образования, Петр, однако, показывал желание, чтоб и во всех слоях общества распространялось учение, и сообразно своему характеру прибегал для этого к принудительным мерам. Еще в 1714 и 1716 годах именными царскими указами ведено было детей всякого чина людей, кроме дворян, от 10 до 15 лет учить грамоте, цифири и несколько геометрии. Для этой цели из математических школ послано было по два человека в губернии. Им ведено отвести помещение в архиерейских домах и монастырских. Учение полагалось бесплатным, но по окончании учения, при выдаче свидетельств, учитель имел право брать по рублю за каждого ученика. Без такого учительского свидетельства нельзя было жениться. Но прошло около трех лет. Заведовавшие школами писали донесения, что, вопреки царскому указу, родители не присылают детей для обучения. Царь писал новые указы о высылке учеников. В 1720 году к царю поступила челобитная от посадских людей: каргопольцев, устюжан, вологжан и калужан. Они жаловались, что у них насильно берут детей, везут в города и держат в тюрьмах за караулом. Дети ничему не учатся и только теряют время, "а дети у нас, - говорили они, - дома смолоду приучаются сидеть за прилавком и посылаются со старшими по купеческим делам. Если у нас будут забирать детей, то промыслы упадут и в казенных поборах будет остановка, обучать же детей мы можем и дома".

Царь, рассудивши, что в самом деле при такой мере станут его подданные находить благовидную отговорку в невозможности платить казенные налоги, запретил забирать у посадских людей детей для их обучения.

На затеи государя, касавшиеся народного воспитания и перестройки России на западно-европейский лад, имело влияние знакомство со знаменитыми в Германии учеными Лейбницем и Христианом Вольфом. С Лейбницем Петр познакомился в 1711 году в Торгау и с тех пор до самой смерти немецкого ученого вел с ним переписку. Пожалованный Петром в звание тайного советника, с жалованьем 1000 рейхсталеров в год, Лейбниц присылал Петру и разным его любимцам всякого рода преобразовательные проекты. Этот ученый первый подал Петру мысль ввести в России коллегиальное управление для всех отраслей государственного управления, с тою разницей, что в числе коллегий Лейбниц предполагал завести ученую коллегию, которая не была учреждена. Лейбницу принадлежит также мысль о введении в России чиновной лестницы, осуществленной Петром впоследствии в табели о рангах. Лейбниц подал царю совет собирать и сохранять письменные и вещественные памятники древности, послать экспедицию для открытия пролива между Азией и Америкой, устроить постоянные сношения России с Китаем, снаряжать ученые путешествия для географических и физических открытий, учредить в России высшее учебное заведение или университет под названием академии. Хотя это предложение не осуществилось, но без сомнений оказало свое влияние тем, что впоследствии Петр, уже перед концом своей жизни, учредил академию в смысле ученого сонмища. Галльский, а потом марбургский, профессор Христиан Вольф, известный в свое время математик, начал сношения с Петром через Петрова врача Блументроста в 1718 году по поводу одного шарлатана, обратившегося к Петру с заявлением, что он выдумал вечно движущуюся машину (perpetuum mobile). Оставив вопрос о машине в стороне, Петр при посредстве Блументроста до своей смерти находился в сношениях с Вольфом по поводу проекта об основании академии и убеждал Вольфа поступить на русскую службу, но последнее не состоялось.

В 1720 году Петр положил начало и русской археологии. Во всех епархиях приказал он из монастырей и церквей собрать старинные грамоты, исторические рукописи и старопечатные книги. Губернаторам, вице-губернаторам и провинциальным властям ведено было все это осмотреть, разобрать и списать. Мера эта не оказалась удачною, и впоследствии Петр, как видим, изменил ее.

Торговля и промыслы по-прежнему направлялись так, чтобы сделаться источником для казенной прибыли. В 1713 году людям всяких чинов дозволено было свободно вести торговлю; только крестьяне, торговавшие в Москве, платя десятую деньгу и неся налоги наравне с прочими московскими посадскими, занимавшимися торговлею, не были освобождены от платежа налогов, платимых крестьянами волостей, где они были приписаны.

Царь хотел во что бы то ни стало направить главный торговый путь на Петербург, и в октябре 1713 года указал всем торговым людям возить пеньку, юфть, икру, клей, смолу, щетину, ревень, следуемые за границу, не в Вологду и не в Архангельск, а в Петербург. Для всеобщего сведения ведено было это объявление прибить во всех церквах. Такое распоряжение отозвалось тягостью на торговых людях, и они в поданной царю челобитной умоляли отменить этот закон и дозволить по-прежнему возить товары в Архангельск; у них, писали они, с иноземцами были там прежние долговые обязательства, которых нельзя было иначе покончить, как выручкой с товаров. В Вологде жили три иноземных купца, занимавшиеся очищением привозимой в Архангельск пеньки, и содержали для этой цели до 25.000 русских рабочих, которые должны были остаться без работы, если торговый путь для пеньки изменится. Притом пенька, шедшая за границу, родилась преимущественно в областях, более близких к Архангельску, чем к Петербургу; вдобавок местность Петербурга была такого свойства, что пенька, пролежавши там несколько месяцев, легко подвергалась порче. По этим представлениям в марте 1714 г. царь дозволил возить из Твери пеньку в Архангельск, а в 1715 году из всех товаров, предназначенных прежде для отвоза в Петербург, дозволил половину везти в Архангельск, а другую непременно в Петербург и продавать иноземцам за их деньги, а русских денег от них не брать, потому что тогда стали распространять по России привезенную из-за границы фальшивую мелкую русскую монету.

Десятого декабря 1718 года уничтожена была казенная продажа товаров, исключая поташ и смольчуг, оставленные ради сбережения лесов, все же остальные товары, прежде исключительно казенные, могли продавать свободно с уплатою обыкновенных пошлин, а в октябре опубликован был тариф всем товарам. Ради развития торговли государь 10 ноября 1720 года отменил прежнюю 5% пошлину с товаров и установил 3% для петербургского порта, в других же портах с русских торговцев при отпуске товаров за границу по-прежнему взималась половинная пошлина против той, которая была установлена с иноземцев - по 30 алтын за ефимок и непременно иностранными деньгами, как платили иноземцы. Если у торговых людей привозного товара было на такую же сумму денег, на какую в отпуске, то они освобождались от всякой пошлины. Русский торговец под опасением штрафа не должен был отпускать за границу иноземных товаров и вывозить их в одну из российских пристаней. Закон угрожал потерею всего имущества тому, кто бы дозволил под своим именем торговать другому лицу. а иностранцам, которые бы стали вести в России торговлю под именем какого-либо русского торговца, сверх того - потерею его кораблей и немедленною высылкою за границу. Иноземные торговцы должны были жить в России непременно по паспортам, и получившие паспорт на выезд из России обязаны были уезжать в определенный законом срок. В 1721 году сделано было распоряжение о том, чтобы отпускать товары через Ригу и Архангельск только из близких по местоположению к этим портам краев, а из всех прочих непременно в один Петербург. Совершение контрактов между русскими и иностранными торговцами дозволялось только для петербургского порта, а для других портов запрещалось.

Торговля с Малороссиею, производившаяся сухопутьем или по рекам, оставалась в прежнем положении. Белгородский воевода получил царское приказание не стеснять торговых людей и покровительствовать им, но обязывать их не сноситься с Запорожьем. У греков и армян, ездивших с товарами и для покупки русских товаров через южную Россию, отбиралось все иностранное серебро и золото, и им выдавались русские деньги, но ввозить русские деньги вместе с иностранными запрещалось. Малороссиянам запрещалось привозить в Великороссию вино и табак, если только то и другое не привозилось по казенным подрядам. Таможенные пошлины отдавались в Малороссии, как и вВеликороссии, на откуп охочим людям, с представлением в пользу их всего утаенного на таможне и воспрещаемого законом ко ввозу в Россию.

Для развития торговли в России учреждались ярмарки. Так, в 1717 году учреждена была в Киевской губернии знаменитая Свинская ярмарка, и около того же времени установлена должность гофмаклера, обязанного на ярмарке надзирать за покупкой и продажей казенных товаров для соблюдения казенного интереса. В марте 1720 г. была возобновлена ярмарка в Риге, прекратившаяся во время войны, она проходила с десятого июня на июль.

Торговля с Персией, важная в XVII веке, ослабевала по мере того, как царь стремился направить деятельность торговых людей на запад. Притом при поездках в Персию русские купцы подвергались беспрестанно неприятностям и разорениям. В России на пути их беспокоили воры и разбойники, в Персии они терпели от персидских начальников, которые брали у них насильно товары даром или назначая малую цену: Русские люди обращались к персидскому суду, а персидские местные судьи брали с них взятки. Было и то неудобство, что иные персияне покупали у русских товары в долг и, подержавши значительное время, возвращали их назад. Торговля русских с Персией была меновая, главным образом на шелк-сырец, и по своему свойству подавала частые поводы к недоразумениям. В июле 1717 года русский посол Волынский заключил с персидским министром договор, ограждавший купцов от подобных злоупотреблений. В случае крушения какого-нибудь русского судна на Каспийском море персияне по этому договору обязаны были возвратить найденный груз хозяину судна. В декабре 1720 года для покровительства русской торговли с Персией учреждены: в Испагани -главный русский консул, а в Шемахе - подведомственный ему вице-консул. Они должны были собирать разные сведения, относящиеся к торговле, выдавать паспорта русским, подтверждать их обязательства, завещания и всякие сделки между собою; в случае смерти русского торгового человека в Персии - описывать и сохранять его достояние для передачи наследникам, а главное - помогать русским торговым людям советом и делом.

Хлеб в зерне и муке при Петре, как издавна в России, в ряду сырых продуктов был одною из главных статей туземного производства и торговли. Вывоз его за границу то допускался во все порты, то воспрещался, смотря по относительному урожаю иди неурожаю, так, напр., в 1713 году цена в России упала ниже рубля за четверть ржи, и правительство не только дозволяло, но и побуждало отправлять его за границу, а весною 1717 г. запретило вывоз, когда цена его поднялась до двух рублей за четверть, но в июне того же года, когда блеснула надежда на урожай, оно снова дозволило вывоз. Петр думал и об улучшении земледельского производства в своем государстве. В 1721 году, узнав, что в Остзейском крае и в Пруссии поселяне вместо серпов снимаютхлеб с полей косами с прикрепленными к ним граблями, царь приказал разослать по губерниям образцы таких кос и предписал губернаторам находить смышленых поселян и рассылать их по местам, где лучше родится хлеб, чтобы приучать народ к иноземному способу уборки хлеба. "Сами знаете,- писал Петр в указе,-что добро и надобно, а новое дело-то наши люди без принуждения не сделают".

Пенька, отпускаемая за границу, составляла до декабря 1718 г. казенное достояние. Доверенные от правительства люди скупали ее по России для отправки в чужие края, напр., в 1712 г. одно такое доверенное лицо скупало пеньку в украинских городах, платя по 2 р. за берковец, продана была эта пенька иностранцам по 6 р. за берковец. На размножение льняных и пеньковых промыслов в России царь обратил внимание в конце 1715 г. Замечено было, что льном промышляли главным образом во Пскове и Вязниках, а пенькою в Брянске. Сделано распоряжение, чтобы те хозяева, которые сеяли четверть льна и пеньки, присеивали еще четверть, а где не было обычая сеять эти растения, там приказано было обучать крестьян и объявить о том всенародно, объясняя, что это делается для всеобщей пользы и для благосостояния жтггелей. Пенька по изобилию вывоза составляла одну из главных статей вывозной торговли, но в 1716 г. от англичан последовала жалоба на русских купцов, что последние при продаже пеньки мешают с хорошею худую, и это побудило царя всенародно объявить, что вперед за такое воровство виновных постигнет смертная казнь. В 1718 году устроены так называемые браковщики (т.е. поверщики) по торговле льном, пенькою, салом, воском и юфтью и учреждены правила для проверки. Табак в торговле принадлежал к казенным товарам, исключая турецкий курительный и всякий нюхательный, и тот, и другой продавались свободно. Туземный табак главным образом производился в Малороссии и подвергался строгому надзору, однако его все-таки развозили повсюду и куривали, на одну копейку табака в Малороссии можно было продать его в Москве на 8 копеек.

Об огородничестве и хозяйственном садоводстве встречаются распоряжения только относительно Астрахани. В 1720 году царь указал завести в Астрахани аптекарские огороды и привозить из Персии разные деревья и травы, а из виноградных садов, существующих в Астрахани, делать вино. Один французкий выходец, посланный Петром в Астрахань, развел там 7 сортов французкого винограда и предлагал проект завести в астраханском крае шелковичное производство. Но страшные засухи, которыми страдал постоянно астраханский край, препятствовали разведению в нем всякой садовой растительности. Только в те годы, когда Волга широко разливалась и затопляла побережье, доставлялись оттуда всякого рода садовые плоды и бахчевые овощи.

В целях доставки в войска лошадей приказано было заводить конские заводы в губерниях Азовский, Казанской и Киевской и для этого выписать жеребцов из Пруссии и Силезии. Всех доморощенных лошадей по России ведено было переписывать и брать с каждой лошади, кроме крестьянских, по гривне в казну. Желая иметь собственные шерстяные изделия, Петр в 1716 году выписал из-заграницы 20 овцеводов и послал их в Казань, чтоб ознакомить русских со стрижкою овец и с обработкой шерсти. Рыбные промыслы производились на Каспийском и Белом море. Царь указал ловить в Астрахани осетров и стерлядей иотпускать за море; китовый, моржовый итресковый промыслы на Белом море были отданы в компанию (30 октября 1721 г.) гостиной сотни Матвею Еврейнову и его потомкам на 30 лет.

Соляная продажа была в ведомстве казны, и для этого из разных городов, где было достаточно купеческого сословия, ведено было высылать по два человека для казенной торговли солью. Замечали, что прежде в русском государстве было более соляных промыслов, чем при Петре. В последнее время оставались соляные промыслы в трех местах: строгоновские, доставлявшие казне с пошлин, взимаемых по 1 коп. с пуда, 20.000 рублей, сибирские - вообще для казенного дохода малозначительные, и бахмутские, доставлявшие казне до 30.000 годового дохода с пошлин. Возка соли составляла повинность, часто обременительную для народа. В 1721 году один ландрат с капитаном, прибывший в Харьков, сделал наряд привезти 24.092 пуда бахмутской соли. Принуждали жителей ездить за этой солью. Хлеб не убирался, сено оставалось нескошенным, а начальство, под предлогом отправки людей для провожания соли, привозимой с завода, употребляло их на свои работы. Привезенная соль продавалась в Харькове назначенными для этого головами и целовальникам по 8 грив. за пуд, тогда как в других слободских полках ее продавали за пуд по три алт. 2 деньги. Царский указ оградил жителей харьковского полка, указавши им покупать соль на бахмутских и певаковских заводах по указанной цене. В 1718 году по соляной продаже происходило дело князя Мосальского; он был обвинен в утайке 80.000 рублей. Его приговорили к смертной казни, но князь, не дождавшись дня казни, умер сам и был наскоро погребен. Петр, узнав об этом, приказал отрыть его тело и повесить на виселице.

К исключительному достоянию царской торговли принадлежали товары, носившие название сибирских, это были: меха всякого рода, рыбья кость и произведения Китая, как естественные, так и фабричные, между прочим, и китайское золото. Между Сибирью и областями Европейской России устраивались караулы с тем, чтобы не допускать тайно провозивших из Сибири эти товары, но при огромном расстоянии контрабанда была неизбежна. Путешественники запрятывали товары, особенно золото, в колесные шины, в санные подрезы, во внутренности рыб, привозимых из Сибири, а другие получали от губернатора паспорта на право отъезда из Сибири без права осмотра, и этим, между прочим, отличался князь Гагарин в числе других допущенных им злоупотреблений.

Кожевенное и особенно юфтяное производство издавна были в ходу на Руси. Заграничный отпуск до конца 1718 г. принадлежал казне. Посылали доверенных лиц скупать юфть по России; в 1716 году, например, из сената отправили купчину по всем городам купить сто тысяч пудов юфти, заплатить по четыре рубля за пуд и свезти ее в Архангельск, где продать иноземным купцам на векселя. Петр заметил, что русская юфть делается с дегтем и расползается от мокроты. Он приказал выслать из Ревеля в Москву иноземных мастеров, умевших делать юфть с ворваньим салом. Затем из разных городов приказано выслать в Москву русских кожевников для обучения искусству выделывать юфть по иностранному образцу. Назначен двухгодичный срок до 1718 года, если кто после этого срока станет продавать юфть, выделанную по старинному русскому рецепту, того ведено ссылать на каторгу и конфисковать его имущество; указ о том же повторен в 1718 году. В мае 1717 года из разных городов ведено было прислать в Москву мастеровых людей для обучения кожевенному ремеслу в целях, распространения и улучшения его в России. С этою же целью царь предписал отправить по два человека иноземных мастеров в Киевскую и Азовскую губернии. Узнав, что астраханский край производит в изобилии рогатый скот, Петр приказал тамошних быков не продавать на сторону, но резать и, снимая с них кожи, отправлять в Казань для выделки.

Поташные заводы были отданы на откуп Савве Грузинскому и Карлу Гутфелю для исключительной продажи в Архангельск и иностранцам в пользу казны. Достоянием казны была также и селитра, которая выделывалась главным образом в Малороссии, куда посылались купцы заводить селитренные заводы с обязанностью никуда не поставлять селитры, кроме казны. С таким условием в июне 1714 года дан был указ о распространении селитренного промысла в Малороссии.

Винокурение объявлено было в 1716 году свободным длл людей всяких чинов с платежом пошлин в казну. Каждый мог приготовлять вино для себя и в подряд, но объявляя губернаторам, вице-губернаторам и ландратам, сколько кубов и казанцев хочет выкурить. Кубы и казанцы приказано привозить в город, измеривать в 8-вершковое ведро и налагать на них клейма: со всякого ведра взималась пошлина по полуполтине в год. Годичный доход, доставляемый в казну, доходил до мильона: тогда помещики и их приказчики, имея право курить вино, не должны были дозволять этого своим крепостным крестьянам и не давать последним господского вина ни за деньги, ни даром под страхом штрафа 50 рублей.

Петр дал в марте 1718 г. десятилетнюю привилегию московскому купцу Вестову на устройство сахарного завода с правом учредить компанию и набирать в нее, кого хочет. Ему давалась на три года льгота беспошлинно привозить сахарный сырец из-за границы и беспошлинно торговать своим сахаром в головах. Кроме того, дано было обещание: если завод умножится, то вовсе запретить привоз сахара из-за границы. И действительно 20 апреля 1721 г. ввоз сахара из-за границы был совсем запрещен.

Рудокопство и обработка металлов находились в ведомстве рудных дел в Петербурге, куда в марте 1716 года потребованы были из губерний все мастера и ученики, кроме определенных при делах в губерниях; губернаторам вменено в обязанность содействовать в отыскании руд в управляемых ими губерниях. В С.-Петербургской губернии искать руду, жемчуг и краски поручено было Вельяшеву с правом нанимать рабочих, и если они не шли, то брать их силою, давая по три рубля в сутки. При Петре в первый раз было обращено внимание на золотой песок в Сибири по донесению сибирского губернатора князя Гагарина (на реке Гае, близ калмыцкого городка Еркета). Царь велел употребить в дело шведских пленных инженеров для поиска и промывки золотого песка.

Швеция славилась процветанием кузнечного ремесла. Зная это, Петр указал выбрать из пленных шведов и выслать по два человека в губернии для обучения русских кузнечному делу. Из русских людей, отличавшихся в этой области труда и замеченных Петром, первое место занимает тулянин Никита Демидов. В апреле 1715 г. он подрядился поставить в Петербург железо из сибирских заводов -полосное по 15 алтын за пуд, а восьмигранное, тонкое в дюйм, - по 16 алтын. Царь предписал выслать ему мастеров с Одонца. Во время провоза в Петербург железа Демидов освобождался от всяких привозных пошлин и за поставкою в казну имел право продавать железо во всех русских городах, только не татарам и не уездным инородцам.

Царь приказывал по всей России обучать молодых людей ружейному, замочному и седельному мастерствам. По усмотрению губернаторов этих молодых людей отправляли на заводы, собирая с жителей деньги на провиант и одежду им, и по обучении рассылали их по полкам. Но через год с небольшим по издании этого указа оказалось, что большая часть рабочих разбегалась.

В 1716 году в январе сделано распоряжение об искании во всех губерниях красок, причем разосланы были реестры и цены на существующие краски, получаемые из-за границы. 23 июля 1718 года дана привилегия Павлу Васильеву - жителю Садовой слободы - делать и доставлять в адмиралтейство в числе 20 пудовв год краски бакана; привоз из-за границы того же материала был воспрещен. В том же году дана была привилегия Соловьеву и купцам Томиловым на завод купоросного масла и острой водки.

Для выделки бумаги в апреле 1714 года Петр приказал доставлять в Петербург сухопутьем и водою негодный холст и лоскута, за которые велел платить по восьми денег за пуд. В 1719 году бумага разных родов делалась на бумажной Дудоровской мельнице и доставлялась в адмиралтейство, откуда и продавалась на книжное печатание в типографии и на письменное производство во все коллегии, канцелярии и аптеки. В реестре, подписанном самим государем, высший сорт рисовальной бумаги оценен в шесть рублей шестнадцать алтын четыре деньги за стопу. Затем хорошие сорта белой бумаги, измеряемой картузами и патронами, ценились за стопу от пяти до двух рублей восьми алтын четыре деньги в картузах. Писчая бумага продавалась в стопках, от рубля до рубля шести алтын за стопу. Большие толстые листы продавались дестями: от шести алтын четыре деньги до шестнадцати алтын четыре деньги за десять.

Полотняный промысел в России Петр застал в крайне первобытном состоянии, хотя изобилие пеньки и льна указывало, что в этой стране при трудолюбии и умении жителей этот промысел мог процветать. В июне 1714 года было дозволено завести полотняную фабрику иностранцу Тимерману, с правом продажи своих полотен как в России, так и за морем, но с платежом пошлин. В 1718 году 26 января заведена компания (Алексей Нестеров, Борис Карамышев, Иван Зубков, Аникеев, Цимбальников и Турчанинов) для выделки полотен, скатертей и салфеток. Царь велел отдать учредителям двор, дозволял набирать в компанию желающих и отдать им завод на 30 лет. Учредители просили, чтобы царь запретил другим лицам торговать этими товарами, которые они будут производить. Царь обещал, но с условием, если они через год подадут ему записку, что у них есть чем содержать завод. Другая полотняная фабрика в 1720 году была отдана с привилегией на 30 лет в компанию, директором которой был голландец Томест. Каждый компанейщик при поступлении давал от себя вклад в общий капитал тысячу рублей и, состоя в компании, освобождался от выбора в службу. Компания имела право приглашать заграничных мастеров, заключать с ними контракты, вьптисывать из-за границы все нужные материалы, но с платежом пошлин. Компании давалось право беспошлинной продажи своих товаров сроком на , пять лет, но оптом, а не враздробь. Для распространения искусства делать полотна компания имела право брать русских в ученики и работники, но с тем условием, что взятыйученик должен был пробыть на фабрике в качестве ученика три года, а потом уже подмастерьем. 24 мая 1720 года в Москве поручена была иностранцу. Тимерману парусная фабрика. Он получал из казны двадцать тысяч рублей с обязанностью доставлять в адмиралтейство по три тысячи кусков парусины в год, а остальную парусину, выделываемую у себя, мог продавать в народ, и деньги, взятые с продажи, доставлять в фабричную казну, как царское достояние, себе же за труд получал 10%. 18 июня того же года запрещено привозить из-за границы коломенки и другие полотняные ткани низших сортов, а высшие позволено в тех видах, что в России: в то время выделывались только низшие сорта. 16 ноября 1720 года поведено отпускать за границу русский холст и полотна, но не узкие, а широкие. По свидетельству иностранца Вебера, посетившего Россию в царствование Петра, приготовляемое в России полотно из туземного льна не уступало в достоинстве голландскому полотну.

Суконные заводы поощрялись преимущественно с целью обмундирования войск, и потому запрещено было покупать заморское сукно на мундиры. Для успешного производства этого промысла еще в 1712 году ведено собрать компанию из торговых диц, а в случае несогласия вступить в компанию положено тащить в нее неволею. В 1719 году существовавший казенный суконный завод- в Москве, у Каменного моста, приказано было отдать в компанию купцу Щеголину с товарищами, с обязательством расширить производство сукна до того, чтоб не только удовлетворялась потребность в обмундировании войска, но сукно шло бы в продажу. Компания эта получила ссуду в 30.000 рублей на три года без процентов, ей позволено было выплачивать свой долг в казну сукнами, с привилегией в течение пяти лет продавать сукно беспошлинно; Вступившие в компанию освобождались от обязательной государственной или общественной службы. Компания могла принимать в ученики лиц свободного звания, выписывать иноземных мастеров и инструменты. Вывоз за границу шерсти из России был запрещен ради того, чтобы эта компания имела возможность удобно покупать себе материал, за то эта компания не могла возвышать цены на сукно.

В июне 1717 года подканцлеру Шафирову и тайному советнику Толстому было поручено учредить в России фабрику всяких шелковых материй и парчей, которые они должны были обрабатывать через нанятых во Франции мастеров. Им позволялось в виде привилегии набирать по желанию как русских, так и иностранцев в ученики, работать золотные, серебряные, шелковые и шерстяные материи, парчи, штофы, бархата, атласы, камки, тафты и всякого рода ленты, галуны, чулки и проч. В помощь себе они получили от казны бесплатно готовые дворы в Москве, в Петербурге и других городах, а тем лицам, которые у них будут работать, обещаны места под жилища на вечные времена. Компания эта могла пятьдесят лет беспошлинно торговать по русским городам и селам, а заграничную торговлю вести на общих основаниях, с уплатою пошлин. Компания подчинена была сенату, местные власти не должны были вмешиваться в ее дела. Наконец, в обеспечение ее прибытка запрещалось не принадлежащим ей лицам производить такие товары, какие производила компания, кроме лент, чулок и галунов, а из-за границы запрещался ввоз иностранных шелковых изделий, но в 1719 году члены компании донесли царю, что их мануфактуры не в состоянии удовлетворить парчами все государство, и поэтому сами просили разрешить ввоз парчей из европейских государств. Царь дозволил в продолжение двух лет привозить ежегодно на 100.000 рублей шелковых штофов и продавать их в петербургских лавках по торговому уставу. В июле того же года этой компании дозволено было беспошлинно покупать в Китае тонкий шелк. Кроме фабрики барона Шафирова и К° заведена была другая шелковая фабрика в Москве Алексеем Милютиным. В марте 1718 г. ему была дана привилегия выпускать шелковые ленты, нанимать свободно мастеров, брать учеников и не платить никаких податей, пока не утвердится начатый им промысел.

14 марта 1721 года было дозволено всем людям заводить шелковые фабрики. Учредители пользовались привилегиями на 50 лет, а вступившие к ним в компанию - от 10 до 15 лет со времени своего вступления.

Указом 1 февраля 1720 г. определено завести в Киеве фабрику зеркал и хрустальной посуды.

Для усиления всякой заводской, промышленной и мануфактурной деятельности Петр (17 января 1721 г.) освободил всяких основателей заводов и их товарищей от службы на полтора года после учреждения завода, а на следующий день после этого (18 января того же года) дозволил купцам и заводчикам покупать населенные имения. Петр всячески старался привлекать наибольшую массу золота и серебра в Россию и запрещал вывоз того и другого в другие государства.

В 1719 году царь приказал у торговцев, ездивших за границу из Малороссии, отбирать червонцы и ефимки, а выдавать им русские деньги, оставляя им на платежи пошлин на границе только небольшое количество иностранной монеты. Все купцы, которые вели заграничную торговлю, должны были платить пошлину иностранною монетою, а прусский талер принимался в казну с купцов по 50 коп., тогда как в текущем обращении эта монета ходила по 90 коп. и выше. Казна имела тут свои выгоды. Была при этом и другая выгода казне: получаемые от купцов в уплату иностранные монеты переделывались на денежных дворах в русскую монету, а при переделке казна оставалась в прибыли по крайней мере 7%. Сохранились от описываемого периода царствования Петра памятники, на основании которых можно составить себе понятие о денежном достоянии русского государства того времени. В 1721 году на всех денежных дворах было денег на сумму 559.355 рублей. Сверх того следовало получить по подряду ефимков и меди на 141.835 рублей и в недоимке с разных чиновных людей было 225.546 рублей 32 алтына три деньги, а всего 882.325 рублей 28 алтын. К уплате же в разные места следовало в итоге 1.536.884 руб. 6 алтын. Таким образом, даже и в таком случае, когда бы взысканы были всенедоимки, оказывалась недостача в 388.022 рублях. Все золото и серебро, получаемое с пошлин, взимаемых за привозные в Россию товары, а также конфискованное золото и серебро и получаемое в качестве штрафов указано было доставлять на денежный двор. Правительство нашло, что доставка и вывозка их была стеснительная, а во время пожаров медных денег много погибало, по этой причине вместо алтынников было ведено делать серебряные пятикопеечники 70-й пробы. Из медных денег оставались в ходу только полушки, и то в небольшом количестве.

Главное управление церковью в эти годы находилось в руках рязанского архиерея Стефана Яворского, блюстителя патриаршего престола. Стефан Яворский, несмотря на свой высокий пост, тяготился своим положением, жаловался царю на неудобство жизни в Пеурбурге и просил милостивого отпуска, но не получил его. Ни Петр не чувствовал к Стефану большого расположения, ни Стефан к Петру, но Петр считал Стефана честным и полезным человеком, а потому и удерживал его, вопреки давнему желанию рязанского архиерея удалиться от дел и уехать на родину в Малороссию. При своей недоверчивости к великорусскому духовенству Петр медлил с постановкой архиереев, и в 1718 году Стефан доносил ему, что из епархий киевской, тобольской, новгородской, смоленской, коломенской к нему присылаются старые залежалые дела, которые он решить затрудняется, ставленников много, а ставить их некому: без архиереев быть невозможно. Государь приказал выбрать кандидатов и подать себе список их, а вперед для таких избраний присылать добрых монахов в Невский монастырь, чтобы "таких не наставить, как тамбовский и ростовский". Затем ведено архиереям поочередно приезжать в Петербург и проживать там, "начиная свое бытье с января". Им отводились места, на которых они сами могли себе выстроить подворья. Петр ввел эту меру, чтобы самому ближе и даже лично знать всех архиереев в своем государстве. Архиереи с этого времени уже не могли более вмешиваться в какие бы то ни было светские дела, если не получали на то особого царского повеления. Уже давно лишили их права самим управлять имениями. Они могли пользоваться только доходами с них, получая их из монастырского приказа. Только по особенной милости право распоряжения своими вотчинами получил в 1713 году вологодский архиерей. Монастырские же вотчины, взятые прежде от монастырей в заведование монастырского приказа, 16 октября 1720 г. были возвращены вновь в управление архимандритам и игуменам.

Царь показал некоторую заботу об улучшении материального и духовного состояния былого духовенства. В феврале 1718 года указано готовить заранее кандидатов на священнические места для того, чтоб места не оставались праздными, а как по большей части духовное звание было наследственным, чтоб они были годны со временем получить сан священика. При церквах надлежало иметьстаросту, который обязан был выстроить священнический дом, поступавший преемственно от одного священика к другому. Приходскому духовенству запрещалось иметь собственные дома в своем приходе, а если окажется у какого-нибудь священника собственный дом при церкви, то следовало выплатить ему из церковных денег стоимость дома, а после его смерти отдать этот дом его преемнику на священство. Домовые церкви должны были быть все упразднены.

Забота о благочестии привела к целому ряду полицейских правил. В конце 1714 года указано, чтобы все люди обоего пола ежегодно исповедовались. Священники должны доносить архиереям об уклоняющихся от исповеди, архиереи же отправляли список их к губернаторам и ландратам. Светские власти накладывали на виновных штрафы сообразно их состоянию: такого рода штрафы составляли особую статью государственного дохода. По воскресным и праздничным дням запрещалось торговать. Посты до такой степени строго соблюдались, что сам царь, хотя и недолюбливал их, но не решался есть мясо в посты иначе, как спросив на то разрешения константинопольского патриарха. В 1718 году, по ходатайству царя, константинопольский патриарх разрешил не только лично ему, но и всему православному российскому войску употреблять мясо в посты за границей, во время походов, кроме семи дней, предшествующих причащению святых тайн.

По отношению к инородцам, обитавшим в восточных пределах России, распространялась христианская вера. В декабре 1714г. указано сибирскому митрополиту ездить по инородческим землям, сжигать языческие мольбища и приводить жителей в христианскую веру, обещая новокрещенным льготу в ясаке и давая им в подарок холст и рубахи.

Иезуитская пропаганда закидывала было свои сети в Россию, но неудачно. В одной из московских слобод иезуиты основали свой монастырь и успели совратить несколько поступивших к ним в обучение учеников, но в апреле 1719 года царь приказал майору Румянцеву выпроводить иезуитов за границу, а тех из них, у которых в письмах окажется что-нибудь подозрительное, не выпускать и арестовать. Многие изшведов, находившихся в плену, и иностранцы, поступавшие на русскую службу, принимали православие, и на разрешение константинопольского патриарха Иеремии предложен был 4 августа 1717 года вопрос: следует ли переходящих в православие лютеранов и кальвинистов перекрещивать? Иеремия сослался на решение своего предшественника Киприяна, отвечавшего на такой вопрос, что их перекрещивать не следует, а надлежит только помазать мирой. В феврале 1719 года состоялось подтверждение не перекрещивать лютеран.

Раскольники облагались двойным окладом против всех других подданных, а женщины - в половину против мужчин. Но этот закон породил большие злоупотребления со стороны священников: они с корыстной целью записывали раскольников православными, взявши с них взятки, а раскольников избавляли этим способом от платежа двойного оклада. От царя не укрылись эти уловки; указом 16 марта 17J8 года он поручил произвести следствие одному архимандриту. За открывающуюся в первый раз винуобъявлялось заранее прощение с угрозою ссылки в каторгу, если впредь будет делаться то же. Но трудно было уличить священников, потому что раскольники сами притворно обращались в православие для вида, поэтому издан был указ (14 марта 1720 года), объяснявший, что все раскольники могут чистосердечно придерживаться раскола, только платя двойной оклад, и затем не должны страшиться уже какого-либо другого наказания. Чтобы по возможности лишить раскольников старых книг, на которых держались их уклонения от господствующего строя церкви, царь приказал (17 мая 1721 года) доставлять на печатный двор все харатейные и старопечатные книги, находящиеся в лавках для продажи и в частных домах для собственного употребления, и получить вместо них новопечатные в таком виде, в каком применяет их церковь. .В 1721 году обнаружилось, что в Москве продавались разные изображения, иконы и молитвы с раскольническими чертами. Ведено было все это описать и забрать, а вперед ничего подобного не продавать. Петр обращал внимание не только на раскольничьи книги, но и на такие, в которых замечалось в ином смысле что-нибудь, несходное с признанным православною церковью учением. 31 октября 1720 г. государь узнал, что такие книги выходили в Киеве и Чернигове. Так, в черниговской Ильинской типографии издана книга "Богомыслие", где заметны были "лютерские противности". В месяцеслове, изданном в Киеве, Киево-Печерский монастырь назван ставропигией константинопольского вселенского патриарха, тогда как ему следовало называться ставропигией всероссийских патриархов, а не константинопольского. В этом виделось старое желание малороссиян не подчиняться московской церковной власти. Царь постановил правилом каждую духовную книгу прежде напечатания давать на просмотр высшего духовного начальства.

Не благоволя к раскольникам, Петр не оставлял в то же время гонения на русское платье и бороды и издал в конце декабря 1714 г. указ, угрожавший за торговлю русским платьем и за ношение русского платья и бороды ссылкою в каторгу и лишением всего движимого и недвижимого имущества. В сентябре 1715 года в Петербурге даже запрещено под страхом лишения имущества и ссылки в каторгу торговать скобами и гвоздями, которыми подбивались сапоги и башмаки старого образца.

По-прежнему Петр вел войну с суеверием, прикрывавшимся личиною религии, и в особенности не давал внедряться ему в новопостроенном городе Петербурге. 7 мая 1715 года объявлялось по всей России, что в церкви Исакия Далматского во время литургии плотничья жена Варвара Лонгинова кричала, что она испорчена, а когда ее потащили к допросу, созналась, что она это затеяла позлобе на плотника, который поколотил ее деверя. По этому поводу царь велел приводить в приказы всех кликуш, к которым в старой Руси чувствовали суеверный страх. В 1718 году в Петербурге один священник распространил слух, что у иконы, стоявшей у него в церкви, творятся чудеса. Петр призвал его во дворец с иконою и приказал сотворить чудо, а как чуда не случилось, то Петр приказал отправить обманщика в крепость, наказать кнутом, а потом лишить сана. Архиереям по всей России приказано смотреть, чтоб в их епархиях не было потачки кликушам и беснующимся, чтоб невежды не почитали за святые мощи неведомых и неосвидетельствованных церковью умерших, не боготворили бы икон, а ханжи не вымышляли ложных чудес. Так же точно Петр в 1718 году приказал по всей России губернаторам и комендантам собирать родившихся уродов, вроде, например, двухголового животного или двух сросшихся животных [10]

. Мертвых уродов приказано класть в спирт или двойное вино, а народу внушать, что уроды родятся не от дьявольского наваждения, как думали в старой Русси, но от повреждений в организме матери, например, от испуга, и т.п.

Показывая вражду и презрение к старинным суевериям, Петр смотрел таким образом даже на многое, что вошло в существенные признаки русской провославной церкви с давних времен. Нет сомнения, что такое недружелюбное отношение к отечественным верованиям развилось у Петра после его знакомства с Западною Европою, начавшегося в Москве инемецкой слободе и усвоенного после путешествия в протестантских странах. Одною из самых резких черт, так сказать, размолвки Петра со старинным православием были его забавы со всешутейшим и всепьянейшим собором, о котором мы уже упоминали выше. Составив под этим названием из своих любимцев целый кружок пьяниц, Петр не слишком щадил чувствования своих приближенных, волею или неволею в забавах его должны были участвовать и такие особы, которым совсем не под стать было шутовство: к ним можно причислить НикитуМоисеевича Зотова, носившего звание шутовского патриарха, и Петра Ивановича Бутурлина, в 1706 году нареченного петербургским шутовским митрополитом. Всешутейший собор собирался часто, смотря по тому, как приходила государю мысль созвать в виде развлеченияот трудных занятий. В 1713 году Петру вздумалось женить своего шутовского патриарха, несмотря на то, что последнему было 70 лет. Зотов с рабскою покорностью не устыдился потешить царя, просил только, чтоб ему дозволили "в Москве супружество принять неразглашательное и от разбивки злых человек петербургским жителям сокровенное". Но не так отнесся старший сын Зотова, Конон Никитич. "Предвари, - писал он к царю, - искушению дьявольскому ... таким ли венцом пристоит короновать конец своей жизни, яко ныне приведен отец мой через искушение? Смело называю искушением, понеже премудрость Соломонова таковым гнушается, написавши, яко трех вещей воссмерде его совесть, из них же гнуснейшее быть перед ним старых прелюбодейство, суще умаленных смыслу. По сей пункт отдаю последний мой сыновский долг, душевным плачем моля Ваше Величество, дабы изволение ваше причинствовало его совести умному о себе расположению". Сын Зотова беспокоился тогда не по поводу одного соблазна видеть своего старика отца делающим дурачества по царской прихоти: он боялся и будущей своей мачехи, которая, как он справедливо предполагал, для того пойдет в замужество, "чтобы здесь нас, детей его, лишить от Бога и от Вас, государя, достойного нам наследства... Изволит говорить нам отец наш: я бы и рад отречьсямоей женитьбы, но не смею Царское Величество прогневать, столько де стариков собрано для меня и платья наделано. Все сие рассудя помилуй его старость, и на сирот, которых ты так долгое время изволил иметь под своим кровом... помилуй и яко богоподражательный царь". Но эта слезная просьба осталась неуслышанною: Зотова женили для смеха на вдове Стремоуховой и справили шутовскую свадьбу в Москве. Новобрачных венчал архангельского собора девяностолетний священник. Сам Петр занялся устройством свадебного торжества, продолжавшегося весь январь 1715 года. На свадьбе присутствовали разные государственные сановники, царица Екатерина, вдовствующая царица с дочерьми, все знатные придворные дамы. из которых одна боярыня Ржевская носила шутовской титул князя-игумении.Все это было разодето по распоряжению Петра в разные шутовские наряды, все шло в сопровождении грома музыкальных инструментов, медных тарелок, свистков, трещоток, производивших дикий и нестройный шум, с колокольным звоном всех московских церквей, с пьяными криками московской черни, которую царь приказывал поить вином и пивом, с возгласами: "Да здравствует патриарх с патриаршей!" Опасения сына Зотова были недаром: у детей шутовского патриарха с мачехой действительно вышел разлад. Старик Зотов жил недолго: в1717 году его уже не стало, а в декабре того же года произведен был шутовской выбор ему преемника, нового князь-папы. Замечательно, что это совершалось в то время, когда Петр с нетерпением дожидался привезения в Россию своего несчастного сына, готовясь дать волю своей подозрительности и производить ряд пыток и казней, о которых повествование наводит дрожь. Петр сам начертал устав или чин избрания, пародируя совершавшийся прежде церковный чин избрания патриарха. Вместо себя Петр предоставил играть роль царяновому сценичному царю, князь-кесарю Ивану Федоровичу Ромодановскому, сыну прежде носившего это комическое звание князя Федора. В написанном Петром чине избрания шутовского патриарха так пародируется церковный чин избрания действительного патриарха: "собравшимся на старом дворе папы и седшим архижрецам начинают оные петь песнь Бахусову, потом восходит князь, великий оратор, на высокое место и чинит предику, увещевая, дабы прилежно просил Бахуса и не по каким факциям, но ревностным по оным сердцем избрали ипотом идти всем в каменный дом, по учрежденной конклавии". Здесь, в шутовском виде, были певчие, попы, дьяконы, архимандриты, суфраганы, архижрецы, князь-папины служители. Пародировалось несение образа, как делалось при избрании патриарха, - такую роль играл здесь "Бахус, несомый монахами великой обители". В каменном доме театральный государь, князь-кесарь, говорил членам всешутейшего собора речь, напоминающую речи, некогда произносимые царями при избрании патриархов. Потом происходил выбор из трех кандидатов. Перед избранием совершалось обязательное свидетельствование нового князя-папы, посаженного на прорезном стуле и закрытого покрывалом. Это была насмешка над обрядом, совершавшимся некогда, как говорили, при избрании римских пап, когда кардиналы удостоверялись, что новый первосвященник есть действительно мужчина. Обряд этот, если только он в самом деле совершался, возник оттого, что в IX веке по Р.Х. обманом была избрана в папы женщина под видом мужчины. По окончании баллотировки, совершаемой яйцами, новоизбранного поздравляли, величали многолетием, потом сажали в громадный ковш и несли в собственный его дом, где опускали в чан с вином. За избранием следовало поставление. Чин поставления, начертанный Петром, был пародиею поставления архиереев. Поставляющий, возглашая: "Пьянство Бахусово да будет с тобой", намекал на священные слова: "Благодать Св.Духа да будет с тобою". Подобно тому, как архиереев заставляют произносить исповедание веры, шутовской князь-папа исповедовал поклонение уродливому пьянству. Описывая свое пьянство, новопоставляемый говорил: "Вином яко лучшим и любезнейшим Бахусовым чрево свое яко бочку добре наполняю, так что иногда и ядем, мимо рта моего носимым, от дрожания моей десницы и предстоящей очесех моих мгле, не вижу, и тако всегда творю иучити мне врученных обещаюсь, инако же мудрствующие отвергаю, и яко чуждых творю и... маствую всех пьяноборцев, но яко же вьшерек творити обещаюсь до скончания моей жизни, с помощью отца нашего Бахуса, в нем же живем, а иногда и с места не сдвигаемся, иесть ли мы, или нет - не ведаем (пародия на слова Священного Писания: "о нем же живем, движемся и есмы"), еже желаю тебе отцу моему, и всему нашему собору получить. Аминь". Следовало рукоположение: во имя разных принадлежностей пьянства, пересчитываемых одна за другою: пьяниц, скляниц, шутов, сумасбродов, водок, вин, пив, бочек, ведер, кружек, стаканов, чарок, карт, табаков, кабаков и прочее. Потом следовало облачение новопоставленного с произнесением символических выражений, напоминающих облачение первосвященников. Например: "облачается в ризу неведения своего"; флягу возлагая, произносилось: "сердце исполнено вина да будет в тебе"; нарукавники возлагая: "да будут дрожащи руце твои", отдавая жезл: "дубина Дидана вручается тебе, да разгоняеши люди своя". Первый жрец помазывал крепким вином голову новопоставленного и делал образ круга около его глаз, произнося такое выражение: "тако да будет кружиться ум твой". Наконец, на него надевали подобие первосвященнической шапки с возгласом: "венец мглы Бахусовой возлагаю на голову твою, да не познаеши десницы твоей, во пьянстве твоем". Все хором пели "аксиос". Новопоставленный садился на бочку, игравшую роль первосвященского седалища. Он описывал Великого Орла - как назывался огромный кубок - и давал пить из него же всем другим. Пением многолетия оканчивался чин поставления. Новым князь-папою, или шутовским вселенским патриархом, был Петр Батурлин, до того времени состоявший в звании петербургского шутовского владыки. Его избрание производилось 28 декабря 1717 года, а доставление 10 января следующего года. С тех пор мы находим известия о довольно частых празднествах, устраиваемых Петром со своею всепьянейшею коллегиею. Люди, близкие к царю, носили, по воле его, в звании членов этой коллегии непристойные клички. Преследуя старорусские обычаи и насмехаясь даже над тем, что в старину входило в область благочестия, царь не уничтожал старинного славопения в праздники, напротив, в рождественские святки сам со своими приближенными и с духовенством разъезжал от двора ко двору при громе литавр бубен. Гости ели и пили у каждого хозяина и получали денежные подарки. Кроме таких способов забавляться, любимым увеселением Петра было катание по воде. Это увеселение Петр отправлял часто в Петербурге на Неве. Его вельможи должны были разделять с ним такую забаву и брали с собою музыкантов, которых держать у себя в доме было в обиходе домашней жизни знатных особ. Нередко царь плыл по Неве на острова или в Екатерингоф, в устроенный им для Екатерины сад. Там приготовлялся завтрак или закуска, причем собеседники пили венгерское вино. Но самыми веселыми празднествами для царя были спуски на воду новоотстроенных кораблей. Прежде всего совершался церковный обряд освящения. Когда корабль снимался и пускался по воде, гремели литавры и трубы, палили из пушек в крепости и в адмиралтействе, потом следовали поздравления от всех приближенных, наконец, происходил завтрак в каюте новопущенного корабля и всегда при этом была самая обильная попойка. В этих случаях этикет не соблюдался: царские корабельные мастера обедали рядом с царем, и он пил за их здоровье. Всегда в таких торжествах берег Невы усеивался множеством народа; иногда царь угощал народ на воздухе.

По временам царь устраивал примерные морские битвы, обыкновенно одною стороной командовал сам царь, противною - кто-нибудь из вельмож, чаще Меньшиков или адмирал Апраксин. По окончании маневров шло пиршество с попойкою. Главное, что поглощало внимание Петра и составляло постоянный предмет его забот, это было развитие русской морской силы, образование русских мореходцев.

В 1712 году ведено было построить три корабля в 60 пушек, 20 полугалер и 150 бригантин, для чего потребно было 11.000 человек рабочих и 24.555 служителей. Смета издержек на постройку составляла 170.777 руб. и на провиант для содержания рабочих 220.580 руб. На петербургской верфи происходили неустанные кораблестроительные работы под наблюдением голландских мастеров, которых Петр ласкал и любил. Не жалея средств для создания русского флота, царь скоро поставил его на такую ногу, что в 1717 году было 28 военных линейных кораблей с количеством пушек на самых больших кораблях 90, на самых меньших 52; на них было 13.280 человек, но еще ощущался недостаток в 7.671 человеке для составления полного экипажа для всех кораблей. В этом же году сделано было распоряжение учить матросов грамоте, цифири, навигации, артиллерий, плотничьему и кузнечному мастерствам.

Издержки на флот в 1712 году простирались до 434.000, в 1714 сумма эта возросла до 651.316 руб., в 1715 г. до 800.000, а в 1721 расход на все морское дело, с включением содержания приписанных к нему заводов, достигал 1.142.977 руб.

Желая привить на Руси судостроение по западным образцам, Петр объявил войну древнему русскому судостроению. Указом 28 декабря 1714 года он запретил ходить в море на судах прежнего строя - на ладьях и кочах, а вместо них приказал делать галиоты и другие суда иностранного пошиба, с иностранными названиями, срок для существования судов старой формы он назначил два года, а по нужде три года, после чего все старые подлежали уничтожению. В ноябре 1715 г. вышел подобный указ:запрещалось делать суда со скобками по старому обычаю, а ведено непременно конопатить доски с досками. Приказанно разослать конопатчиков в те места, где делались суда, а все старые суда заклеймить. Если вопреки этому указу будет продолжаться постройка судов со скобами, то виновные в том за первый раз подвергались штрафу, а за повторение своей вины - ссылке в каторжную работу. Весною 1716 года из судов, которые везли в Петербург провиант, ведено допускать только суда, выстроенные по новому чертежу. Строгие указы против судов старого покроя повторились в 1717 и 1718 гг. Затем 18 ноября 1718 года в Ладогу и по рекам Волхову, Мете до Вышнего Волочка, в места, где издавна строились суда, отправлен был подпоручик Румянцев объявлять повсюду, чтоб в будущем строились суда по установленному царем способу. Посланный должен был внушать жителям, что это делается для их пользы, доказывать, какой вред произошел за четыре последних года на Ладожском озере. Румянцев должен былвсе суда старого устройства перестроить и отправить в Петербург с кладами с тем, чтобы уже оттуда им не возвращаться, а все начатые, но недостроенные суда старого покроя при себе изломать. Но осенью в том же году решено с "новоманерных" судов брать обыкновенную пошлину, а с судов старого покроя в будущем 1719 г. - вдвое, в 1720 же году - втрое и так далее по годам прибавлять; затем задержанные в Петербурге старые суда ведено было освободить. Правительство стало держаться точно такой же политики со старыми судами, какой держалось в отношении старообрядцев; прежде хотели их совершенно уничтожить, а потом стали дозволять им существовать, но с платою огромного налога. В виде привилегии в 1719 году царь дозволил крестьянам Соловецкого монастыря ходить на судах старого покроя до тех пор, пока эти суда не сделаются негодными к плаванию, но вместе с тем запретил им строить вновь староманерные суда под страхом ссылки в каторгу. В июне того же года был отправлен корабельный мастер в Ярославль осмотреть тамошные лодки, называемые романовками, и все лодки старого манера переделать по утвержденному образцу, наблюдая, чтобы не было судов со скобками под страхом штрафа 300 рублей за каждое судно. Для постройки и починки судов по разным северным рекам - Волхову, Сквири и по Онежскому озеру приказано завести верфи.

После старого гонения против староманерных судов 28 марта 1720 года на пути сообщений Вологды с Архангельском дозволено строить суда по старинному образцу, а 9 апреля того же года на Двине и на Сухоне позволено строить непременно по-старому, а не по-новому. Но в Новгородской провинции оставалось в силе прежнее распоряжение - строить суда не иначе, как новой конструкции. В этот же год 26 июня составлен был устав о новоманерных судах под названыем "эверсы" о том, как ими управлять и как с ними обращаться. В следующем 1721 году опять дан указ уничтожить все суда, карбасы и барки староманерной постройки, но судам, приходящим с Волги, дозволялось быть построенными по какому угодно способу, лишь бы они были без скобок и хорошо проконопачены.

В 1717 году был сделан первый шаг к устроению каналов. Сильные бури, тревожившие суда, плавающие по Ладожскому озеру, побудили Петра прорыть для обхода этого озера канал из Волхова в Неву. Царь смотрел на это предприятие как на главное дело своего государства. Сначала на работу предположили обратить те войска, которые, возвратившись тогда из Польши и оставаясь без дела, получали жалованье даром; потом думали посылать работников давним способом по наряду, назначая данное количество работников с определенного количества дворов. Но 26 ноября 1718 года царь, как сказано в указе, "милосердуя о народе, дабы в сборе работников и на них провианта и всяких припасов уездные и купеческие люди каких бы излишних тягостей и убытков не понесли, указал оное канальное дело делать подрядом". Со всех уездных людей положено было собирать деньгами с дворового числа по 23 алтына две деньги на двор, с купечества - десятую деньгу с рубля, с однодворцев же Киевской и Азовской губерний - по рублю двадцать алтын две деньги и прислать эти деньги в Шлиссельбург к марту 1719 г., не отговариваясь ничем, не исключая даже опустения дворов. В декабре 1718 г. разосланы лейб-гвардии офицеры по губерниям поторапливать губернаторов к скорейшиму сбору денег на постройку каналов. Петру хотелось, чтоб это дело шло как можно скорее. 1 февраля 1720 г. извещал он в своем указе, что не было прислано до тех пор ничего из следуемых сборов, и снова повторял прежнее требование в срок на октябрь текущего года. Подрядчики Ладожского канала назначили подрядную цену по одному рублю двенадцать алтын и две деньги за кубическую сажень. Им дозволялось привозить в год по десяти тысяч ведер вина и пива и по три тысячи пудов табаку, но с платежом пошлин и с обязанностью не продавать никому, кроме рабочих. Но если постройка Ладожского канала производилась уже не в смысле народной повинности, а свободным наймом, то другие предприятия, касавшиеся торговых путей, все-таки по-старому ложились тягостью на местное народонаселение. В 1719 году по Волхову и Мете до пристани, которая была ниже Боровицких порогов, ведено устроить бечевник, чтобы взводить суда вверх по течению лошадьми. Устройство этого бечевника было разложено на 11.499 дворов. В середине следующего года до сведения правительства дошло, что это дело подало повод к разного рода злоупотреблениям и притеснениям народа. Народ был так запуган, что ничему не верил: когда предположили было копать канал из реки Гжата в гжатскую пристань, работая охочими наемными людьми, то люди боялись идти на работу,думая, что им будут делать насилия и не заплатят денег по договору.

На юге России, в степных местностях, производились постройки дорог по-прежнему казенными людьми, а не наймом. Так, например, для постройки пути от Паньшина до Царицына употреблялись полки Казанской и Азовской губерний, слободских полков компанейщики и донские казаки. На них собирался годичный провиант. Малороссийские казаки, находившиеся под начальством гетмана, в 1720 году по царскому указу устранены были от работ в этой местности, зато обращены на работы Киево-Печерской крепости и других укреплений в малороссийских городах.

В декабре 1717 года положено учредить коллегии. Наши коллегии при Петре были ближайшим образом сколком с тогдашних шведских коллегий; только государь в одном из своих указов об их составлении велел заменить те пункты шведского устава, которые не подходили к основным порядкам русского государства. Коллегии имели смысл верховных правительственных мест по разным частям государственного управления. Этих коллегий предположено было числом восемь: коллегия иностранных дел, где должны были ведаться все сношения с чужими государствами, камер-коллегия, заведовавшая финансами государства, юстиц-коллегия, ведавшая судами и судопроизводством, ревизион-коллегия, сводившая и проверявшая государственные денежные счеты, штатс-контора, ведавшая собственно расходами, берг- и мануфактур-коллегия, наблюдавшая над горным делом, фабриками и заводами, коммерц-коллегия, ведавшая торговлею внутреннею и внешнею, наконец, военная и адмиралтейств-коллегий: из них первая заведовала сухопутными военными силами, а вторая - флотом и мореплаванием. Каждая коллегия находилась под представительством президента и вице-президента. Вице-президенты были не во всех коллегиях, и там, где они были, все принадлежалик иноземцам, исключая коллегии иностранных дел

[11]. За президентом и вице-президентом в каждой коллегии следовали: четыре советника коллегии, четыре асессора коллегий и по одному секретарю, нотарию, актуарию, регистратору и переводчику, а ниже из всех подьячие, делившиеся на три статьи. Советников и асессоров положено выбирать баллотировкой, но с тем, чтоб они не были сродниками или свойственниками президента или вице-президента.

Петр сообразил, что шведы могли быть подходящими людьми по производству дел, сообразно новому строю, заимствованному из их края, и приказал приглашать пленных шведов на службу в учреждаемые коллегии. "Они, -писал Петр, - шведскому штату и языку искусны, один из них может быть потребнее, чем два человека немцев". Но охотников набралось немного, тем не менее предпочтение шведскому строю до того овладело Петром, что он в одном своем указе (26 ноября 1718) выразил намерение ввести с 1720 года шведское управление, начиная с Петербурга, как образца для остальной России [12]. Впрочем, это предпочтение не мешало ему иметь мысль пригласить в чиновники будущих коллегий и славян из австрийских земель, потому что, по соображениям Петра, им легче было, чем всяким другим иноземцам, усвоить русский язык и не затрудняться употреблением его в делопроизводстве. Петр об этом писал своему резиденту в Вене Веселовскому, но такое предположение не осуществилось.

Вновь устроенные коллегии должны были начать действовать с 1719 года. Между тем, по обычной русской медленности, всегда волновавшей Петра, начатое дело не приготовлялось в такой степени, чтобы коллегии могли начать производство в указанный государем срок. В приготовлениях к открытию коллегий прошел весь 1718 год. Государь приказывал назначенным в президенты будущих коллегий подавать себе рапорты, чтоб видеть, насколько подвигается дело устроения коллегий, и сделал замечание сенату за нерадение к исполнению его указов.

Еще до открытия коллегий в 1716 году составлен и издан был воинский устав - кодекс военных законоположений, которыми должна была руководствоваться будущая коллегия и который надолго остался основою военного законодательства. Побуждением к составлению этого устава было желание, "дабы всякий чин знал свою должность и обязан был своим знанием, а неведением не отговаривался". Имя "солдат", по смыслу и выражениям воинского устава, "просто содержит в себе всех людей, которые в войске есть от генерала до последнего мушкетера, конного и пешего". Офицеры разделялись на унтер-офицеров, обер-офицеров, начиная от прапорщика до майора и штаб-офицеров, - от майора до полковника включительно: выше полковника следуют генеральские чины. Верховный из всех военных чинов был чин генералиссимуса, предоставляемый только коронованным особам, но действительное начальство армиею поручалось генерал-фельдмаршалу или аншефу, который, ведая всеми военными делами, не должен был ничего чинить иначе, как с совета генералов, закреплявших все распоряжения своими подписями, кроме случаев внезапного нападения со стороны неприятеля, требующего скорого и неотлагательнейшего действия. Генерал-аншеф имел верховный надзор над военными судами. Из числа генералов, составлявших совет около аншефа, главным был генерал-фельдмаршал-лейтенант, помощник главнокомандующего, всегда при нем находившийся. За ним - три генерала командовали войском: генерал-фельдцейхмейстер, или начальник артиллерии, и генералы- от кавалерии и от инфантерии. Генерал-кригс-комиссар был хозяином войска. Воинский устав вменял ему в обязанность быть совершенным экономом и знать хорошо арифметику, "понеже он имеет расход деньгами на жалованье и на содержание войска". Под его начальством при кавалерии и при инфантерии было по одному обер-штеркомиссару, во всякой дивизии по одному обер-комиссару и при каждом полку по комиссару с деньгами. Высшие комиссары-чиновники надзирали за низшими и смотрели, чтобы не удерживалось следуемое войскужалованье или предметы на обмундирование; они состояли под начальством главного комиссариата, которому подведомы были и провиантмейстеры, обязанные доставлять продовольствие войску с подлежащими им служителями. При генералах от инфантерии и кавалерии былигенерал-лейтенанты, получавшие от полных генералов приказы и раздававшие их генерал-майорам, которые, в свою очередь, раздавали их бригадирам, заведовавшим каждый несколькими полками. Учреждать лагери, походы, надзирать за фортификациею - было обязанностью генерал-квартирмейстера; "он должен быть человек разумный и искусный в географии и фортификации и уметь рисовать ландкарты". Он находился под непосредственным начальством главнокомандующего. Чиновники его ведомства были: генерал-квартирмейстер-лейтенант,обер-квартирмейстеры по дивизиям, генерал-штабс-фурьеры и вагенмейстер, надзиравший за состоянием дорог и провозом войскового багажа. Дивизия делилась на бригады: бригады заключали в себя несколько полков, пехотные полки делились на роты. Пехотные полки были: фузильеров, пикинеров и гренадеров. Каждая рота заключала в себе 144 человека. Чиновными людьми в роте были: капитан или начальник роты, поручик, подпоручик, прапорщик или фендрих, два сержанта, каптенармус, подпрапорщик, 6 капралов, ротный писарь и 2барабанщика, а в гренадерских ротах один флейтщик. Капитан - глава роты в походе. Для конницы существовали правила о фураже. Конные полки делились на эскадроны. Артиллерия, находясь под начальством генерал-фельдцейхмейстера, имела чины: полковник, подполковник, обер-комиссар, обергауптман (майор), штык-гаупт-ман (капитан), шанц-гауптман, квартирмейстер, аудитор, фельдцейхвахтер, и под их ведением состояли чины, обязанности которых определялись свойством артиллерийской службы

[13]. Затем следовали мастера и подмастерья: кузнечные, плотничьи, замочные, веревочные, мясники, хлебники, коновалы, шорники и просто служители. Инженеры, находившиеся при войске, имели стан свой при артиллерии и шли в поход вместе с нею. Порядок чинов в инженерной службе был такой: полковник, подполковник, майор, капитан, поручик, прапорщик, квартирмейстер, фельдфебель, лекарь, капрал, ефрейтор и рядовые. К артиллерийскому штабу принадлежали:подкопщики и питардиеры. Артиллерийские орудия, употреблявшиеся в то время, были: пушки, гаубицы, мортиры; снаряды - железные ядра, свинцовые пули, гранаты, петарды и картечи. Медицинская часть устроена была так, что при каждой дивизии находился доктор и штаб-лекарь; при полку - полковой лекарь; в каждой роте - ротный лекарь или цирюльник. При инфантерии устроены были две аптеки. При высшем генералитете был полевой доктор, который должен был иметь в медицине особенно хорошие познания и практику. Все лекаридолжны были лечить бесплатно, исключая таких больных, которые страдали сифилитическою болезнью, называющеюся в Уставе французскою. Для рядовых устраивались полевые лазареты под начальством инспектора. При 10 больных определялся в услужение один солдат и несколько женщин, стиравших белье больных. Людьми, заведовавшими пищею, были: повар, хлебник и полевые маркитанты. Военное духовенство состояло под ведением обер-полевого священника, находившегося при главнокомандующем; обер-полевой священник начальствовал над полковыми священниками и мирил их, если у них возникали ссоры.

Военное судоустройство расположено было так: в числе лиц войскового генералитета был верховный судья - генерал-аудитор, он же был правитель войсковой канцелярии, человек, сведущий в правах, изъяснявший генералитету сомнительные юридические вопросы. Он же утверждал приговоры, заведовал разменом пленных и договорами, постановляемыми с неприятельскими войсками. Его помощник назывался генерал-аудитор-лейтенант и под ведением его находились обер-аудиторы и полковые аудиторы. Было два военных суда: высший и низший, в высшем суде присутствовали генералы и бригадиры. Низший суд производился над обер-офицерами и рядовыми, отправлялся обыкновенно в крепости губернатора или коменданта, а во время кампании - у полковника, который был и председатель этого суда, присутствуя в нем с двумя лицами, состоявшими в чинах капитана, поручика, прапорщика, сержанта и капрала, но кроме офицеров на этом суде присутствовало двое или четверо рядовых. Аудитор находился там как толкователь закона и асессор. Подсудимого, допросив, высылали из суда, потом обсуждали его дела и решали голосованием. Осужденный на смерть, какого бы ранга подсудимый ни был, немедленно сковывался в предупреждение побега. Кроме постоянного обыкновенного суда в походное время учреждался по мере надобности суд "скорорешительный": кто таковым судом будет приговорен к смерти, тот немедленно предается вешанию или расстрелу.

Наказания, определяемые военным судом, носили свойственный веку характер суровости; назначались мучительные казни, например, за чародейство - сожжение, за поругание икон - прожигание языка раскаленным железом, а потом отрубление головы. За убийство назначалась обыкновенная смертная казнь, но за убийство отца, матери, малого дитяти илиофицера - колесовали, равно и за церковное воровство. За поругание матери назначалось отсечение сустава или смертная казнь, смотря по вине. Поджог влек за собою сожжение преступника, если он не произошел в неприятельской земле. За фальшивую монету определялось также сожжение. За хульное слово, произнесенное хотя бы и по легкомыслию, в первый раз - заключение в оковы, за второй раз - наказание шпицрутенами, а в третий - расстрел. Битье шпицрутенами проводилось целым полком; совершившего преступление в первый раз водили 6 раз через полк, во второй - 12, в третий - вместо битья шпицрутенами за то же преступление рубили уши и нос и ссылали в каторгу. За зломышление против государя - четвертовали: за дерзость против генерала, смотря по степени вины, назначалась смерть или телесное наказание, а за дерзость против меньшего начальства - шпицрутены. Кто против караула обнажал оружие, тот подвергался расстрелу. За леность и нерадение офицеров - разжалование в рядовые; тому же взысканию подвергались за всякое искажениеначальнического приказа. Виновные исключались из службы за свидетельством всех офицеров полка, данным под присягою. Приказания начальства нельзя было изменить хотя бы явно с доброю целью; всякому дозволялось заявить свое мнение командиру или самому генералу, а все-таки следовало исполнять данное приказание. Офицерам запрещалось употреблять солдат на свою работу. При всей суровости в военных законах к своим, совершившим преступление, замечательна относительная гуманность к неприятелям. С пленником ни в каком случае нельзя было обходиться как с врагом, как прежде делалось, запрещалось наносить побои сдавшимся неприятелям. При взятии городов штурмом под страхом смертной казни запрещалось грабить церкви, духовные школы и госпитали. За сдачу русской крепости коменданту ее грозило наказание как за измену, исключая случаи крайнего голода, недостатка амуниции или большой потери людей из гарнизона. За самовольное сношение с неприятелями четвертовали или даже рвали тело клещами, смотря по вине. Запрещалось переписываться сыну с отцом, если последний находился у неприятелей. Вообще не дозволялось под страхом смертной казни переписываться ни с кем о военных делах, о состоянии войска или крепостей.

Воинская корреспонденция находилась в заведовании полевого почтмейстера, в распоряжении которого состояли почтовые лошади, а в важных и спешных делах посылались курьеры, для посылок назначались ординарцы от каждого полка и батальона, долженствовавшие находиться в генеральских квартирах или на гауптвахте. Войсковая полиция во время похода находилась в верховном заведовании генерал-гевальдигера. Он имел право не только брать под арест, но даже повесить виновного, почему имел при себе полкового священника и палача. В каждом полку был фискал, над полковыми фискалами начальствовал обер-фискал дивизии, а над ними, для целого войска, был генерал-фискал. Фискалы обязаны были доносить о замеченных ими злоупотреблениях и упущениях, не отвечая за справедливость доноса, исключая только, когда донос был затеян со злою целью. Фискалы получали часть вознаграждения из штрафных денег. Над арестантами надзирал генерал-профос, под его же ведением находились в той же должности полковые профосы. При повышении чинами во всем войске поставлено было вычитать жалованье за месяц. Кроме рядовых в войске дозволено было находиться волонтерам, которые должны учиться и присматриваться к воинскому делу. Волонтеры из иностранцев могли получать офицерские чины, а природные русские были лишены этого права. Офицеров, служивших в войске и получавших по ранению или по старости чистую отставку, положено было отправлять в гарнизоны или по каким-нибудь делам в губернии. Из них назначались также ландраты, выбираемые всеми дворянами.

Проектированные еще в 1717 году коллегии вступили в отправление своей должности в 1719 году. Тогда во всем государстве начались новые административные и юридические порядки, судебная часть отнималась у губернаторов, и земские приказы уже были изъяты из ведомства администрации. В провинциях введены были вместо ландратов воеводы. Они надзирали за совершением правосудия, но не участвовали в решении судебных дел: ограждали жителей от обид со стороны всякого начальства, солдат и посторонних людей, наблюдали, чтоб не было воровства, подлогов, фальшивых денег, мер и весов, смотрели за дорогами, хватали гулящих людей, нищих, надзирали, чтоб помещики не стесняли крестьян, а крестьяне бы оттого не разбегались. Они доносили в сенат о помещиках, злоупотреблявших своею властью, брали по сенатскому решению виновных на исправление и делали распоряжение о передаче имений их родственникам в управление. В апреле 1720 года учреждены по провинциям земские канцелярии под управлением земских дьяков, состоявших под начальством воевод. Фискалы надзирали за производством дел в земских канцеляриях. Сбор доходов возлагался на земских комиссаров, они не могли их тратить, а отдавали в земскую казенную. Земские комиссары наблюдали за приемом казенного хлеба и казенных вещей, за всякими казенными продажами, за отпуском провианта на войско, за соблюдением договора по откупам, находились при переписи дворов, не допускали солдат делать насилия над жителями и должны были наблюдать, чтобы жители отдавали детей своих на обучение чтению и письму. Состоя под ведением губернаторов, воевод и земских контор, земские комиссары жили в своих уездах вместе с земскими писарями и несколькими подчиненными им комиссарами, исполнявшими их поручения. Губернаторам и воеводам запрещалось поносить и бесчестить их бранью.

Финансовая часть находилась в руках земских камериров и земских рентмейстеров или казначеев. Земские камериры вместе с губернаторами и воеводами наблюдали за сборами доходов в губерниях и провинциях, сверяясь с окладными книгами, получаемыми из камер-коллегии. Деньги, приходившие в руки камериру, сам он не смел тратить, а отсылал их в земскую рентерею. Земский камерир жил при губернаторе и, находясь под его надзором, заведовал земскою конторою, которая разделялась на два отделения: одно - рентерея, другое - казенная. Сам камерир обязан был посещать ежедневно, кроме праздников, земскую контору и оставаться там шесть часов под страхом штрафа двух рублей в день. Фискал секретно наблюдал за исполнением его обязанностей. Казна находилась на сохранении у рентмейстера, подчиненного губернатору и земскому камериру. Но, в свою очередь, рентмейстер, хотя и подчинен был последнему, мог, однако, делать ему замечания. Рентмейстеры, или земские казначеи, вели счеты по статьям и выдавали деньги ассигновками от губернаторов, воевод и камериров. По окончании года они отдавали все книги земским камерирам для проверки и для отсылки в штате -контору и камер-коллегию. В каждой губернии должно было учинить переписную книгу землям и копию с нее отослать в камер-коллегию.

Вот в каком виде представлялись областные учереждения, поставленные в соответствии с общим коллегиальным строем государственного механизма. Для предупреждения взяточничества, казнокрадства и всяких других злоупотреблений Петр держался такой политики, чтобы размещать в областях таких правительственных лиц, которые бы не только не были связаны между собою родством и дружбою, но находились друг с другом во враждебных отношениях. Средство это не всегда могло оказаться удачно избранным, потому что враги силились один другому сделать неприятность и вредили через то механизму общего управления.

Камер-коллегия, получая из губерний переписные книги окладных и неокладных податей, рассматривала и утверждала все статьи приходов. Она спрашивала у сената дозволения наложить на то или другое новый налог. При раскладке податей камер-коллегия должна была принимать во внимание цену полевых трудов, разные текущие обстоятельства и "соблюдать равенство между богатыми и бедными, чтоб никто не был ни отягчен, ни уволен более других. В противном случае, - замечалось в царском указе, - убогие станут разбегаться и вопль бедных привлечет гнев Божий в государство". Камер-коллегия налагала все мелкие земские и городские пошлины с купеческих товаров, так как этим заведовали коммерц-коллегии, а также берг-мануфактур-коллегии.

Штатс-контора состояла из президента, двух штатс-комиссаров, двух секретарей, двух камериров и одного рентмейстера или казначея. Штатс-контора не имела права вмешиваться в хранимые казначеем наличные деньги, а только давала ему ассигновки для выдачи, кому следовало. Каждый год штатс-контора составляла государюбюджет по статьям и, если находила какую-нибудьстатью ненужной, то представляла о том правительствующему сенату или государю, а о выдаче суммы, выходящей из пределов утвержденной годовой росписи, предварительно докладывала только самому государю. Она должна была постоянно сноситься с камер-коллегией, чтобы доходы соотносились с расходами. Рентмейстер при штатс-конторе выбирался самым государем, а в провинциях их назначала штатс-контора, и все они от ней зависели. Рентмейстер, состоящий при штате-конторе, заведовал государственною казною, которая помещалась в крепости, в каменном строении со сводами. Помогали рентмейстеру бухгалтер и писарь.

Коммерц-коллегия, состоявшая из президента, вице-президента, советников, асессоров, комиссаров и канцелярских служителей, ведала всей торговлей в России, торговым мореплаванием, таможней, судом в купеческих тяжбах, городскими привилегиями и ярмарочными правами, денежными дворами, переведенными в 1719 году из Москвы в Петербург, смотрела за ведением дел в магистратах и заполицией в городах, решала вексельные дела, давала освобождения от пошлин, надзирала над шлюзами, охраняла права торговых иноземцев, собирала сведения о ценах и пошлинах и о состоянии торговли за границею для применения к России.

Юстиц-коллегия ведала окончательно всеми судными, розыскными, земскими и поместными делами и всем судоустройством в государстве.

Воинская коллегия сообразовалась с изданным ранее воинским уставом. Судные дела, по которым будет следовать смертная казнь, отсылались корпусными генералами в воинскую коллегию, а коллегия должна представлять их на решение государю. В то время война со Швецией уже подходила к концу, поэтому воинская коллегия занялась вопросами о содержании и размещении армии в государстве в мирное время и об отношениях граждан и военных людей друг к другу. Окончание продолжительной войны давало возможность отпустить с действительной службы часть воинов: престарелых и раненых ведено отсылать в монастыри для содержания из монастырских доходов, унтер-офицерам и рядовым, происходящим из шляхетства, дозволено по ранению и старости отправляться на родину и вступать по желанию в гарнизоны. В начале 1720 года была отпущена за исключением финляндского корпуса до 1 марта 1721 г. треть всех офицеров и рядовых, но так, чтоб из каждого полка было в отпуску драгун не более 50, а солдат не более 40 человек. В начале 1721 года вводилась по России постойная повинность, не исключая и Малороссии. Ведено было расставить драгун и пехотные полки так, чтобы на определенное число жителей приходилось по солдату. Со стороны обывателей этим делом заведовали земские комиссары, выбираемые помещиками на один год; со всякой души помещики должны были давать на содержание солдат известные пропорции денег в два, три или в четыре срока в течение года, смотряпо тому, как им будет удобнее. Определено вместо размещения солдат на квартирах у крестьян устроить слободы так, чтобы приходилось по избе на два человека солдат и на одного урядника. Каждого полка рота от роты должна была помещаться: драгун в десятиверстном расстоянии, а солдат в пятиверстном. В середине помещения роты предположено сделать офицерам двор с избами для жилья им и их людям. Каждый полк от полка должен был отстоять: пехотный на 50 верст, а драгунский на 100 верст. Для полкового штаба надлежалосделать двор с восемью избами и сараями для помещения телег и полковых ящиков. Но там, где дворяне не пожелали бы выстроить таких слобод, солдат следовало ставить у крестьян по дворам. В спорах между крестьянами и солдатами суд должен был производиться пополам: полковым комиссаром из офицеров и земским комиссаром из местных дворян. Земский комиссар обязан был собирать в своем уезде деньги на войско и отдавать полковому при всех офицерах. Приказано было сделать расписание: на сколько душ крестьян придется содержание рядового солдата, и затем более уже никаких податей и работ для войска не требовать, разве в случае неприятельского нападения или внутреннего междоусобия.

Адмиралтейская коллегия должна была установить единство и правильность в управлении военным флотом и всеми морскими делами. До тех пор высшим административным местом по этой части была "военная морских дел канцелярия", заменившая приказ адмиралтейских дел, находившийся прежде в Москве, но все распоряжения главным образом исходили от лица адмирала, которым был Федор Матвеевич Апраксин. Хозяйственною частью заведовал морской комиссариат под управлением обер-кригс-комиссара. В состав адмиралтейской коллегой входили: адмирал, вице-адмирал, обер-кригс-комиссар и несколько шаубенахтов. Под ее начальством были все прежние морские канцелярии и конторы, которых было тринадцать, сообразно разным видам морского управления. Для руководства этой коллегией был составлен в 1720 г. морской устав с предисловием, излагавшим предыдущую историю морского дела в России. Текст устава заключал в себе устройство морской службы, корабельную полицию и морское судопроизводство. Уголовные морские законы отличались еще большею суровостью, чем воинский устав, служивший руководством для армии. Матросы за легкие проступки подвергались битью шпицрутенами и кошками, за более тяжелые преступления - кнутом, вырезанию ноздрей и ссылке в каторжную работу и смертной казни, которая могла постигать и состоящих в офицерских чинах. Кроме повешения и отрубления головы, употребялись колесование, четвертование, прожжение языка и сожжение.

Адмиралтейская коллегия вступила в полную свою деятельность не ранее 1722 года, когда составлен был адмиралтейский регламент, где изложены были правила об управлении флотом, содержании портов и верфей, указаны подробно обязанности начальствующих лиц и матросов и способ морского делопроизводства.

Горное дело Петр соединил в одном ведомстве с мануфактурным, так как обе отрасли государственного хозяйства были им равно особенно любимы, и в обоих отраслях необходимо было распространение специальных знаний и искусства. Тем и другим заведовала берг- и мануфактур-коллегия. Всем дозволялось как на собственных, так и на чужих землях искать металлы, минералы, краски и камни. Кто пожелает устроить завод, должен явиться в С.-Петербург в берг-коллегию, а в Москве и других городах - к берг-офицерам, определенным от берг-коллегии. Когда после такого заявления офицеры, посланные от берг-коллегии, произведут разведку, тогда хозяин может просить о дозволении открыть завод и получить жалованную грамоту. На разработку руды полагалось место в 250 сажень длиною и 250 шириною. Помещик без дозволения не мог строить заводов на собственной земле. Если же он не просил о разрешении самому устраивать завод, то должен был не препятствовать, когда другие в его землях будут искать руду и минералы и испросят дозволение строить заводы; в таком случае учредители обязаны платить владельцу земли одну треть прибыли, получаемой с каждого металла или минерала. Владелец завода обязан был продавать золото,серебро, медь и селитру в казну по ценам, установленным берг-коллегией, а железо, свинец, олово и другие металлы и минералы мог продавать свободно, кому хотел. Рабочие на заводах освобождались от солдатской и матросской службы и от всех денежных поборов, налагаемых повально на народонаселение. Кто, зная о существовании где-нибудь руды, утаивал ее перед казною, тот подвергался телесному наказанию и даже, смотря по важности вины, смертной казни.

Указ о порядке производства дел в иностранной коллегии мы застаем только в 1720 году от 13 февраля. В важных случаях президент и вице-президент должны были созывать на обсуждение дел всех или нескольких действительных тайных советников, из которых первенствующее значение имели советники тайной канцелярии (Остерман и Степанов). Они должны были сочинять грамоты к иностранным государям, важнейшие рескрипты, резолюции и декларации, требующие великого секрета, а прочие, не так важные, поручать составлять своим секретарям, которые значились по экспедициям: на российском, польском, турецком и других иностранных языках.

28 февраля 1720 года был составлен генеральный регламент о порядке занятий и движении дел во всех коллегиях. Заседания происходили в каждой коллегии по понедельникам, вторникам, средам и пятницам, а по четвергам президенты всех коллегий должны были съезжаться в сенатскую палату, где им положено было находиться пять часов. По особенно важным делам они обязаны были съезжаться, несмотря ни на дни, ни на часы. За неприбытие в должность член коллегии наказывался за каждый просроченный час вычетом из жалованья, следуемого ему за неделю. Царский указ должен исполняться немедля, не далее как через неделю, исключая случаи, когда необходимыми окажутся справки с губерниями и провинциями, но и тут было рассчитано время и пространство: положено было считать по два дня на 100 верст и во всяком случае более шести недель не протягивать справки. Дела челобитчиков следовало вершить по реестру не долее шести месяцев под страхом штрафа 30 рублей за день. Дела казенные разбирались прежде частных. Все дела решались большинством голосов, а когда голоса разделялись поровну, то голос президента давал перевес. Отсутствие члена, хотя бы самого президента, не останавливало дела. Коллегиям давалось вакационное время: среди лета на четыре недели, зимние святки, начиная с Праздника Рождества Христова до праздника Богоявления, первая и последняя недели великого поста, неделя сырная и неделя пасхальная. Но все члены не могли отлучаться разом. В другое время, по мере надобности, президенты и вице-президенты получили отпуски более чем на восемь дней от государя, другие же служащие в коллегиях - от президента. Хозяином всего делопроизводства в коллегии был секретарь или начальник канцелярии, но при решении дел он голоса не имел. Нотариус вел протоколы, актуариус заведовал корреспонденцией, регистратор вел реестры входящих и исходящих дел, и при коллегии был еще особый переводчик. Канцелярские служители занимались письмоводством по указанию секретаря. У президента каждой коллегии была своя особая комната и свой особый секретарь, зависевший только от президента. Все коллегии находились под ведением сената, без его одобрения не могли печатать своих приговоров и указов, а если полагали, что сенат требовал исполнения чего-нибудь, противного интересам царского величества, то должны были учинить письменное представление самому государю. В случае смерти или выбытия члена место его замещалось баллотировкою в сенате. Служащие в коллегиях за преступления, содеянные ими, судились в тех же коллегиях. Каждая коллегия имела свою собственную печать, а в коллегии иностранных дел хранилась государственная печать, которою печатались грамоты к иностранным государям и малороссийским гетманам. При каждой коллегии устраивались две пригожих камеры для посетителей, но так, чтоб "люди знатного характера от подлых различены были". Прошение следовало подавать непременно в здании коллегии, а не на домах у президентов. За каждой коллегией наблюдал особо назначенный фискал, сообщавший свои доносы генеральному фискалу.

Коллегии и канцелярии, учрежденные Петром на иностранный образец и даже с иностранными названиями, оказались до того дикими и чуждыми русскому народу, что он долго не мог понять хитрого и сложного механизма их. Челобитчики, нуждавшиеся в подаче просьб, становились в тупик - в какую коллегию или в какое место следовало подавать. Это побудило Петра 13 мая 1720 года определить "знатную особу", а с нею секретаря, для приема челобитных, которые после принятия надлежало рассылать по коллегиям и канцеляриям. Вообще коллегии были плодом того взгляда, что все чужое, европейское, лучше русского. Первый, навеявший Петру мысль о коллегиях, был Лейбниц, который выражался, что хорошее управление государством, подобное божескому управлению вселенной, может существовать только при коллегиях, которых внутреннее строение напоминало бы устройство часов, где колеса взаимно приводят в движение одно другое. Петру глубоко запали в ум наставления немецкого мудреца, и через многие годы после бесед с ним Петр устроил коллегии приблизительно в тех основных формах, в каких наметил Лейбниц. Но вскоре оказалось, что не все удается сразу на практике, что кажется хорошим в предложениях.

Учредив коллегии, государь скоро стал выражать недовольство на старинную медлительность в делах. Иногда предписание высшего начальства оставалось и без исполнения, и без ответа. Царь повелел немедленно отвечать на другой день после получения бумаги, и только в важных делах давался недельный срок для ответа. За неисполнение-указа царь угрожал разорением, ссылкою и даже лишением живота. Несмотря на такую угрозу, Петру беспрестанно приходилось слышать жалобы на неисполнение предписаний. Так, например, тотчас же по своем открытии камер-коллегия и штат-контора жаловались, что после неоднократных требований из губерний не присылаются к ним ведомости окладных и неокладных податей о приходах и расходах. По этому поводу за понуждением посланы были нарочные. За неисполнение требований коллегии губернаторы обязаны были виновных сковать по ногам, а на шеи положить им цепи и до тех пор не освобождать, пока они не исполнят своей обязанности. В 1720 году камер-коллегия и штат-контора опять жаловались на неприсылку тех же ведомостей и сообщали, что в тех местах, откуда они были присланы, составляли их неверно. Опять посланы были нарочные с понуждением, их не слушали. Местные власти между собой не ладили, камериры жаловались на воевод, что они чинят им всякие препятствия, мешают выполнению их обязанностей и не отвечают на их требования. Юстиц-коллегия замечала, что в подведомственных ей местах в поместном приказе и расправной палате медленно ведутся дела и есть упущения. На такие заявления трех коллегий Петр 23 сентября пригрозил губернским и провинциальным властям жестоким наказанием за неисправность. Но такие угрозы были явлением чересчур обычным, чтобы иметь большое влияние. От губернаторов и воевод "не только слабое отправление идет, но и весьма многое ослушание чинится и якобы ни во что оное вменяя тщатся только восстановить надлежащий в коллегиях порядок, а фискалы о том не доносят... один суд другой суд ни во что вменяет и только исполнять, но с яростью поносить хочет" - такую картину современного порядка изображал государь в своем указе. Все делалось как будто в насмешку над изданным недавно генеральным регламентом, по которому все правительственные и судебные места должны были оказывать друг другу взаимопомощь. В самом составе коллегии происходили раздоры. Членам юстиц-коллегии Петр должен был замечать, чтоб они не считались местами и не ссорились из-за места, и припомнил им, что старые разряды давно уже навеки оставлены и до конца искоренены. При злоупотреблениях тогдашних русских судебных и административных мест, при неразвитости народа царская воля толковалась черезвычайно -произвольно. Чтобы положить пределы беззакониям, в начале 1720 года царь указал вперед посылать не письменные, как прежде бывало, а печатные указы и прочитывать их народу в церквах.

29 мая 1719 года был издан важный сенатский указ об устройстве губерний. Теперь все губернии разделялись на провинции, провинции имели уезды. В С.-Петербургской губернии было 12 провинций: С.-Петербургская, Выборгская, Нарвская, Ревельская (которую предположено обратить в губернию), Великолуцкая, Новгородская, Псковская, Тверская, Ярославская, Углицкая и Белоозерская. Московская губерния имела 9 провинций: Московскую, Переяславльско-Рязанскую, Переяславль-Залесскую, Тульскую и Калужскую. Киевская губерния разделялась на 4 провинции: Белогородскую, Севскую, Орловскую и Киевскую. Азовская - на 5, а именно: Воронежскую, Елецкую, Тамбовскую, Шацкую и Бахмутскую. Рижская - на 2 провинции: Рижскую и Смоленскую. В Архангелогородской было 5 провинций: Двинская, Вологодская, Тотемская, Устужская и Галицкая. В Сибирской 3 провинции: Вятская, Соликамская и сибирские города; всего их было 19, начиная от Тобольска и кончая Якутском. Казанская - 4 провинции: Казанская, Свияжская, Пензенская и Уфимская. Нижегородская заключала в себе 3 провинции: Нижегородскую, Самарскую и Алатырскую. Астраханская не значится разделенной на провинции, к ней относились все города по нижней Волге от Симбирска до Астрахани.

Для отправления из коллегий указов и для получения донесений из губерний и провинций с конца апреля 1719 года устроены были почты от С.-Петербурга до всех значительных городов, где были губернаторы или провинциальные воеводы. Дозволено было на этих почтах ездить по собственной надобности и выдавать подорожные, но за двойные прогоны. За письма по весу должно было брать 1 1/2 деньги за золотник. Купеческие письма на эти почты не принимались, потому что для торговых дел существовала почта от иностранной коллегии. В феврале 1721 года правила о подорожных были распространены и на Малороссию. Почтовому порядку долго мешало то, что офицеры и курьеры, ездившие по казенным делам, причиняли ямщикам насилия и от этого ямщики, поселенные еще в 1714 году на пути от Петербурга до Волхова, в 1720 году почти все разбежались.

Давно уже у Петра была мысль преобразовать русские города и поставить их в новом виде по европейскому образцу. Эта мысль нашла себе осуществление 16 января 1721 г. в издании регламента главного магистрата. Еще в 1720 г. предприняты были предварительные работы под начальством князя Трубецкого. Все русские города приводились в зависимость от центрального места, называемого главным магистратом, где председательствовал обер-президент с членами. Главный магистр обязан был учредить во всех русских городах магистраты, снабдить их добрыми уставами, доброй полицией и управлять ими. Города разделялись на 5 разрядов: 1-го разряда - главнейшие, в которых было от 2 до 3 тысяч дворов, к таким принадлежали между прочими: Москва, Петербург, Новгород, Рига, Ревель, Архангельск, Ярославль, Вологда, Нижний Новгород, Казань и Астрахань, 2-го разряда - города как внутренние, так и приморские, имевшие от 1 до 1 1/2 тысяч дворов, 3-го разряда - внутренние и приморские, имевшие дворов от 500 до 1000, 4-го - от 250 до 500 дворов, 5-го - маленькие городки и слободы. Ведено было губернаторам и подначальным им лицам доставлять подробные ведомости о состоянии городов с чертежами, по которым можно было понять местоположение их. Город, по понятию законодателя, собственно состоял из торговых людей и ремесленников, это были настоящие граждане, для которых существовал магистр. Они разделялись на 2 гильдии: к 1-й гильдии принадлежали: банкиры и знатные купцы, доктора, аптекари, шкиперы купеческих кораблей, мастера золотых и серебряных дел, живописцы, иконники и другие, привозившие свое искусство в большом размере. Ко 2-й гильдии принадлежали торговавшие мелкими и харчевыми припасами и менее значительные ремесленники. Каждое ремесло или художество должно было иметь свой цех, под начальством альдерманов, которые вели книги, где записывались права и правила цехов. Так называемые подлые люди, проживавшие наймами и черными работами, не причислялись к гильдиям, не принадлежали к последним и не зависели от магистрата все жительствовавшие в городе люди шляхетного достоинства и духовного сана, не торговавшие и не занимавшиеся ремеслом. Указано было собрать в городах гостей, гостинной сотни людей, гостинных детей и вообще первостатейных, зажиточных и умных граждан, из них составить магистрат, а в магистрате выбрать президента, в других же менее важных городах - бургомистра. Выбор президентов, а в других городах бургомистров совершался так: главный магистрат посылал указ о выборах. Губернатор, получив этот указ, собирал граждан для производства выбора. Выбор исполнялся по большинству голосов. Губернатор посылал выборы вместе с 3 или 4 искусными людьми в С.-Петербург, в главный магистрат для уразумения инструкции. Когда главный магистрат находил выбранных достойными, то посылал о них указы, и по тем указам созывались уже все граждане: им объявлялось, чтобы они были послушны выбранным властям. Затем произносилась присяга выборными членами. В городах первой статьи были президент и с ним 4 бургомистра, в городах 2-го разряда - президент с 4 бургомистрами, в городах 3-го и 4-го разрядов - по 2 бургомистра, а в прочих, т.е. маленьких - по одному бургомистру. Ко всякому бургомистру придавалось ратманов в больших городах по 2 человека, а в средних и меньших неопределенное число по рассмотрению. В случае преступления, обеднения или кончины одного из членов магистрата на его место выбирался другой тем же способом. Могли быть выбираемы в члены магистрата и иностранные купцы, но записавшись в гражданство того города, где их выбирали. Члены магистрата освобождались от всяких других гражданских служб. Главный магистрат был судебным местом на всю Россию для купцов и ремесленных людей по всяким уголовным делам. По его распоряжению в городах, где было по несколько бургомистров, один из них занимался розысками по уголовным делам и имел право подписывать решения по всем делам, кроме государственных, но когда следовала смертная казнь, то исполнение приговора задерживалось до поддержанияглавным магистратом. На бургомистров в малых городах апелляции подавались в магистраты с президентами, находившиеся в тех городах, где помещалось провинциальное начальство. Недовольные этим судом могли жаловаться в высший магистратский суд. В случае тяжбыгражданина с негражданином дело рассматривалось в народном суде, но сообща с президентом магистрата, а когда же происходило разногласие между надворным судом и президентом, то решал дело главный магистрат. Обязанностью главного магистрата было стараться, чтобы новоучрежденные магистраты везде были содержаны "и в такую знатность и почтение приведены, как в иных государствах обыкновенно есть". Главный магистрат по образцу чужих государств должен был по своему усмотрению заводить большие и малые ярмарки, в приморских знатных купеческих городах устраивать биржи, где бы купечество сходилось для своих торговых дел, постановлений и векселей, при бирже учреждать присяжных маклеров, которых бы записки имели силу судных протоколов, выбирать в городах квартирмейстеровдля размещения военного постоя. Ведено было устроить цухтгаузы (смирительные дома) для исправления непослушных родителям детей, расточителей своих имений, лентяев, нищих, гуляк, для исправления же дурного поведения женщин - шпингаузы или прядильные дома, для призрения увечных, престарелых и сирых - госпитали, а для научения чтению, письму и арифметике - школы.

В каждом большом и среднем городе поведено строить ратушу, помещавшуюся в каменном доме на площади, в два жилья, верхнее назначалось для магистрата, а нижнее отдавалось под лавки. Кроме членов магистрата в нем должен быть секретарь и некоторое число приказных. Каждый год все магистраты обязаны были посылать в главный магистрат генеральные рапорты по установленной форме о состоянии своего города. Магистраты не подчинены были губернаторам и воеводам в делах городского суда и экономии, в случае несогласия магистрата с гражданами судил главный магистрат. В преобразовании городов видно то же стремление Петра переделать по наружному виду Россию на иностранный лад. Законодатель сознавал, что купеческие и ремесленные люди в России "от всяких обид, нападков и отягощении несносны, едва они не разорены, отчего оных весьма умалилось, что не без важного государственного вреда". Он думал для процветания в России промыслов и торговли сделать русский городок подобием немецкого, пересадив в него некоторые немецкие признаки устройства с чуждыми русскому уху названиями, которые неудобно складывались в русской речи. Впрочем, царь сознавал, что невозможно всего сделать сразу, и потому предоставил главному магистрату подавать в коллегию свои предложения о переменах уставов, касающихся торговли и мануфактуры. Обер-президент главного магистрата присутствовал в коллежских совещаниях по этим предметам и мог делать предложения камер-коллегии, заведовавшей поборами и налогами, если находил какие-нибудь меры обременительными для граждан.

Через несколько дней после издания магистратского регламента, 25 января того же года, явилось другое, еще более важное преобразовательное законоположение - регламент духовной коллегии. После основания коллегий, объединявших различные отрасли общественного строя, оставалось только ввести коллегиальный порядок и в церкви. В предисловии к духовному регламенту выражена мысль о логическом переходе идеи коллегиальности от мирской области в церковную. "Хотя, - говорится в нем, - власть монархов самодержавна, но ради лучшего взыскания истины и чтоб не клеветали непокорные люди, что монарх имеет своих советников, тем более это необходимо в церковном правлении,где правительство не монаршеское есть и правителем заповедуется да не господствуют клиру". Коллегиальный порядок признавался самым удобным и пристойным для церкви, и потому-то учреждалась для всех церковных дел духовная коллегия. Под духовными делами разумелись два рода дел: одни касались вообще всех принадлежащих к церкви лиц, как духовного, так и мирского чина, от мала до велика; ко второму разряду причислялись собственно дела, касавшиеся лиц духовного звания. Сообразно духу Петра, духовный регламент начинает с преследования того, что по невежеству боготворила старина, не допуская никакой здравой критики. В благочестивой письменности русского народа уже чересчур много накопилось историй и жития святых, из которых многие явно были вымышленными, о них сделал замечание регламент, указавший для примера только на подложность одного жития, именно жития Евфросина Псковского с его сугубою аллилуйею, послужившею старообрядству одним из нагляднейших пунктов отделения от церкви. Разом с житиями регламент зацепил акафисты и разные молитвословия, распространявшиеся из Малороссии, регламент причислял к ним и те, которые, не заключая ничего противного церковной истине, все-таки могли быть необязательны для всех и не должны были читаться в церкви, "дабы во времени не вошлив закон и совести человеческой не отягощали". Предполагалось искоренять разные суеверия, вошедшие в народ, например: не делать дела по пятницам, чтоб пятница не разгневалась, поститься 12 пятниц, надеясь от этого на разные духовные и телесные приобретения, признавать богослужение некоторых дней в году святее прочих, напр., обедню Благовещения, утреню Пасхи и вечерню Пятидесятницы, верования, что будто погребенный в Киево-Печерской обители будет спасен, если даже умер без покаяния. Вера в чудотворные иконы вела к тому, что архиереи, желая оказать помощь убогим церквам, повелевали подыскивать явленные иконы в пустынях или при источниках, возводили их в чудотворные и таким образом распространялись в народе суеверия, выгодные для духовенства. Регламент вооружился против этих злоупотреблений, как и против некоторых народных обрядов, которым потакали духовные особы вопреки правилам церкви. Например, дошел до составителей регламента слух, что в Малороссии водили с распущенными волосами женщину, называя ее пятницею,а духовенство позволяло такие церемонии в церковном ходе и раздачу этой пятнице даров от народа перед церковью. В другом же месте попы, потакая народным суевериям, молебствовали перед дубом и раздавали на благословенье присутствующим ветви от дуба. Замечалось в совершении церковного богослужения уклонение от благочиния: например, отправлялись разом в одно время два и три молебна различными певцами и чтецами. Все это были замечания такого же рода, какие делались еще при царе Иване, перед написанием Стоглава, но затем следовали указания, свойственные времени большого образования: "Бесконечная нужда иметь некоторые краткие и простым человекам вразумительные и ясные книжицы, в которых заключится все, что к народному наставлению довольно есть, и те книжицы прочитать по частям в недельные праздничные дни в церкви пред народом". Законодатели сознавали, что таких благочестивых книг существует довольно, но они написаны или переведены с греческого на славянский не просторечно "и с трудностью разумеются от человек и обученных, а простым невежам отнюдь непостизаемо". Предположено было сочинить три небольших книжицы: первая о догматах веры и божьих заповедях, вторая - о собственных каждого чина должностях, обе эти книжицы должны доводы свои почерпнуть из самого священногописания кратко и всем понятно, третья книжица должна была заключать в себе собранные от разных святых учителей нравоучительные проповеди. Все три книжицы, которые удобно будет переплести в одну, должны быть читаны в церквах в течение трех месяцев раз, такчто народ будет иметь возможность услышать их четыре раза в год. Архиереи поставлялись по указанию царя из двух представленных на его утверждение выбранных лиц. На случай болезни или временного своего удаления из епархии епископ должен был иметь в виду заранее для замещения своего места надлежащего архимандрита или игумена. Для наблюдения за своей епархией епископ должен был установить законщиков, иначе благочинных, т.е. духовных фискалов, которые бы доводили до его сведения, что будет требовать исправления. В своем доме или в другом, по своему усмотрению, епископ должен содержать школу для первоначального обучения священнических детей. Здесь он будет в состоянии видеть, кто по способностям может со временем быть произведен в священники и кто должен быть заранее отпущен из школы с лишением надежды на получение священства когда бы то ни было. На содержание такой школы постановлено брать от знатнейших монастырей и церковных земель известную долю хлеба. Епископ не должен держать у себя лишней прислуги, строить по своей прихоти лишние здания, заказывать лишнее облачение и домашнее платье ради роскоши. У архиерея при трапезе должны читаться церковные законоположения. Хотя у него в руках дело великое, но в священном писании не определено ему никакой чести, и регламент не дозволял ради почета водить его под руки и кланяться в ноги. Не должен он злоупотреблять своим правом отлучения от церкви, но следует ему потреблять прежде легкие меры наставления для покаяния грешников, а потом уже, когда такие средства не будут действовать, отлучать их временно от святого причащения: предавать анафеме можно было только явно нераскаивающихся грешников, либо таких, которые станут открыто хулить имя Божие, священное писание или церковь, но и то приступать к анафеме не иначе, как с разрешения духовной коллегии. Сама анафема могла налагаться только на одно согрешившее лицо, а не распространяться на его семейных без их сознательного участия в вине. Епископ должен был объезжать свою епархию всего удобнее в летнее время, но, приезжая в убогие места жительства, он, чтобы не затруднить священнослужителей и обывателей, мог устраивать себе временное пребывание на поле. По приезде в город или село епископ должен служить литургию и соборное молебствие, а потом говорить слово, обращенное к духовенству и народу. Затем епископ должен был наводить справки об образе жизни и поведения духовенства и творить надлежащую по этому поводу управу, не покончив всей управы в месте, куда приехал, он не должен был ни сам звать к себе гостей, ни идти к кому-нибудь по приглашению в гости. Между прочим, епископу вменялось в обязанность особенно наводить справки: нет ли каких суеверий, не шатаются ли беспутно монахи, не являются ли кликуши, не расходится ли весть о ложных чудесах, мощах, иконах, колодцах и т.п. Епископские служители не должны домогаться от монахов и священников кушанья, питья и лишнего конского корма, "ибо слуги архиерейские", гласит регламент, "обычные бывают лакомые и где видят власть святого владыки, там с великою гордостью и бесстыдием, как татары, на похищение устремляются". На суд епископский предоставлялось подавать апелляцию в духовную коллегию.

По предмету учения и заведения школ регламент распространяется сначала о вреде от невежества, потом о вреде от лжеучения, наконец, вменяет в обязанность духовному начальству допускать в звание учителей не иначе, как по экзамену, и выбирать хорошие руководства к преподаванию по всяким предметам. При школах надлежало быть открытой во все дни и часы библиотеке, какую полагалось возможным в то время купить за две тысячи рублей. Предполагалось завести академии и при них семинариумы, последними назывались собственно помещения для жилья учеников. Преподавались: 1) грамматика, разом с географией и историей, 2) арифметика и геометрия, 3) логика, 4) риторика и стихотворное учение, 5) физика с краткою метафизикой, 6) политика Пуффендорфова, 7) богословие. Всех лет учения полагалось восемь и два года из них отделялись на богословие. Языки греческий и еврейский следовало преподавать в таком только случае, если найдутся учителя и свободное для преподавания время. Начальствовать над академией должны были ректор и префекты. В их заведении находились низшие школы, которые они обязаны были посещать в неделю по два раза. Все протопопы и богатейшие священники должны были присылать детей в академию. Для заведения академии следовало выбирать места не в центре города, а в стороне. Семинариум предполагалось устроить наподобие монастыря, где бы жилье, одеяние и содержание давалось известному числу воспитанников от 50 до 70 и более. Принимать в семинариум можно было детей от 10 до 15-летнего возраста и помещать по восьми и по десяти особ в одном покое под присмотром префекта или надсмотрщика, имевшего право наказывать малых розгами, а средних и больших - выговором. Ректор мог всякого наказывать по своему рассуждению, но удалять вовсе из заведения - только с ведома духовной коллегии. Семинаристы в течение дня должны были все делать по звонку, "как солдаты по барабанному бою". По поступлении в семинариум первые три года позволялось ученикам ходить в гости к родителям или родным не более как на 7 дней и под наблюдением инспектора, который должен быть при семинаристе везде. Родственников и гостей, посещающих семинариумы, можно было принимать с ведома ректора в трапезе или в саду, а в присутствии ректора дозволялось угощать гостей кушаньем и питьем. Каждый день давалось семинаристам два часа на прогулки и развлечения, однажды или дважды в месяц они отправлялись на острова, поля и вообще веселые места. В трапезе происходило чтение из военной и церковной истории, а в начале каждого месяца в продолжение двух-трех дней читались повествования о мужах, прославившихся наукою, о церковных великих учителях, о древних и новейших философах, астрономах, риторах, историках и проч. В большие праздники звучалапри трапезе музыка, а по два раза в год или более можно было устраивать "некие акции, диспуты, комедии и риторские экзерпиции". Убогим семинаристам предоставлялись пропитание и одежда от щедрот царского величества, а дети богатых отцов должны были платить за свое содержание по установленной один раз цене. Но предполагалось за пределами семинариума построить еще жилья и отдавать внаем студентам.

Проповедником мог быть только учивший в академии и подвергнутый освидетельствованию духовной коллегии. Проповедник должен убеждать своих слушателей доводами из священного писания: твердить им о покаянии и исправлении житья, наипаче о почитании высочайшей власти. Говоря о грехах, он не должен был делать намеков на лица, и, если бы о ком-нибудь пронесся недобрый слух,проповедник не должен был в присутствии такого лица говорить слова о таком грехе, в каком это лицо обвиняли. Регламент замечает, что проповедник не должен, как некоторые делают, подымать брови, двигать плечами, "отчего можно познать, что они сами себе удивляются", покачиваться на сторону, руками вскидывать, в бока упираться, подскакивать, смеяться и рыдать, не должен в проповедях своих порицать мир в таком смысле, что мирской человек спастись не может, как некоторые монахи наговаривают: оставить жену, детей, родителей и ненавидеть их, понеже рече заповедь: не любите мира, ни яже суть в мире.

Всякий христианин обязан слушать от своих пастырей православное учение и хотя бы единожды в год причащаться святых тайн. Удаление от причащения обличает принадлежность к расколу: "несть лучшего знамения, почему познать раскольника". И потому приходские священники каждогодне должны доносить епископам о тех, кто у них в приходе не причащался год, два или никогда. Епископы должны разыскивать потворщиков раскола, сообщать оних в духовную коллегию, которая будет налагать анафему на виновных. Никого из раскольников не следует допускать к должностям не только к духовным, но и гражданским. Если на кого-нибудь будет подозрение в склонности к расколу, тот обязан дать присягу с подпискою в непринадлежности к расколу. Духовной коллегии, названной святейшим синодом, вверен был надзор и суд над раскольниками, но в то же время государь счел нужным предохранить раскольников от таких притеснений, которые, естественно, могли возникнуть при расширении фанатизма духовных. Осенью 1721 г. синод жаловался, что лицам, посылаемым от духовенства для поимки раскольничьих учителей, не оказывается беспрекословного послушания, требуют у них указов от светского начальства. Государь дал такое решение: духовные не должны затевать никакой напраслины, и потому духовный приставник, задержав по обвинению в расколе какое-нибудь лицо, должен приводить его к светскому начальству, последнее может отдать его снова духовному приставнику, но в то же время написать онем в синод или сенат, и дело окончательно решится уже в синоде при двух членах сената.

По духовному регламенту воспрещалось кому бы то ни было, кроме царской фамилии, устраивать церкви и держать крестовых попов. "Все господа могли ходить в приходские церкви и нечего им стыдиться считать своею братиею таких же христиан, как они сами, хотя бы то были и их подданные". Запрещалось понуждать священников идти в дома для крещения младенцев, исключая сильной болезни младенцев или какой-нибудь крайней нужды их родителей. Венчание должно происходить в том приходе, где жительствует либо жених, либо невеста, а не в чужом и в особенности не в чужой епархии. В случае какого-нибудь сомнения насчет правильности предполагаемого брака священники должны испрашивать разрешение у епископа. Ставимый в приходские священники должен представлять одобрительное свидетельство от прихожан или от владельцев вотчины, а последние должны при этом обозначать, какая дается священнику руга или земля, священник же перед своим посвящением в сан дает подписку, что будет доволен тою ругою или землею и не отойдет до своей смерти от церкви, куда посвящается. Отлученного священника никому не следует принимать в духовники и считать его в священном чине.

Духовная коллегия должна была состоять из правительствующих лиц, числом не менее двенадцати, из которых трое должны носить архиерейский сан, а прочие могут быть архимандриты, игумены и протопопы, но с тем, чтобы не были подручны никому из архиереев, находящихся в том же собрании. Духовная коллегия предварительно цензировала представляемые к печати богословские сочинения, производила дознание о заявлении нетленных мощей, о разных слухах, видениях и чудесах, творила суд над изобретателями раскола или новых учений, разрешала недоумения, вопросы совести, рассматривала дела о неправильном завладении церковными имуществами, о насилиях, творимых сильными мирскими господами духовенству, и разом с юстиц-коллегией разрешала сомнительные пункты относительно завещаний.

Отвращение царя Петра к нищенству высказалось и в духовном регламенте. Духовная коллегия должна была сочинить наставление о том, как подавать милостыню. "Многие бездельники, - говорится в регламенте, - при совершенном здравии, за ленностью пускаются на прошение милостыни и по миру ходят бесстыдно, иные с притворным стенанием перед народом поют и простых невежд еще вяшше обезумливают, приемля за то вознаграждение себе... по дорогам, где угодно видят, разбивают, зажигатели суть, на шпионство от бунтовщиков и изменников подряжаются, клевещут на властей высоких и самую власть верховную обносят ... и что еще меру превосходит бессовестие и бесчеловечье оных, младенцам своим очи ослепляют, руки скорчивают и иные члены развращают, чтоб были прямые нищие и милосердия достойны..." Вменялось духовной коллегией изыскать способы отвратить духовенство от алчности и бесстыдных нахальств, с какими оно обирало прихожан за разные требы и молитвословия. Надлежало устроить так, чтобы священники, имея довольные средства, не вымогали ничего за венчание, крещение, погребение и прочее, хотя не возбранялось священникам, как вообще всяким другим, принимать добровольное подаяние. Духовные судились в синоде, а если духовное лицо свершало уголовное преступление, то его сперва лишали сана и потом уже предавали мирскому суду; в делах же гражданских духовные ведались в коллегиях наравне со всякими другими российскими подданными. Указом 14 февраля 1721 года монастырский приказ уничтожался, и все патриаршие и архиерейские имения поведено ведать синоду.

Медицинская часть в России была издавна оставлена совершенно без внимания. При Петре полагался зачаток некоторого правильного устройства ее. К этому побуждали царя моровые поветрия, которые, как известно, с древних времен опустошали русские края и посещали их и при Петре. В 1718 году показалась моровая язва в Старооскольской и Белгородской провинциях, Петр, указом 24 октября этого года велел отправить туда сведущих и надежных врачей для задержания едущих с тех сторон, где была моровая язва. В 1720 году последовал указ о повсеместном введениитаких охранительных мер. Губернатор, получив известие о моровом поветрии, тотчас должен был устроить в пристойных местах заставы, где бы поддерживались постоянно огни, всех едущих из зараженных мест расспрашивать и по надобности задерживать на шесть недель, не дозволяя ни с кем сообщаться. Письма, шедшие чрез такую заставу, переписывались в двух списках - оригинал оставался на заставе, а копия отправлялась по назначению. Если зараза прорывалась куда-нибудь, зараженное место запиралось и укреплялось караулами, которые не выпускали никого из жилого места и не пускали внутрь его. Дома, где были больные заразительною болезнью, сжигались, а обитатели выводились с домашним скотом и рухлядью. Для большей острастки жителям ведено ставить виселицы, назначенные для тех, которые бы стали тайком прокрадываться мимо заставы.

14 августа 1721 года было учреждено центральное место, управлявшее всею медицинскою частью: то была медицинская контора, отданная под управление доктора Блюментроста: ей подведомы были все врачи и аптекари с их аптеками во всей России. Но дело медицинское не могло удачно идти при Петре, когда до него не было в России ни одного учебного заведения для подготовки врачей, все врачи в этой стране издавна были только иностранцы и не всегда искусные, так как их оценивать было некому в России. Царь, во всех своих преобразованиях показывавший желание, чтоб у него в государстве было то, что он видел за границей, побывав несколько раз на минеральных водах в Германии, хотел, чтоб и в России были минеральные воды. Нашлись такие воды - олонецкие. Петр оказал к ним большое доверие, но русская публика, усвоившая от своих предков недоверие к медицинским средствам, не относилась к этим водам так, как царь, и тогда Петр издал грозный указ, запрещавший порочить воды.

Перестраивались государственное управление и суды; Петр видел необходимость составить новое уложение законов. В его царствование так много было введено нового, что действовавшее еще уложение Алексея Михайловича не охватывало всех сторон народной жизни и не давало ответов на возникавшие юридические вопросы. Петр, нигде почти не бывший самостоятельным творцом, но везде переносивший чужое на русскую почву, и в этом важном деле остался верен себе. Он принял за образец для составления нового русского уложения готовое шведское и указом 8 августа 1720 года приказал учредить комиссию, в которой главным образом заправляли делами иноземцы, сидевшие в коллегиях: Нирод, фон Бревер и Вольф

[14]. Кроме шведского уложения они должны были руководствоваться правами лифляндскими и эстляндскими. Это предначертание осталось не приведенным в исполнение, как и многое в числе планов и намерений государя.

V

Политические события от Прутского до Ннштадтского мира

По окончании военных действий против турок театр Северной войны некоторое время сосредоточивался в Померании и Финляндии. Русский царь действовал со своими первоначальными союзниками, датским и польским королями, а король прусский колебался между двумя враждебными сторонами, впрочем, стараясь показывать наиболее дружеское расположение к царю. Шведское войско в Померании и вообще на южном побережье Балтийского моря состояло под главной командой генерала Штейнбока. Сам царь лично предводительствовал против него своим войском, 12 февраля 1713 года напал на шведов при Фредерикштадте, нанес им поражение и взял этот город. Штейнбок двинулся в Голштинию, которая находилась тогда во владении несовершеннолетнего Карла Фридриха, сына герцога, убитого в Клисовокой битве в 1702 году. Этот молодой герцог состоял под опекой своего дяди, любекского епископа, который носил титул администратора голштинского герцогства. Штейнбок заключил с этим администратором договор, которым администратор давал право шведскому войску укрыться в замке Тонингене, а Штейнбок от имени своего короля обязывался вознаградить герцога за всякие потери, которые причинил бы Голштинии датский король, когда бы последний открыл военные действия.

После отхода Штейнбока к Тонингену Петр поручил вести войну датскому королю, дав ему в помощь русский отряд под командой Меньшикова, а сам намеревался воевать против шведов в Финляндии. Возвращаясь в Россию, Петр заехал сначала к ганноверскому курфюрсту, а потом к молодому прусскому королю, только что вступившему на престол после смерти своего отца. Петру не удалось втянуть в Северную войну прусского короля, последний следовал политике своего родителя, уверял Петра в дружбе к нему, но не хотел явно становиться во вражду с Швецией и наблюдал, чтобы обстоятельства доставили ему случай извлечь пользу из этой войны без больших усилий с его стороны. Вернувшись в Петербург, царь летом 1713 года с 12.000 войска поплыл к берегам Финляндии, пристал к Гельсингфорсу, прогнал оттуда шведского генерала Любекера и поручил вместо себя вице-адмиралу Апраксину продолжать войну в Финляндии. В конце августа русские овладели столицей Финляндии Або, покинутою и шведским войском, и жителями, а в октябре того же года Апраксин и генерал Голицын разбили шведского генерала Армфельда близ Тамерфорса, и почти вся Финляндия до самой Каянии очутилась в руках русских.

Между тем князь Меньшиков, оставленный Петром на южном побережье Балтийского моря с русским войском в помощь датскому королю, сошелся с голштинским министром Герцем, которому суждено было играть важную роль в дипломации по вопросу об окончании Северной войны. Герц представил Меньшикову проект о тесном союзе голштейн-готторпского дома с Россией. Этот союз, по его предположению, должен был утвердиться браком молодого герцога с царевною Анною, дочерью царя Петра. Вместе с тем Герц подал план склонить шведских комендантов, начальствовавших над городами Померании, отдать их в секвестр прусскому королю и голштинскому администратору. Последний план. понравился Петру, потому что давал ему надежду втянуть прусского короля в войну против Швеции, чего давно уже хотелось русскому царю. Штейнбок сдался союзникам военнопленным в Тонингене, а Меньшиков взял контрибуции с Гамбурга и Любека за то, что эти города не прерывали во время войны сношений со шведами, потом принялся осаждать Штетин, где шведским комендантом был генерал Мейерфельд. Прусский король охотно готов был овладеть Штетином под видом отдачи ему этого города в секвестр по мысли, брошенной Герцем, но явно помогать Меньшикову своею артиллерией он не решался. 19 сентября 1713 года Мейерфельд сдал Штетин, а Меньшиков передал этот город, вместе с другими доставшимися городами, в секвестр прусскому королю и голштинскому администратору, как условлено было с Герцем. Датский король был очень недоволен этим за то, что взятые у шведов города отдавались под секвестр не одному прусскому королю, а еще и голштинскому администратору; датский же король считал голштинский двор, по его родственной близости с шведским королем, на шведской стороне. Но, если русский царь рассчитывал на отдачу в секвестр померанских городов Пруссии в видах втянуть Пруссию в войну против шведов, то явные и тайные враги России рассчитывали на то же обстоятельство, чтоб искусить прусского короля возможностью, помимо России, приобрести Померанию себе в вечное владение и надеялись вооружить его против Петра. Франция прямо подущала прусского короля против русского царя: Англия собственно имела в виду то же, но действовала по наружности миролюбивее. Предлагая посредничество для прекращения Северной войны, Герц между тем через посредства другого голштинского министра Бассевича старался расположить царя Петра к своим планам и предлагал, кроме брака молодого герцога с царскою дочерью, еще доставить этому герцогу шведскую корону по смерти Карла XII, а чтобы расположить царя к этой мысли, соглашался на важные уступки России от Швеции. Ближайшая цель Герца была поскорее рассорить Петра с датским королем, с которым, как он замечал, уже не ладилось у русского царя, но это намерение никак не удавалось на первых порах голштинскому дипломату. Царь действительно был очень недоволен датским королем за медленные действия в войне, но не хотел с ним решительно ссориться, а грозил издалека Дании для того только, чтоб заставить ее помогатьему живее против шведов, и потому предлагал датскому королю деньги и провиант на войско, если он поторопится двинуть свой флот против шведов. Датский король не двигался весь 1714 год, а прусский думал только забирать под свою власть шведские города без войны. Такое желание заявлял и курфюрст ганноверский, ставший по смерти королевы Анны английским королем; он возымел притязание присвоить себе Бремен и Верден. Таким образом, много было охотников ловить в мутной воде рыбу и делать приобретения за счет Швеции, но вести войну с Швецией приходилось одному Петру. И Петр вел ее всю весну и лето 1714 года. Генерал князь Голицын снова разбил Армфельда, затем выборгский губернатор, полковник Шувалов, в июне покорил крепость Нишлот. Но самым блестящим делом русских была морская победа при Гангуде, одержанная под начальством самого Петра; там шведы потеряли 936 человек убитыми, 577 пленными; шведские корабли со 116 пушками были взяты и приведены в Ревель. Вслед за этой победой царь с 16 тыс. войска пристал к Аландским островам и овладел тамошними укреплениями и портом, оттуда недалеко уже было до Стокгольма; в шведской столице распространился всеобщий страх: адмирал Ватранг готовился защищать вход в стокгольмский порт. Наступившая осень не дозволила Петру отважиться сделать нападение на шведскую столицу. Русский царь возвратился в Петербург, устроил себе торжественный въезд, принимал от своих сенаторов и иностранных министров поздравления с победами, получил чин вице-адмирала и пировал во дворце Меньшикова. Петр оказывал большие знаки почтения пленному шведскому адмиралу Эрншильду: "Вот, - говорил царь своим русским, - верный и храбрый слуга своего государя, достойный величайшей награды от его рук и теперь приобретший мое благоволение до тех пор, пока он будет со мною, хотя он перебил у меня много храбрых русских, что я им (шведам) всем прощаю, пока они теперь все в моей воле". Эрншильд отвечал: "Хотя я поступал честно, служа моему государю, но я исполнил не более как свой долг, я искал смерти, но смерть не встретила меня, а теперь в моем несчастье мне остается немалое утешение быть пленником вашего величества и пользоваться таким вниманием великого мореходца, достойного вице-адмирала".

Между тем в ноябре того же 1714 г. Карл XII, убежавший из турецких владений, явился в Штральзунде, в Померании. Явление Карла подогрело упавший в его отсутствие дух шведского войска, но вместе с тем не содействовало ходу дел к примирению. Карл не хотел утверждать договора об отдаче Штетина прусскому королю в секвестр, не хотел воздерживаться от враждебных действий против датчан и саксонцев внутри немецкой империи, не хотел признавать уступки Бремена ганноверскому курфюрсту; Карл, наконец, возбуждал смятение в Германии, впутывая в союз с собой ландграфа гессен-кассельского, сын которого был женат на сестре Карла XII, Ульрике Элеоноре. Прусский король, уклонявшийся до сих пор от войны, увидал, что не получит желаемых приобретений одним дипломатическим путем без войны: он вступил тогда в открытый союз против шведов и отправился с войском осаждать Штральзунд, куда также прибыл датский король. Прусский король делал вид, что защищает нейтральность немецкой империи и всех принадлежащих к ней владений; дело секвестрации представлял так, как будто он соглашался на нее единственно из желания сохранить мирв немецкой империи, а шведского короля выставлял врагом всеобщего мира, вносившим войну в недра империи. В заключение всего прусский король по этому делу изъявлял согласие бескорыстно подчиниться приговору, какой положит император и соединенные чины империи. И Англия стала было в угрожающее положение к Швеции, она отправила свой фдот в Балтийское море, хотя с поручением охранять английские купеческие корабли, а не действовать враждебно против шведского флота.

Датский и прусский короли, приступив к Штральзунду, добивались присылки русского войска, однако осада Штральзунда шла целое лето и осень 1715 года, а русское войско не подходило к союзникам и стояло тогда в Польше под начальством фельдмаршала Шереметева, готовое вступить в. дело для защиты польского короля Августа II против его подданных.

Уже несколько лет в Польше происходила недомолвка между королем и магнатами. Поляки, прежде недовольные присутствием русских войск в своей стране, стали потом оказывать еще больше неудовольствие своему королю за то, что он расставил в Польше саксонские войска. В планах России было поддерживать разлад между королем и поляками, на искренность Августа полагаться было нельзя: самым безопасным и выгодным делом было держать его так, чтоб его особа нуждалась в помощи России.Это было нетрудно при легкомысленной продажности польских панов. Они брали от русского посла подачки, обещая вести дело так, как было бы выгоднее для России. Польский сейм никак не мог установить какого-нибудь закона при существовании liberum veto, когда каждый посол имел право прервать все течение дел на сейме, заявив свое несогласие по предлагаемому закону. Русские посланники пользовались этим и, когда замечали, что готовится какое-нибудь распоряжение не в пользу России, тотчас подкупали нескольких сеймовых послов, и сейм "срывался". На эту пору русским послом в Польше был князь Григорий Федорович Долгорукий, человек ловкий и умевший пользоваться обстоятельствами. Поляки, домогаясь изгнания из Польши саксонского войска, обратились к посредству русского посланника; тогда Долгорукий нарочно задерживал русское войско, предполагая, что вооруженная русская сила пригодится в Польше, и оттого-то под Штральзундом не было русских, хотя царь этим не был доволен.

12 декабря Штральзунд сдался. Тогда Карл XII едва спасся в маленькой лодке с 10 человеками и убежал в Карлскрону, где всю зиму занимался набором свежих сил для продолжения войны.

6 февраля 1716 года Петр отправился за границу вместе с Екатериной, достиг Данцига и остановился там до конца апреля. Здесь он получил приятную весть о сдаче Каэнобурга в Финляндии, последнего города, находившегося еще в этой стране в руках шведов. В Данциге 19 апреля русский царь совершил бракосочетание своей племянницы Екатерины Иоанновны с мекленбургским герцогом. К этой свадьбе прибыл и польский король, некогда бывший задушевным другом Петра, но со времени Альтранштадтского мира находившийся с ним в натянутых отношениях. С Августом в Данциг прибыли его неразлучный друг и слуга саксонец генерал Флеминг и несколько польских магнатов. С Петром были граф Головкин, вице-канцлер Шафиров и Толстой; сюда же приехал и русский посол при Августе князь Григорий Долгорукий. Устроилась конференция с целью уладить несогласия. Русская сторона выставляла Августу на вид его тайные попытки примириться с Швецией при посредстве французского посла в Константинополе, сношения Флеминга со шведским генералом Штейнбоком, сношения самого Августа с зятем Карла XII гессен-кассельским ландграфом, интриги, клонившиеся к тому, чтобы поссорить прусского короля с датским. Явились тогда к Петру послы от враждебной польскому королю конфедерации; они жаловались, что король наводняет польские области саксонскими войсками, и просили царя взять на себя посредничество между ними и их королем. Петр доверил вместо себя это последнее дело послу своему Долгорукому с тем, чтобы для этого был собран нарочно съезд в одном из польских городов. Петр внешне помирился с Августом по случаю свадебных торжеств; оба государя давали друг другу обеды, но уже прежней дружбы между ними не было, потому что не стало взаимной доверчивости.

В начале мая царь выехал из Данцига, повидался сначала с прусским королем в Штетине, съехался с датским в Альтоне; тут между русским и датским государями было условлено сделать высадку в шведскую провинцию Шонию и тем принудить выступить Карла XII из принадлежавшей датской короне Норвегии, куда он тогда проник, приближаясь к столице этой страны, Христианин.Место соединения сухопутных и морских сил обоих государей назначили в Копенгагене. После свидания в Альтоне Петр уехал в Пирмонт лечиться тамошними водами, а к июлю явился в Мекленбург в Ростоке, куда прибыло сорок пять русских галер. Фельдмаршал Шереметев пришел из Польши с восемью тысячами войска, еще вступило в мекленбургские владения другое русское войско под начальством генералов Репнина и Боура. Взяв под личную команду свой галерный флот, 17 июля царь прибыл к Копенгагену, встречен был на рейде датским королем и вместе с ним вступил в его столицу. Через несколько дней туда же прибыла царица Екатерина. В ожидании приготовлений к высадке Петр пробыл в Копенгагене три месяца, почти каждый день катался по морю, осматривал берега Дании и Швеции, измерял глубину моря и чертил морские карты. Это не мешало ему уделять время на посещения академии, учебных заведенийи на беседу с учеными людьми. Прибыла между тем английская эскадра для взаимного действия с Данией. Все лето прошло понапрасну, к большой досаде Петра. Мекленбургский герцог, зять Петра, находился тогда во вражде с дворянами своего государства; последние съехались в Копенгаген и восстановляли датского короля против Петра, они объясняли поступки русского царя хитростью, бросали подозрение, что Петр сносится со Швецией. Уже датчане готовились нападать на русские галеры, но до междоусобной войны у союзников не дошло. Ничего не сделав, в середине октября царь уехал из Копенгагена в Мекленбург. Между Тем мекленбургские дворяне, стараясь вредить Петру, где только можно было, настроили против него ганноверского курфюрста. Была у них попытка подействовать и на прусского короля, но тот не поддался никаким подозрениям: свидевшись в царем в Гавельсберге, он снова заключил с ним союз и обязался в случае нападения на Россию с целью отнять завоеванные ею области помогать России или присылкою войска, или нападением на землю воюющего с Россией государства.

В Польше тем временем после данцигского свидания Петра с Августом Григорий Долгорукий, по царскому приказанию, принял на себя важное дело умиротворения спора между королем и конфедератами. Съезд по этому поводу собрался в Люблине в июне месяце. Как нелегко было Долгорукому играть роль миротворца, показывает его отзыв к Петру о характере съезда. "Съехалось много депутатов, - писал он, - между ними мало таких, которые смыслили бы в деле, только своевольно кричать, а те, которые потолковее, не смеют говорить при них. У ваших донских казаков в кругу дела идут лучше, чем здесь. Часто с 7 часов до 4 часов пополудни мы кричим и ничего сделать не можем". Конфедераты, хлопоча об изгнании саксонского войска, добивались вывода и из Польши русского. Но Долгорукий по царскому приказанию писал, напротив, к русскому генералу Ренну, чтоб он вступил в Польшу с угрозами действовать противтой стороны, которая будет упрямиться.

Между тем конфедераты продолжали драться с саксонцами, несмотря на установленное перемирие на время съезда. Прошло все лето, дело умиротворения не двигалось, пока, наконец, генерал Ренн с русским войском не вступил в Польшу, а Долгорукий не припугнул конфедератов, что прикажет усмирить их русским оружием. Наконец, 24 октября 1716 г. стараниями Долгорукого состоялось примирение. Саксонские войска должны были оставить Польшу в течение месяца, а король имел право удержать из них тысячу двести человек гвардии и содержать их на своем иждивении. Но примирение было пока только на бумаге, на деле все еще лада не было до 21 января 1717 года, когда собранный чрезвычайный сейм подтвердил постановление съезда и дал приказ саксонским войскам выйти из Польши в течение двух недель. Генерал Ренн, вошедший в Польшу, в это время умер. Преемник его генерал Вейсбах по приказанию Долгорукого выступил из Польши, но вместо него тотчас же вступило туда новое русское войско под начальством Шереметева и расположилось на неопределенное время. Видно, что Петр не придавал значения жалобам и домогательствам поляков о выводе русских войск из Польши. Так окончилась и развязалась тарногродская конфедерация, имевшая то важное значение в польской истории, что послужила новою ступенью к ограничению монархической власти и вместе с тем к усилению русского влияния на внутренние дела Польши.

Зимою Петр отправился в Голландию, прожил некоторое время в Амстердаме, занялся там осмотром всего, что относилось к мореходству и торговле, обозревал с любопытством корабельную мастерскую, адмиралтейство, запасные магазины ост-индской компании и заведения знатнейших негоциантов. Царь съездил в Саардам и с особенным удовольствием посетил домик, где он жил во время первого своего путешествия по Европе. Из Амстердама в марте царь с царицею прибыл в Гаагу, остановился в помещении русского посла князя Куракина, там ему был оказан почет от представителей Соединенных Нидерландских Штатов, но тут же, в начале апреля 1717 года, ему пришло неприятное известие. В Англии открыли заговор, тайно руководимый голштинским министром бароном Герцем и графом Гилленборгом, находившимся в Лондоне в качестве чрезвычайного посла шведского короля. Датский двор прислал в Англию письма Гилленборга, отысканные на взятом в Норвегии шведском корабле. Гилленборг был арестован в Лондоне, захвачены были все егобумаги и по требованию английского короля голландские штаты арестовали находившегося в Голландии барона Герца и молодого сына Гилленборга. Бумаги их были не только захвачены, но немедленно опубликованы: оказывалось, что у них было тайное намерение низвергнуть в Англии ганноверскую династию с английского престола и возвести претендента из дома Стюартов. Карл XII готовился сделать высадку в Англии с 10.000 пехоты, 4.000 конницы и с значительным запасом артиллерии. Из тех же бумаг видно было, что заговорщики рассчитывали на русского царя и старались подействовать на него через его домашнего медика шотландца Эрскина. Последний, как выяснили англичане, писал к английскому лорду Мару, что царь готов помириться со шведским королем и желает помогать ему возвести претендента на престол. Петр, узнав о том, что говорят о нем в Англии, приказал своему посланнику Веселовскому подать английскому королю и напечатать от имени царя мемориал; в нем русский государь оправдывался от возводимого на него обвинения, указывал на очевидную нелепость такого вымысла, провидел, что России не может быть никакой выгоды вступить в союз со шведским королем против английского, сообщал, что доктор Эрскин, находясь 13 лет в службе, не вмешивался ни в какие государственные дела, а знал только свою специальность. Сам Эрскин послал от себя английскому правительству письменное оправдание. Веселовскому отвечали на его мемориал, что верят объяснению русского государя, однако требовали, чтобы царь вывел свои войска из Мекленбургского герцогства. Тем на время и пресеклось это недоразумение с Англией, оставившее, однако, глубокий след в будущем.

В начале апреля 1717 года Петр выехал из Гааги и, оставив Екатерину в Амстердаме, отправился через Брюссель и Гент во Францию. Вечером 26 апреля он прибыл в Париж, где его давно уже ждали: несколько месяцев тому назад велись сношении о желании русского царя посетить французский двор. Царя поместили сначала в Лувре, но помещение показалось ему слишком великолепным; Петр любил показать свою любовь к простоте и к отсутствию всякой пышности и роскоши. По своему желанию царь на другой же день перешел в Hotel de Lesdiguieres, и его тотчас посетил регент Франции герцог Орлеанский, управляющий Францией при малолетстве короля Людовика XV. 29 апреля (10 мая нового стиля) приехал к русскому царю с визитом маленький французский король, провожаемый дядькою своим герцогом Вильроа. Царь, просидев с ним некоторое время, взял его на руки и с нежностью поцеловал. "Здешний король, - писал Петр царице, - пальца на два выше нашего карлика Луки, но дитя изрядное образом и станом и по возрасту своему довольно разумное". На следующий день царь приехал с визитом к королю в присланной за ним королевской карете. Маленький король вышел к царю навстречу. Петр, выскочив из кареты, взял короля наруки и понес по лестнице во дворец посреди расставленной вооруженной гвардии из швейцарцев и французов. В тот же день купеческий голова и старосты (echevins) в сопровождении маркиза де Дреля, великого церемониймейстера, поднесли царю подарки от имени города. В следующие. затем дни царь осматривал городские площади, арсенал, гобеленовую фабрику ковров, королевскую гвардию, обсерваторию, а 14 (нового стиля) царь посетил Пале-Рояль, заплатив визит регенту, герцогу Орлеанскому. Регент стал было показывать гостю картинную галерею, но русский государь, как заметили французы, мало пленялся предметами искусства, как и роскоши. В тот же день герцог Орлеанский пригласил его в оперу, и Петр не в состоянии был высидеть до конца спектакля; зато с жадностью бросался он на обзор вещей, относившихся к мореплаванию, торговле и разным ремеслам. С большим вниманием осматривал он механические кабинеты и зоологический сад и много нашел для себя примечательного в Инвалидном доме, который посетил 5 мая (16 нового стиля), все осматривал он здесь до мельчайших подробностей, в столовой попросил себе рюмку вина, выпил ее за здоровье инвалидов, которых называл своими товарищами. Несколько дней спустя после того Петр ездил в Фонтенебло, где ночевал, а на другой день был приглашен к нарочно устроенной охоте с королевскими собаками и во время охоты обедал в павильоне. 1 июня (нового стиля) он вернулся на гондоле в Париж и завернул по дороге к принцессе Конти, которая показывала ему свои великолепные сады и покои. Прибыв в Париж, Петр проплыл под всеми парижскими мостами, потом, сев в свою карету, обогнул укрепления города, заехал в один склад оружия и накупил большой запас ружей и ракет; последние он истратил на фейерверки в своем саду при том отеле, где помещался. 1 июня (нового стиля) Петрпосетил королевское аббатство св. Дионисия, осматривал церковь, ризницу и новые постройки, в которых бенедиктинцы приготовили ему отличный ужин, выбрав келью, откуда открывался пленительный вид. 3 июня царь со всею свитою отправился в Версаль. Из Версаля Петр съездил в Трианон, осматривал большой водопровод, оттуда проехал в Марли, где королевский дворецкий Девертон приготовил для царя блистательный фейерверк, сопровождаемый музыкальным концертом, а ночью дан был бал. Царю оказали в этот вечер большую любезность, и он пробыл на бале долее того времени, в какое обыкновенно уходил спать. 11 (нового стиля) царь посетил сенсирскую женскую школу, устроенную г-жою де Ментенон, и остался очень доволен как удобным и великолепным помещением, так и способом воспитания девиц. Царь после того пожелал видеть саму престарелую г-жу де Ментенон, которая приняла его в постели, чувствуя себя в то время больной. Наконец, 12 июня (нового стиля) Петр вернулся в Версаль и осмотрел его со всеми достопримечательностями. Отсюда он съездил в Шальо и нанес визит английской королеве, вдове Иакова II. Затем, воротившись в Париж 14 (нового стиля), Петр посетил королевский типографский дом, коллегию четырех народов, основанную кардиналом Мазарини, и долго беседовал со знаменитым тогдашним математиком Варильоном. Потом Петр посетил дом Пижова, устроившего движущуюся планетную сферу по системе Коперника: это изобретение так понравилось Петру, что он сторговал его за две тысячи крон. Посетив Сорбонну, Петр принят был с большими почестями докторами этого учреждения и любовался красивым надгробным памятником кардиналу Ришелье. В следующие дни царь опять посетил фабрику ковров Гобелена, где очень похвалил вышитую историю Дон-Кихота, которую получил в подарок от имени короля. Потом он осматривал в сопровождении регента помещения жандармов, шеволежеров, мушкетеров и королевских телохранителей, которые нарочно были выстроены в линию на Елисейских полях.

17 июня (нового стиля) царь провел два часа в обсерватории, а на другой день (18) пригласил к себе знаменитого географа того времени Делиля, долго разговаривал с ним через переводчика о положении и пространстве своего государства, рассказывал ему о расположении новой крепости, которую устраивал в татарских пределах. Царь с любопытством смотрел на разные химические опыты, произведенные для него ученым Жоффруа, и пожелал видеть одну из операций знаменитого английского окулиста Уо-лесса: больного, шестидесятилетнего инвалида, нарочно привезли в отель, где жил Петр, чтоб показать русскому царю образец европейского врачебного искусства. Сначала, когда окулист запустил иглу в глаз больного, царь невольно отвернул голову, но любопытство взяло над ним верх и он смотрел на операцию до конца, а потом подвес к глазам инвалида свою руку и с удовольствием заметил, что тот увидал ее, тогда как до операции не мог ничего видеть. Похвалив окулиста, царь обещал прислать к нему ученика, чтобы тот мог научиться подобному искусству у такого великого оператора. 19 июня (нового стиля) царь посетил заседание парламента, бывшего тогда верховным судебным местом. Все члены были одеты в парадные платья красного цвета, а президент - в меховое одеяние, что составляло, по местным обычаям, особую честь, оказываемую высокому гостю по поводу его посещения. В тот же день царь посетил академию наук, члены которой разговаривали с ним о новых машинах и о разных ученых опытах. Петру здесь понравилось все, что он видел и о чем говорил, и впоследствии по возвращении в Петербург он поручил своему доктору Эрскину изъявить президенту академии аббату Биньону желание быть записанным в число членов этого ученого общества. Академия изъявила согласие и прислала царю диплом на звание члена и благодарность за предложенную честь. С тех пор до самой смерти Петр как член французской академии получал издание ее трудов. 21 июня (нового стиля), отслушав в греческой церкви литургию по случаю наступившего в этот день по старому календарю праздника Пятидесятницы, Петр уехал в Спа, где намеревался пользоваться водами. Перед отъездом из Парижа Петр щедро одарил сопровождавших его придворных и служившую ему королевскую прислугу [15]

. Король при прощании поднес своему высокому гостю в дар меч, усыпанный бриллиантами, но Петр не хотел брать в подарок ни золота, ни драгоценных камней, а попросил четыре ковра превосходной работы из королевского гардероба. Во все продолжение своего пребывания в Париже русский царь удивлял французов своей простотой в одежде и своими привычками, не сходившимися с тогдашним французским этикетом. Так, например, он обедал в 11 часов утра, ужинал в 8 часов вечера и не любил стеснять себя ни в чем: во время беседы уходил прочь, не дослушав речей, когда они мало представляли для него любопытного, с чрезвычайной подвижностью приказывал вести себя то туда, то сюда, так что правительство распорядилось расставлять в разных местах экипажи, чтоб гость имел возможность ехать повсюду, куда ему вздумается. Зато при всем соблазне, который делал русский царь несоблюдениемобычаев местного этикета, он поражал французов своим умом, знаниями и находчивостью; они изумлялись, видя, что уроженец страны, считаемой ими самою дикой и невежественной в мире, по ясности взгляда на предметы, касавшиеся знаний и наук, превосходил государей, имевших счастье быть рожденными в образованных странах. Будучи в Париже, царь заключил дружественный договор с Францией, включив в этот договор и прусского короля, и в угоду Франции дал обещание вызвать свои войска из Мекленбурга.

Петр ехал из Парижа через Суассон, Реймс, Шарлевиль, Живе и Бовинь до Намюра, куда прибыл 25 июня (нового стиля) и был там отлично принят администратором провинции; царь осматривал укрепление города, его угощали, Петр пил за здоровье всех присутствовавших и с увлечением рассказывал о всех сражениях и осадах, в которых сам лично участвовал. Оттуда Петр проехал через Льеж (Люттих), где его угощали от имени кельнского курфюрста, потом прибыл в Спа. Там он месяц пользовался водами, а 2 августа (нового стиля) приехал в Амстердам, где царица Екатерина с нетерпением ожидала его возврата.

Барон Герц освободился из-под ареста и в Амстердаме начал переговоры с царем при посредстве Понятовского. Герц обещал, что шведский король пошлет своих уполномоченных в Финляндию, а по заключении договора сам пожелает видеться с царем. И царь желал уже прекращения войны с Карлом: война эта ставила ему препятствия к занятиям внутренними делами государства; Петр объявил Герцу чрез Куракина, что съезд уполномоченных должен начаться через два или три месяца на Аландских островах; Герц с этим ответом уехал в Швецию. По его убеждениям и Карл склонился к мысли о мире и союзе с Россией. Шведский король ненавидел и презирал остальных своих врагов, но Петра, как личность, он не мог презирать и потому с ним одним способен был вступать в переговоры, как равный с равным. Петр имел причину быть также мало довольным своими союзниками, датским и польским королями, и готов был предпочесть отдельный мир с давним врагом вялому союзу с союзниками, всегда способными изменить ему.

19 сентября (нового стиля) царь прибыл в Берлин, за ним через три дня явилась туда Екатерина; пробыв в Берлине три дня, царственная чета через Данциг вернулась в Петербург, куда прибыла 9 октября 1717 г. после шестнадцатимесячного путешествия за границею. Царь через своих министров сообщил прусскому королю, что он намерен говорить с Швецией о мире, но будет сохранять интерес своего союзника, прусского короля, и не заключит мира до тех пор, пока Пруссия не получит Штетин с округом.

В ноябре Герц, возвратившийся из Швеции, дал знать в Петербург, что Карл XII вышлет своих уполномоченных, как скоро получит известие, что царские уполномоченные уже находятся в Финляндии. Петр назначил от себя уполномоченными генерал-фельдцейхмейстера Брюса и тайного советника Остермана. Государь велел Брюсу объявить министрам союзников - прусскому, польскому, ганноверскому и датскому, что по предложению шведского короля царь со своей стороны посылает уполномоченных, но не вступит в окончательный договор без согласия с союзниками.

В мае начались конференции на одном из Аландских островов по имени Ло. Россия требовала уступки Ингрии, Ливонии, Эстляндии, также города Выборга в Финляндии, остальное же великое княжество Финляндское до реки Кюмени уступала шведскому королю, предлагая между Швецией и Россией свободу торговли и мореплавания. Для своих союзников царь ставил такие условия: оставить короля Августа в полном обладании польским престолом, а прусскому королю уступить Штетин с его округом; Дании и Англии Петр предоставлялтолько право приступить к трактату, замечая, что датский король должен возвратить все завоевания, доставшиеся ему в последнее время от Швеции, и преобрести в ином месте земли. Шведские уполномоченные требовали возвращения всего завоеванного. Потом начали говорить об эквиваленте, т.е. о вознаграждении иными способами уступленного Швецией России. Остерман по приказанию Петра заявил, что Россия не может давать никакого эквивалента из принадлежащих ей земель, но не откажет в помощи Швеции, если последняя начнет искать себе эквивалента в чужих землях. Петр соглашался даже помочь и английскому претенденту, если шведскиий король будет стараться возвести его на английский престол. Герц, оставивший конференцию, летом 1718 года ездил в Стокгольм для сношения со своимкоролем и, возвратившись на Аландские острова, стал уступчивее, но объявил о непременном желании своего короля утвердить Станислава Лещинского на польском престоле, а для вознаграждения Швеции за уступаемые России земли Герц предполагал присоединить к Швеции мекленбургские земли, дав мекленбургскому герцогу какое-нибудь иное владение; он предлагал послать шведские и русские силы в Мекленбург в помощь намерениям этого герцога. Петр готов был пожертвовать Августом, который в своих прежних отношениях к своемусоюзнику показал достаточно вероломства. В сентябре русские уполномоченные узнали, что в Столькгольме существует сильная партия, удерживающая короля от уступок, партия, чернившая Герца обвинениями в продажничестве во вред королевским интересам. Герц, чтобы рассеять сомнения против себя и доказать свою преданность Швеции, просил Петра освободить пленного шведского генерала Реншильда. Петр согласился с тем, чтобы шведы освободили двух пленных русских генералов: Головина и князя Трубецкого. Остерман, человек хитрый, понимал слабые стороны врагов, с которыми вел переговоры, понимал и всех соседей, которых дела соприкасались с Северною войною. "Король шведский, - писал он Петру, - человек, по-видимому, в несовершенном разуме; ему лишь бы с кем-нибудь драться. Швеция вся розорена и народ хочет мира. Королю придется с войском куда-нибудь выступить, чтоб на чужой счет его кормить; он собирается в Норвегию. Никто так не принудит Швецию к миру, как разорение, которое учинило бы русское войско около Стокгольма. Король шведский, судя по его отваге, должен быть скоро убит, детей у него нет, престол сделается спорным между партиями двух германских принцев, гессен-кассельского и голштинского; чья бы сторона ни одержала верх, она будет искать мира с вашим величеством, потомучто ни та, ни другая не захочет ради Лифляндии или Эстляндии потерять своих немецких владений".

Зимою Герц опять уехал в Стокгольм, к концу декабря ждали его возвращения на Аланд, но вместо него прискакал курьер с известием, что Карл XII 30 ноября убит при осаде Фридрихсгаля в Норвегии. Предсказание Остермана сбылось: в Швеции тотчас же возникло две партии - одна желала дать престол младшей сестре Карла XII Ульрике Элеоноре, бывшей в замужестве за гессен-кассельским принцем, другая держалась молодого герцога голштинского. Первая взяла верх: Герц и его земляки-голштинцы, в последнее время сильно влиявшие на Карла XII, были арестованы. Но возникла еще и третья партия, дворянско-либеральная, она хотела воспользоваться неясностью прав на престол и находила удобное время для ограничения королевского самодержавия в Швеции. Эта партия готова была отдать престол тому, кто больше сделает уступок. Нерешительный и неопытный голштинский герцог не воспользовался временем; тотчас после смерти Карла XII он мог бы привлечьна свою сторону войско и заставить провозгласить себя королем, но не сделал этого. Тетка предупредила его, она дала сенату обещание ограничить королевскую власть и получила корону в марте 1719 года. Голштинский герцог уехал из Швеции. Либералы, ненавидевшие Герца, как чужеземца, постарались погубить голштинского дипломата. Он был казнен в Стокгольме (ему отрубили голову).

Ульрика Элеонора, однако, не отказалась продолжать переговоры с царем и отправила новых уполномоченных: Лиллиенстедта и прежнего товарища Герца - Гилленборга. Шведские уполномоченные изменили тон и начали попугивать русских уполномоченных возможностью приступить к более выгодным для Швеции соглашениям с другими соперничествующими державами. Но проницательный Остерман не поддался на эти запугивания, он хорошо понимал состояние дел в Швеции. "Швеция, - писал он царю, - дошла до такого состояния, что ей более всего необходим мир и особенно с царским величеством, как сильнейшим неприятелем, с кем бы другим шведы ни заключали мира - это не спасет их от воины с Россией, а другие державы, войдя со шведами в союз, при всем недоброжелательстве к России, не станут проливать крови своих подданных и губить свою торговлю ради того, чтобы Швеции возвращена была Лифляндия. Если бы теперь царь нанес пущее разорение обнищавшей Швеции, то этим бы принудил шведское правительство к миру". Остерман в переговорах со шведскими уполномоченными стоял твердо на уступке России Эстляндии, Лифляндии, Ингерманландии, Выборга и части Карелии с включением крепости Кексгольма, соглашаясь со стороны России заплатить в продолжение двух лет миллион рублей. Швеция между тем примирилась с курфюрстом ганноверским, уступив ему Бремен и Верден, пыталась склонить к особому миру и прусского короля.

Так продолжалось до 1 июля 1719 года. Тогда по настоянию Остермана царь снарядил флот под начальством адмирала Апраксина из 30 военных кораблей, 130 галер и значительного числа малых судов; он послал на нем войско под начальством генерал-майора Ласси для высадки в Швецию. Между тем в Балтийское море вошла английская эскадра, командуемая адмиралом Норрисом, под предлогом охраны английской торговли, но на самом деле, как справедливо подозревал Петр, в помощь Швеции в случае действий против России. Петр прямо написал об этом Норрису, стоявшему со своею эскадрою на копенгагенском рейде. Английский адмирал в своем ответе русскому царю был удивлен, что царь имеет такие подозрения. Петр остался при своем подозрении, но не показал страха перед английским королем, твердый в намерении принудить Швецию к миру своими военными действиями. Петр издал манифест, в котором главною причиною войны России со Швецией было событие в Риге, когда шведский губернатор граф Дальберг оскорбил русского царя, не допустив его осматривать городские укрепления. Петр указывал на миролюбие, с которым он в последнее время согласился начать переговоры с Карлом XII, но жаловался, что по смерти Карла XII шведская корона не показывает прежней склонности к миру, напротив, желает войны, нарочно предъявляет такие требования, на которые Россия не может согласиться, и в то же время ищет враждебных для России союзов с другими государствами; это обстоятельство побуждает царя с Божьей помощью внести войну в сердце шведского королевства.

Война началась и велась очень опустошительным образом. Русские плавали по шкерам вдоль шведского берега, нападали в разных местах на города и селения, не щадили ни государственного, ни частного достояния, а более всего старались разорять шведские рудники и заводы, составлявшие важнейшее богатство Швеции. Так, на северном берегу разорили они Фурстенар и Ортулу, а 7 августа 5.000 русских напали на важнейший шведский завод в Лоште, захватили там 13.000 тонн железа на свои суда, а все заведения и постройки уничтожили. На всех шведских заводах русские находили такоемножество железа, что не в силах были наполнить им свои суда и бросали в море. Они истребляли повсюду хлебное зерно, убивали и угоняли скот и лошадей, уводили пленников, перебили множество безоружного народа, не успевшего спастись бегством. Апраксин истребил шесть больших городов, более сотни дворянских усадеб, 826 деревень, три мельницы и десять магазинов, разорил два медных и пять железных заводов. Генерал-майор Ласси со своей стороны сжег два города, двадцать одну владельческую усадьбу, 535 сел и деревень, сорок мельниц, шестнадцать магазинов и девять железных заводов, в числе которых были такие богатые, что шведы предлагали 300 тысяч рейхсталеров за спасение их от разорения. Знаменитый мануфактурный город Норчопинг предан был пламени самими жителями, лишь бы не достался неприятелю. Самому Стокгольму угрожала опасность: 27 июля казаки достигли Вестергалинга, что в 4 милях от столицы. Муж королевы выступал против русских, но не сделал им никакого зла; они разоряли шведские берега, налетом появляясь и исчезая то в том, то в другом месте.

В сентябре прекратились нападения, у шведов вся надежда была на английскую помощь адмирала Норриса, но он, не имея повеления своего короля, не решался начинать военных действий против русских. После ухода русских английский уполномоченный при шведском дворе лорд Картерет прислал царю депешу, извещая, что по распоряжению английского короля адмирал Норрис не только покровительствует торговле английских подданных, но и поддерживает посредничество английского короля к окончанию войны, так долго нарушающей спокойствие северных стран. Со своей стороны Норрис доводил до сведения царя, что английский король принимает на себя посредничество, убеждал царя прекратить все враждебные действия и показать свое искреннее расположение к миру.Петр из этого понял, что он в особе английского короля, помирившегося со Швецией в звании ганноверского курфюрста, наживал себе нового врага; он написал королю Георгу письмо, поручив своему посланнику Веселовскому подать его. Петр указывал на древнюю дружбу, существовавшую издавна между Россией и Англией, на пользу, какую извлекала Англия от этой дружбы, напоминал, что предшественники короля Георга всегда дорожили союзом с Россией, и жаловался на последние заявления Картера и Норриса, доказывающие, что Англия по отношению к России становится во враждебное положение. На это письмо 11 февраля 1720 года государственный секретарь Стенгоп подал Веселовскому от имени английского короля ответ. Английский король указывал рускому государю на то, что до сих пор предложения союза и дружбы давались со стороны России как бы с непременным условием, чтобы Англия действовала враждебно против шведов, тогда как в то же время царь заводил тайные интриги во вред английскому королю и в пользу претендента из дома Стюартов. КоролюГеоргу, говорилось в ответе, небезызвестны были по этому поводу сношения английских противников царствующей династии, между прочим, Фернегана, Гуго, Петерсона, герцога Ормонда, проживающего инкогнито в Митаве, наконец, известна была королю кореспонденция,которую царь через посредство Фернегана завел с Испанией по вопросу о предполагаемом вторжении в Шотландию претендента, не говоря уже об интригах барона Герца, намерения которого явно открылись из захваченых у него бумаг. В другом ответе короля Георга, данном собственно по его званию ганноверского курфюрста, Петру выставлялось на вид, что царь не допускал чужих послов к участию в аландских переговорах и делал это затем, что у царя был втайне план соединить свои силы с силами шведского короля, внести войну в германские владения и устроить нашествие на Шотландию. В заключение всего король Георг заявлял желание установить мир, но если бы все его старания по причине царского отказа остались бесплодны, то предоставлял себе право, по силе договора со Швецией, принять меры, не совсем приятные для царя.

После военной прогулки русского флота по шведским берегам царь послал в Стокгольм под белым флагом Остермана, надеясь, что, испытав разорения, Швеция станет податливее. Шведская королева, ее супруг и шведские аристократы показали тогда вид недовольства, говорили, что теперь, после нанесенных русскими опустошений, мир заключить труднее, чем прежде. Остерман этим не обманулся и сказал одному шведскому аристократу: "Если у нас с вами будет война, то настоящая ваша формаправления недолго простоит, и дело окончится народным восстанием". Его уверяли, что весь народ не хочет мира. "Сегодня не хочет, завтра горячо захочет, - сказал Остерман, - народ непостоянен". Королева, подстрекаемая дворянством, рассерженным на Россию, приказала Лилиенстедту уехать с Аландских островов. И так конгресс был сорван в сентябре 1719 года.

Во время аландского конгресса у Петра с польским королем не ладилось: Август поддавался внушениям императора и французскому влиянию, так как его ласкали надеждою сделать польский престол наследственным в его доме. В самой Польше между панами образовалась партия, хотевшая полного освобождения польских земель от русского войска, с этою партией сблизился король. Петр приказывал своему послу Долгорукому внушать полякам, что русские войска посылаются в Польшу для охранения от коварных намерений короля Августа, который при пособии венского двора думает установить наследственное правление в Польше и ограничить шляхетскую свободу в пользу самодержавной королевской власти. Чтоб не дать полякам сойтись с королем и сделать что-нибудь, противное русским планам, из России присылались соболи и камни для раздачи сеймовым послам Речи Посполитой за то, чтобы они, служа планам России, не доводили сеймов до конца; так, на гродненском сейме, начавшемся в октябре 1718 года, король Август начинал было приобретать большое влияние, но подкупленный Россией посол сорвал этот сейм. В Польше происходили между тем религиозные недоразумения, подававшие повод России вмешиваться в ее внутренние дела. Варшавский сейм, окончивший смуту по поводу спора между королем и тарногродскою конфедерацией, постановил под видом утверждения древних прав уничтожать все некатолические церкви, в последнее время построенные, и дал запрещение всем иноверцам заводить сходбища, где бы у них говорились проповеди или пелись духовные песни; за несоблюдение этого угрожали судом, пенями, тюремным заключением и, наконец, изгнанием из отечества. В январе 1718 года все мужские и женские православные монастыри принесли царю жалобу на притеснения со стороны католиков. Петр в марте 1718 года обратился с ходатайством о православных к Августу, и Долгорукий от имени своего государя объявлял, что Россия не может далее сносить, чтобы, вопреки мирному договору, была гонима и искореняема православная вера в Польше. Русские представления и протесты не расположили поляков к веротерпимости. В сентябре того же года с такою же просьбою обратились к Петру польские протестанты, носившие в Польше название диссидентов, а вопрос о свободе православной веры поднят был между Россией и Польшей в 1720 году. Польский король заключил прелиминарный договор с Швецией, и полномочный посол Августа, мазовецкий воевода Хоментовский приехал в Россию требовать от царя возвращения Лифляндии и уплаты обещанных подоговору субсидий. Насчет субсидий Петр отвечал, что такие субсидии обещаны были только на войска, действующие против общего неприятеля - шведов, но король Август со своими войсками против него не действовал. Что же касается Ливонии, то царь не отрекался от того, что прежде обещал возвратить этот край королю и Речи Посполитой, но не может теперь исполнить своего обещания, потому что Ливония будет Августом возвращена Швеции, так как прелиминарный договор, заключенный между Польшей и Швецией, постановлен на основании Оливского мирного трактата, а по этому трактату Ливония была уступлена Швеции. Тут подали Хоментовскому многозначительный мемориал, где излагался целый ряд оскорблений, нанесенных в Польше православной церкви и ее последователям. Царь требовал, чтобы вперед дозволено было православным строить новые церкви, которых духовенство приняло и вперед примет унию или католичество, должны оставаться в православном ведомстве. Православные епископы должны пользоваться наравне с католиками одинаковым правом вступать в государственную службу. Наконец, Петр требовал установления закона о наказании тем, которые начнут делать препятствия к отправлению православного богослужения. Сейм, собравшийся в Варшаве и долженствовавший, по планам царя, утвердить его требования, сразу стал подпадать под влияние врагов России, английского и шведского посланников, хотевших вооружить поляков против Петра. Сам Долгорукий увидел тогда необходимость постараться, чтобы этот сейм разошелся, не окончив своего дела.

После прервания аландских трактатов некоторое время Англия своими дипломатическими интригами препятствовала примирению Швеции с Россией. Она успела примирить со Швецией прусского короля, гарантировав ему обладание Штетином. В июне 1720 года также по ходатайству Англии был подписан мирный договор Швеции с Даниею. Опасение насчет согласия Петра с планами Герца низвергнуть короля Георга и возвести на его место претендента из дома Стюартов заставило английского короля смотреть на Петра, как на своего тайного врага, и в 1720 году на балтийских водах опять появился английский флот. Петр не испугался этой эскадры и с ее появлением готовился снова разорять шведские берега.

В это время в Швеции Ульрика Элеонора уступила престол своему супругу, герцогу гессен-кассельскому. Новый король прислал в Петербург своего адъютанта Виртенберга известить о своем вступлении на престол и изъявить надежду на будущий мир и союз. Петр показывал этому посланцу свое адмиралтейство и познакомил его со всеми приготовлениями к предполагаемому новому походу русских на Швецию. В августе царь выслал эскадру под начальством князя Голицына, который счастливо привел в Петербург четыре шведских фрегата, взятых в плен со значительным числом людей. Постоянный любитель всяких торжеств, Петр и по этому поводу устроил в Петербурге праздник, щедро одарил участвовавших в войне русских моряков и самому Голицыну дал саблю, осыпанную бриллиантами, потом царь отправил в Стокгольм своего генерал-адъютанта Румянцева с предложением разменять пленных и заключить перемирие на зимнеевремя. Шведские министры не сошлись в этом с Румянцевым, хотя и приняли его почтительно и радушно. В начале 1721 года в Петербург явился французский посланник Кампредон, бывший до того времени посланником в Стокгольме. Он привез в Россию предложение о посредничестве Франции между Россиею и Швециею. Царь согласился. Французский посредник сначала попытался было предлагать годичное перемирие. Петр сразу отверг его предложение и сказал, что ни за что не отступит от прежних требований, заявленных при переговорах на Аландских островах, а потому, если Швеция искренне хочет мира, то может вместо кратковременного перемирия установить с Россией полный вечный мир. Петр понял, что перемирие может быть полезно для Швеции и вредно для России: шведы будут иметь время поправиться, сойтись с союзниками и приготовиться к новой войне против России. Упорство Петра повело к тому, что французский посредник отказался от мысли о перемирии, положено было прямо начать переговоры о мире, но военных действий во время этих переговоров не прекращать. Петр, чтобы понудить шведов к податливости, отправил генерала Ласси опустошать шведские берега Ботнического залива. У русских было до 5.000 регулярного войска и 360 казаков. Они взяли и сожгли шесть шведских галер, 27 купеческих судов, где нашли значительный запас кузниц и мельниц, разграбили и сожгли четыре города, несколько сот селений и дворов.

Между тем ввиду возобновленных переговоров со Швециею голштинский герцог через своего посланника Штамкена хлопотал о том, чтобы Россия при мирном договоре стояла за его наследственные права на шведский престол. Петр благосклонно отнесся к домогательству голштинского герцога, пригласил его в Петербург и принял очень радушно. Два обстоятельства: разорение, причиненное русскими на шведских берегах, и покровительство, оказываемое голштинскому герцогу, как претенденту на шведский престол, сделали шведов уступчивее. 30 августа 1721 года царскими послами был заключен окончательный Ништадтский мирный договор, прекративший долголетнюю Северную войну. Швеция уступила России в вечное владение Лифляндию, Эстляндию, острова Эзель, Даго и Мен, Ингерманландию, часть Карелии и Выборг в Финляндии, а остальная Финляндия, завоеванная Россией, возвращена была Швеции. Со своей стороны Россия выплачивала два миллиона ефимков по срокам, обязывалась не вмешиваться в домашние дела шведского королевства и не помогать никому в достижении наследственных прав, вопреки воле чинов государства; все военнопленные освобождались без выкупа, кроме добровольно принявших в России православную веру. Трактат был подписан с русской стороны Брюсом и Остерманом, а с шведской - графом Лилиенстендтом и бароном Стрельфельдом. Молодой герцог голштинский должен был отказаться от надежды получить шведскую корону при пособии России. Находясь в то время в Петербурге, он должен был удовольствоваться доводами, сообщенными ему от имени царя Шафировым о невозможности Петру вести далее его дело. Герцог должен был участвовать во всеобщем торжестве России, показывая радость об окончании пролития крови как русской, так и шведской.

22 октября в Петербурге в соборной церкви Св. Троицы отправлялось торжество мира, окончившего долголетнюю и тяжелую Северную войну. Сначала был прочитан мирный трактат, потом архиепископ псковский изрек поучение, вслед за тем канцлер Головкин сказал государю речь, после которой все бывшие тут сенаторы воскликнули: "Виват, виват, Петр Великий, отец отечества, император Всероссийский!" Обильная пальба из петербургской крепости, адмиралтейства, судов, стрельба из ружей, производимая 23 полками, - все возвещало всеобщую радость. Петр говорил: "Зело желаю, чтоб наш весь народ прямо узнал, что Господь прошедшею войною и заключением мира нам сделал. Надлежит Бога всею крепостью благодарить, однако, надеясь на мир, не ослабевать в воинском деле, дабы с нами не так сталось, как с монархией греческою. Надлежит трудиться о пользе и прибытке общем, который нам Бог кладет перед очами как внутрь, так и во вне, от чего облегчен будет народ". Торжественный праздничный обед был устроен в здании сената: к обеду приглашенных было до тысячи персон. По окончании стола был бал, продолжавшийся до ночи, а ночью - фейерверк, изображавший храм Януса, из которого появился бог Янус с лавровым венком и масличною ветвью; из крепости дана была тысяча выстрелов, и вся Нева иллюминована была потешными огнями. Царский пир окончился в три часа ночи "обношением всех гостей преизрядным токайским". Для простого народа были устроены два фонтана, из которых лилось белое и красное вино. Меньшиков и два архиерея от имени сената и синода за все попечения и старания о благополучии государства, за то, что государь "изволил привести Всероссийское государство и народ в такую славу через единое свое руковождение", просили царя принять титул "Отца Отечества, Императора Всероссийского, ПетраВеликого". Государь отрекался от этой чести и принял ее как бы по усиленному прошению сенаторов. Вслед за тем от сената установлена была форма титула: "Божьею милостью, мы, Петр Первый, император и самодержец Всероссийский", а в челобитных: "всепресветлейший, державнейший император, самодержец Всероссийский, отец отечества, государь всемилостивейший". Несколько дней после того продолжались веселые празднества. Царь устроил шумный маскарад, на который приглашено было более пятисот особ обоего пола. Сам царьсо своей семьей участвовал в этом маскараде и был одет голландским матросом-барабанщиком, а Екатерина была одета голландскою крестьянкою с корзиною в руке. Ее предворные дамы изображали нимф, пастушек, арапок, монахинь и шутих. Шутовской князь-кесарь был одет в горностаевую мантию и окружен служителями в старорусской боярской одежде, а его жена явилась в красном, вышитом золотом летнике, с толпою женщин в одежде старых боярынь. Князь-папа был на этом маскараде со всем своим всепьянейшим собором. Веселое многодневное празднество в Петербурге было прервано 4 ноября большим наводнением Невы. Вода снесла мосты, вырвала с корнем деревья в садах, выбросила на сушу суда и шлюпки, затопила погреба и нанесла большие убытки купцам. Наводнения повторялись потом несколько раз, но уже не были так сильны, как в первый раз. Неизвестно, скольким человекам стоили жизни эти наводнения, но после них при дворе опять возобновились празднества, пиры, балы, концерты и великолепные разъезды по городу. Так было до самого отъезда царя в Москву.

По силе договора всех шведских военнопленных приказано препроводить как можно скорее в военную коллегию, кроме поступивших на царскую службу или принявших православие. Шведов, женившихся на русских, но не принявших православие, приказано было отпустить в отечество без жен, дав им, однако, срок на год или на два одуматься и возвратиться в Россию [16]. По всей России приказано было праздновать торжество заключения мира молебствиями. В ознаменование своей радости 4 ноября император высочайшим указом объявил генеральное прощение всем осужденным, а также сидящим в тюрьмах за государственные долги, амнистия не простиралась только на осужденных за неоднократныеразбои. Все каторжники, у которых не были вырваны ноздри, могли определяться на службу и жить, где угодно, в России; прочие оставались в Сибири, но на свободе; тех, которые тайною канцеляриею были сосланы в дальние города, приказано перевести в ближайшие.Попов и дьяконов, осужденных по суздальскому делу, соприкосновенному к процессу царевича Алексея, ведено поставить у церквей в новопостроенных городах. Раскольников положено было оставить на прежнем основании, пока не обратятся в православие. В начале декабря царь со всем двором отправился в Москву, для чего ведено было заготовлять подводы по дороге, а в самой Москве к царскому приезду построить трое триумфальных ворот: на Тверской, в Китай-городе у Казанского собора и на Мясницкой. Восемь дней шло празднество, устроено было катанье на санях, на которых поставлены были изображения разных морских судов. Весь поезд начинался колесницею, на которой сидел Бахус, за этою колесницею ехали одни за другими сани в шутовской обстановке, те запряжены были медведями, другие - свиньями, третьи - собаками. Шутовской патриарх сидел на подобии трона и раздавал направо и налево благословения, а перед ним сидел отец Силен на бочке. Около колесницы патриарха ехали в кардинальских одеждах члены сумасброднейшего собора, сидя верхом на оседланных быках, а за ними следовал князь-кесарь в комическом виде, представлявший московского царя прежних времен. Сам царь Петр, одетый моряком, сидел на изображении двухпалубного фрегата, установленного на санях, запряженных шестью лошадьми. За ним - 24 саней, связанных одни с другими, нагруженные людьми, представляли огромную землю. Далее ехала государыня в одежде фрисландской крестьянки в сопровождении придворных, разодетых африканцами. Затем следовали сани за санями, на которых поставлены былиизображения судов, и на них сидели вельможи и иностранные посланники, приглашенные гостьми на праздничное торжество. Все были одеты в маскарадное платье китайцами, персиянами, черкесами, индейцами, сибирскими инородцами, турками и разными европейскими народами всякого звания и сословия. Весь этой поезд отправился к Меньшикову во дворец Лефорта, и гости прогуляли так целую ночь. После этого праздника недели две кряду отправлялись подобные гуляния. Кроме царя, угощали гостей пирами, балами, маскарадами и фейерверками Меньшиков и голштинский герцог, ухаживавший в то время за дочерью царя. Все дела остановились во время всеобщего гуляния.

23 декабря сенат с синодом порешили именовать царицу Екатерину - императрицею, а царских дочерей цесаревнами.

VI

Внутренние события после Ништадтского мира

После Ништадтского мира Петр последние годы своего царствования занимался с прежней энергией делами внутреннего устроения. 5 февраля 1722 года был издан новый закон о престолонаследии, который, можно сказать, уничтожал в этом вопросе всякое значение родового права. Всякий царствующий государь, сообразно этому закону, мог по своему произволу назначить себе преемника. "Кому оный хочет, тому и определит наследство, и определенному, видя какое непотребство, паки отменит".

Почти одновременно (24 января) издан был знаменитый указ, заключавший табель о рангах, послуживший основанием новому порядку государственной службы. И здесь видно было желание поставить верховную царскую волю выше всяких прав и предрассудков породы. Местничество давно уже уничтожилось, повышение личностей в служебной лестнице оставалось на произвол власти. Новый указ был дальнейшим развитием этого принципа. Петр не уничтожал преимуществ рождения вовсе, но выше их ставил достоинство государственной службы. Заслуги, оказанные в государственной службе, сообщали недворянину потомственное дворянское звание. Всем, считавшимся до того времени дворянами, вменялось в обязанность в полуторагодичный срок доказать, когда и от кого пожалована им дворянская честь; те, которые докажут, что их род пользовался дворянством не менее ста лет, получали дворянские гербы. Герольдмейстер должен был вести списки дворян по именам и чинам и вносить в эти списки их детей. Таким образом положено начало родословным книжкам и герольдии. Царь предоставлял себе право жаловать недворян за службу дворянством и лишать его за преступление. По закону 24 января 1722 года вся государственная служба разделялась на воинскую, статскую и придворную, и в каждом таком разделе устанавливалась лестница из 14 ступеней. Воинская служба разделялась на 4 отдела: сухопутная - армейская, гвардейская, артиллерийская - и морская. Верховный чин или первый класс для всей армии, гвардии и артиллерии был генерал-адмирал. Ко второму классу принадлежали, как в армейской, таки в гвардейской службе полные генералы от инфантерии и от кавалерии, в артиллерийской службе - генерал-фельдцейхмейстер, в морской - адмиралы прочих флагов. В третьем классе в армии, гвардии и артиллерии числились генерал-лейтенанты, генерал-кригскомиссари кавалеры св. Андрея, а в морской -вице-армиралы. В четвертом, как в армии, так и в артиллерии - генерал-майоры, а в гвардии с этого класса начинается преимущество над армией: армейскому генерал-майору равнялся гвардейский полковник, в морской службе шаутбенахты и обер-цейхмейстер. В пятом - армейские бригадиры, оберштер-кригскомиссар, генерал-провиантмейстер, в артиллерии - полковник, в гвардии - подполковник, а в морской - капитаны, командир над портом кроншлотским и некоторые хозяйственные должности. Вшестом: в армии - полковники, в гвардии - майоры, в артиллерии - подполковники, в морской - капитаны 1-го ранга. В седьмом: в армии - подполковники, генерал-аудиторы и некоторые другие должности, в гвардии -капитаны, в артиллерии - майоры, в морской - капитаны 2-го ранга. В восьмом: в армии - майор, генеральские адъютанты, в гвардии - капитан-лейтенанты, в артиллерии - инженер-майоры, в морской - капитаны 3-го ранга. В девятом: в армии - капитаны, в гвардии - лейтенанты, в артиллерии и в морской - капитан-лейтенанты. В десятом: в армии - капитан-лейтенанты, в гвардии - унтер-лейтенанты, в артиллерии и в морской - лейтенанты. Одиннадцатого класса не было, исключая для морской службы -секретари корабельные. Двенадцатого: в армии - лейтенанты, в гвардии - фендрики, в артиллерии - унтер-лейтенанты, в морской - унтер-лейтенанты и шкиперы 1-го ранга. Тринадцатого: в армии - унтер-лейтенанты, в артиллерии - штык-юнкеры, в гвардии и в морской этого класса не было. Наконец, четырнадцатого: в армии - фендрики, в артиллерии - инженер-фендрики, в морской - шкиперы 2-го ранга и констапели. В статской службе: 1-го класса был один только канцлер, 2-го действительные тайные советники, 3-го - генерал-прокурор, 4-го - президенты коллегии и тайные советники. Затем остальные классы, за исключением 11-го, которого вовсе не было, выражали разные должности гражданской служебной деятельности, и в этом отношении табель Петра имела несколько другой смысл, чем та, которая удержалась до нашего времени и представляет сходство с современною только по принадлежности должностей, размещенных в их достоинстве по лестнице классов. Придворные должности, начиная со 2-го класса, к которому принадлежал обер-маршал, шли также на 14 степеней, но, за исключением 10-го и 13-го, выражали собой придворныеобязанности, в иных случаях постоянные, как, например, тайный кабинет-секретарь, пейб-медикус, в других - относившиеся только к придворным церемониям, например, обер-шенк, кемергеры. "Ранг " при Петре означал право на известную почесть, и всякий, кто самовольно займет место, дающее ему право на почесть выше его ранга, подвергался вычету двухмесячного жалованья или же уплате той суммы, которая равнялась жалованью, получаемому другими, равными ему по рангу, лицами. "Сие осмотрение каждого ранга не в таких оказиях требуется, когда некоторые его добрые друзья и соседи съедутся или при публичных ассамблеях, но токмо в церквах при службе божьей, при дворовых церемониях, при аудиенциях послов, в торжественных столах, в чиновных съездах, при браках, погребениях и тому подобное". Так пояснял значение рангов государев указ. И женский пол пользовался подобным отличием по рангам. Замужние женщины считались в рангах сообразно своим мужьям, а девицы сообразно своим отцам, но между замужними и девицами устанавливалось отношение, дававшее преимущество первых пред последними. Например, девицы, дочери отцов 1-го ранга, до своего замужества, считались выше тех замужних, которых мужья состояли в 5-м ранге, дочери отцов 2-го ранга считались выше жен чиновников 6-го ранга. У фискалов теперь явилась новая обязанность "- наблюдать, чтобы все пользовались почетом сообразно своему рангу и не присваивали себе высшего почета. В статской службе потомственное дворянство давали первые 8 классов, а в военной - все (как штаб и обер) офицерские чины.

Каждый должен был иметь свой убор, ливрею для служителей и экипаж сообразно своему рангу. "Понеже знатность и достоинство какой особы часто умаляется, когда убор и прочий поступок чем не сходствует".

Этот новый закон устанавливал порядок должностей, но предоставлением разных почетов по чинам вводил в общественную жизнь пустое чванство и самопредпочтение, тем более достойное порицания, когда по общечеловеческой слабости чины не всегда могли достигаться по достоинству и заслугам, а часто могли добиваться в силу связей, пролазничества и низкопоклонства младших перед старшими.

Так как Петр желал поставить государственную службу вьппе предрассудков породы, то и другие, последовавшие затем узаконения Петра носили тот же характер. 27 апреля 1722 года вышел указ о цехах, приводивший в порядок ремесленных людей. Закон этот заимствован, как и все учреждения и нововведения Петра, из чужеземных образцов. Ремесло или занятие собирало всех, занимающихся им, в одну корпорацию, называемую цехом (польское слово, с немецкого Zunft). Все могли свободно вступать в цех, не запрещалось это и крепостным. Цехи находились под управлением выборных альдерманов или старшин из настоящих мастеров. Всяк, занимавшийся каким-нибудь мастерством, должен был являться к альдерману, подвергнуться от него испытанию и получить свидетельство на звание мастера. Только мастерам, получившим такие свидетельства, разрешалось выпускать свои произведения с наложением своего клейма. За продажу без наложения клейма брались большие штрафы, а старшиназа неправильную выдачу свидетельства или за неправильное клеймение после двухкратного штрафа подвергался ссылке на галеры. Старшина имел право приказывать вновь переделывать представляемое ему для одобрения произведение мастера или же уничтожать его вовсе, когда находил негодным. В цехи принимались и иностранцы, но те из них, которые приняли православную веру, лишались права отъезда за границу.

Царь ограничивал до некоторой степени произвол старейших над меньшими, родителей над детьми и владельцев над рабами. Узнав, что родители принуждают к браку своих детей, а господа - рабов, он (5 января 1724 года) постановил, чтобы перед венчанием родители и господа вступающих в брак давали присягу, что они не неволят к браку первые - детей, а последние - рабов. Царю стало известно, что сыновья помещиков делались их наследниками по правам рождения, хотя по своим умственным качествам представляли полную неспособность пользоваться родительским достоянием. Несмотря на глупость таких богатых людей, многие ради их богатстваотдавали за них дочерей; глупцы расточали свое богатство и управляли жестоко своими подданными. Царь приказал всем, у кого есть такие "дураки" в семье, подавать о них сведения в сенат. Сенат обязан был их свидетельствовать и, если находил негодными ни к учению, ни к службе, то запрещал жениться, а девицам - выходить замуж; самих же "дураков и дур" отдавал ближним родственникам для прокормления.

Для устройства быта сельского сословия в этот период Петровой деятельности не видим ничего важного. На крестьян смотрели как на рабочую силу, годную государству для снабжения войска рекрутами и для содержания размещенных по империи войск; с последнею целью и была учреждена ревизия и подушная подать. Установилась паспортная система (указом 26 июня 1724 года). Крестьяне могли брать отпуска для своего прокормления за рукою помещика или приказчика только в своем уезде и не далее 30 верст; если же отлучались в другой уезд, то должны были от земского комиссара брать вид вместе за подписью начальника полка, постоянно квартировавшего в том уезде, или от офицера, которому начальство этого полка поручало такие дела.

С учреждением синода явился ряд замечательных узаконении по устройству церкви.

Указом от 22 февраля 1722 года священнические убылые места ведено замещать по выбору прихожан, а кандидатов представлять архиереям. Последние должны были давать ставленникам книжицы о вере и христианском законе, а перед посвящением заставлять их проклинать все раскольничьи секты и согласия и давать присягу, что они не будут укрывать таких раскольников, которые обнаружат свое отщепенство от веры удалением от исповеди и св. причащения. Обыкновенно ставились на священнические места дети духовных, но 4 апреля 1722 г. синодом указано всех детей церковно- и священнослужителей, если они не будутходить в школы, записывать в оклад наравне с прочими крепостными крестьянами того села, где они жили. В старину было принято, что вдовые попы и дьяконы не могли оставаться на приходах, но шли непременно в монахи, царь (указ 30 апреля 1724 года) побуждал тех из них, которые сами учились в школах, вступать во вторичный брак и быть учителями духовных училищ. Священники обязаны были надзирать, чтоб их прихожане посещали церкви в воскресные дни, в день полтавской победы и в новый год 1 января. С этого времени священник делался слугою государственной власти и должен был ставить интересы ее выше церковных правил. Указом 17 мая 1722 года вменено в обязанность всем духовным отцам доносить о тех лицах, которые на исповеди сознаются, что они имели злой умысел против государя. Те, на кого последовал такой донос, отсылались в тайную канцелярию, но и доносителей требовали туда же, только под "честным арестом". Кто отступал от православия или детей своих крестил в иную веру, тот от синода подвергался увещанию. если же увещания не действовали, то отдавался суду сената, а сенат предавал его воле государя. Еще прежде ведено было упразднить все домашние церкви, но в 1722 г. дозволено было престарелым персонам иметь в домах церкви, однако не иначе как с особого синодального позволения и с тем, что после смерти этих особ антиминсы будут взяты в синод и самые церкви уничтожатся. Петру не нравилось, что в России много церквей, особенно их изобилием славилась Москва, и он приказал там переписать их, обозначить время их основания, показать число дворов, состоявших в каждом приходе, и расстояние одной церкви от другой, а затем все лишние церкви упразднить. Постановлено было, чтобы вообще в приходе было от двухсот до трехсот дворов, и, где было только двести доров, там полагался один священник, а где было дворов более - там два священника. Указ 30 апреля 1722 года запрещал строить церкви во имя икон Богородицы, например, Владимирской, Казанской и т.п., можно было основывать храмы Богородицы только в честь какого-нибудь богородичного праздника, например, Благовещения, Рождества и т.д. Изданы были разные правила о благочинии в храмах. Издавна по обычаю благочестивые люди приносили в церковь собственные иконы и там молились перед ними. 31 января 1723 года синод запретил такой принос в церковьдомашних икон и велел все находившиеся уже в церквах возвратить хозяевам. Запрещено также привешивать разные вещи к образам в церквах, как-то: монеты и т.п., а где такие вещи найдутся, то следовало продать их, и вырученные за них деньги употребить на покупку чистой пшеничной муки для просфор и на церковное вино, но если в числе привесок найдутся старые монеты и разные старинные вещи, то доставлять их в синод. Богатые люди держались обычая приглашать духовенство служить в своих домах вечерни и заутрени. И этот обычай Петр велел синоду запретить, находя, что он происходил от суеверия и тщеславия богатых, которые "хотят разниться от прочей христианской братии". 29 июля 1723 года синод указал во время богослужения в церквах сбор подаяний собирать в два кошелька: в один - на церковные нужды, а в другой - на содержание больных и неимущих в госпиталях [17]. Духовные часто вели себя неприлично: неблагочинно отправляли богослужение, напивались пьяными до того, что валялись по улицам, сошедшись где-нибудь на обеде или поминках, ссорились между собою по-мужичьи, таскались по кабакам в безобразном виде и показывали свою храбрость в кулачных боях. Все это строго воспрещалось. Царь заметил (18 апреля 1724 года) синоду, что русские всю надежду кладут на церковное пение, пост, поклоны и на приношение в церковь свеч, ладана и проч. Он приказал написать книгу, где бы изъяснялось различие между непременным законом Божьим и тем, что составляет предания отеческие и что учреждено только для обряда. Написать эту книгу следовало двояким способом: для поселян и для горожан. Царь хотел ознакомить русских с другими вероисповеданиями и иными верами и приказал в начале 1723 г. перевести лютеранский и кальвинский катехизисы на русский язык. В то же время прилагалось старание о размножении православных. Иноверцев Казанской губернии, изъявивших желание креститься, не ведено брать в солдаты. В 1724 году сибирский архиерей доносил, что в Сибири новокрещенных татар отдали в холопство; царь приказал немедленно их объявить свободными, а сибирскому губернатору вместе с тобольским архиереем учинить розыск о том, кто этих татар обратил в неволю. 10 октября 1723 года вьппел важный указ, сохранивший свою силу и до настоящего времени: не погребать умерших при церквах, а погребать их только на кладбищах или в монастырях.

В течение 1722 и 1723 годов давались распоряжения о монастырях, служившие как бы предварительными узаконениями к полному преобразованию иноческого чина, предпринятому позже. Запрещено было заводить новые скиты и монастыри. Запрещалось постригать военных людей без увольнения их начальства; крепостных без отпускного письма их господ, лиц, состоявших в брачном союзе, когда другое лицо еще находилось в живых, детей - без волиродителей или по обещанию, данному заранее родителями посвятить детей своих в иноческий чин, наконец, вообще всех не достигших тридцатилетнего-возраста. Женские монастыри становились совершенно ни для кого непроницаемыми заведениями. В некоторых женских монастырях были св.мощи и чудотворные иконы, привлекавшие туда народные толпы: теперь приказано было помещать их в церквах, построенных на монастырских воротах с крыльцами, выходящими за пределы монастырской ограды. Богомольцы лишены были, таким образом, всякого предлога вступать внутрь женского монастыря.

Новые подробные правила о монастырях были начертаны 31 января 1724 г. За основу взято такое положение: в древности монастыри насыщались не чужими трудами, а собственными, но потом ленивые монахи и ханжи стали ложно толковать слова Христовы. Иные из них подделались к греческим императорам, а более всего к их женам и стали заводить монастыри не в пустынях, а в многолюдных городах, и много имений перешло в их руки. На Руси делалось то же. Но у нас климат не позволяет оставаться без труда и монастыри нельзя содержать так, как в теплых краях. В настоящее время большая часть монахов - тунеядцы и только по наружности как будто хотят угождать только Богу, отрекаясь от мира, на самом же деле они уходят в монастыри ради доброго и привольного житья. Большая часть монахов - из поселян, которые, постригаясь в монашество, избегали тройных повинностей: государству, помещику и своему дому и находили в монастыре все готовое. Они бежали от труда, чтоб даром хлеб есть. Но монашество нельзя уничтожить; во-первых, для удовлетворения совести желающих монашеского житья; во-вторых, ради посвящения архиереев, потому что давно уже вошло в обычай, чтоб архиереи были из монахов, хотя 300 лет после Христа и не так было. С таким основным взглядом на иночество положено расписать по монастырям отставных солдат и всяких убогих, не могущих работать, монахи должны им служить, а тем из монахов, которые окажутся лишними за числом служащих, отвести монастырские земли для обработки. В женских монастырях ведено воспитывать подкидышей или сирот, оставшихся без призрения - мужского пола до 7 лет, после чего отдавать в школы, а девочек оставлять в монастырях и там обучать грамоте и разного рода рукоделиям, сделав, однако, для мальчиков и девочек особые помещения с особыми ходами.

С целью подготовки из монашеского звания архиереев предположено устроить в Петербурге и в Москве семинарии, где они могли сначала обучаться, а потом заниматься обучением других до 30 лет своего возраста. Затем желающие могли вступать в Невский монастырь на испытание, а через три года быть пострижены. Постриженные должны были находиться там в виде упражнения, проповедовать в Невском монастыре и в соборных церквах и переводить книги. Каждый день они должны были находиться четыре часа в библиотеке для изучения учителей церкви. Они жили под начальством архимандрита и директора с лучшим содержанием против обыкновенных монахов, а за дурное поведение отсылались в простые монастыри, в больничные служители. Из этих-то привилегированных иноков выбирали архиереев и архимандритов, но не иначе, как с утверждением государя по синодскому докладу. Для заведования монастырями и их имениями 18 сентября 1724 года была учреждена камер-контора, которая обязана была делать расклад, сколько в каждом монастыре можно было содержать нищих, сирот и монахов. Монастырские доходы положено было разделить на 5 частей: одна часть предназначалась монастырским чиновным людям, две - на церковные потребности и на починки, третья разделялась на 3 части - две трети шло на больницу, одна треть -прислуживавшим монахам, затем четвертая часть доходов - на содержание постелей, белья и больных, а пятая - на престарелых, сирот и младенцев.

Петр с обычною своею жестокостью теперь продолжал вести борьбу со множеством суеверий, укоренившихся издавна под покровом святости. В 1722 году за распространение всякого нового суеверия или вымышленного чуда государь велел ссылать в вечную каторжную работу с вырыванием ноздрей. 17 мая того же года было вменено в обязанность священникам доносить о том, кто у них сознался на исповеди, что вымыслил чудо, принятое народом за истину. В указе 11 июля того же года синод обличал глубоко укоренившееся в русском благочестии мнение, что страдания приятны Богу. Это учение, как известно, поддерживало в народе ревность к расколу, и по этому поводу, главным образом, синод счел нужным опубликовать свое увещание, в котором объяснял, что по слову Христа страдания могут быть приятны Богу только тогда, когда совершаются правды ради, т.е. за догматы и закон божий,но "такового правды ради гонения в российском государстве опасаться не подобает". Синодальный указ замечал, что являются люди, считающие богоугодным делом злословить власть и славиться свом мнимым мужеством. Указывался на свежий тогда пример монаха Варлаама Левина с его товарищами. Левин был полоумный изувер, страдавший меланхолией и падучею болезнью. Он служил прежде в военной службе, потом шатался странником, признанным раскольником он не был, но отличался некоторыми старообрядческими чертами благочестия. Он постригся на своей родине в Пензе, а потом из желания пострадать за правду вышел на площадь в Пензе и всенародно кричал, что Петр - антихрист и скоро начнет налагать на всех клейма между указательным и большим пальцем руки, а после того последует преставление света. Несчастного сумасброда по доносу одного из посадских посадили в тайную канцелярию, привлекли к его делу нескольких попов, бывших его духовными отцами, и в том числе духовника князя Александра Даниловича Меньшикова, Никифора Лебедку. Обвиняемых предали жестоким пыткам и в июле 1722 года приговорили к смертной казни.

Мысль о богоугодности страдания не искоренялась в русском народе от синодских увещаний, напротив, чудовищно проявлялась множеством случаев добровольного сожжения раскольников, застигнутых преследованием правительственных властей. Таких примеров в те времена было очень много, особенно в Сибири, и они тем более располагали Петра к суровым мерам против раскола, в котором он видел выражение народного противодействия своим намерениям; правительство не хотело знать раскольнического крещения, и обращающиеся из раскола в православие, хотя бы они были крещены, но от простого мужика, а не от духовного лица, вновь подвергались обряду крещения. Крестить детей у раскольников приказано не иначе,как православным обычаем. При совершении браков раскольников с православными с первых прежде брали обещание под присягою об отречении от раскола, а если женатые заявляли себя уже состоящими в раскольничьем браке, то их допрашивали, кто их венчал, и в случае запирательства брали в розыск. Кроме двойного оклада в казну раскольники обязаны были еще платить приходскому священнику по гривне с души да сверх того по гривне от рождения, по гривне от брака и по гривне от погребения, хотя бы по нежеланию раскольников не были над ними исполняемы эти обряды; раскольниками государь приказал считать не только тех, которые откровенно объявляли себя состоящими в расколе, но записывать в число раскольников и тех, которые, посещая церкви и не уклоняясь от исповеди и причащения, клали на себя двуперстное крестное знамение. Обвиненные по суду раскольники наказывались ссылкою в каторжные работы в Рогервик. Зато самый заклятый раскольник, принимая православие, освобождался от двойного оклада и от всяких поборов, взимаемых с раскольников, хотя бы за ним числились этого рода недоимки за многие годы. Синод преследовал раскольничью литературу и 15 октября 1724 года указал раскольничьи книги и тетради доставлять духовным властям, которые в свою очередь должны отсылать их в синод.

В 1722 году опять повторилось преследование бород. Все бородачи должны были носить особый зипун со стоячим клееным козырем или однорядку с лежачим ожерельем. Раскольники для отличия от обыкновенных бородачей должны были носить козырь красный. За бороду следовало платить 50 рублей. Если кто придет в судебное место с бородою не в указанном платье, от того не принимали челобитных и тотчас с него взымался штраф 50 рублей, хотя бы он уже заплатил прежнюю годовую плату. Всякий, увидав бородача не в указанном платье, мог задержать его и вести к коменданту или воеводе для взятия с него штрафа, из которого половина давалась приводившему бородача. Только пашенные крестьяне не преследовались за бороды, когда не занимались постоянно промыслами. Если бородачу нечем было заплатить штраф, виновного ссылали на работу в Рогервик (Балтийский порт), а сибиряков - на сибирские заводы, но сосланный отпускался на свободу, как скоро давал подписку, что обреет бороду и вперед не будет носить ее. Некоторые с намерением избегнуть пени, назначенной за ношение бороды, подрезывали себе бороды, но не обривали совершенно (указ 12 июня 1722 года). Однако этою уловкою не провели государя. Таких ведено считать за бородачей и одеваться им в указное платье, а караульным урядникам и солдатам приказывалось ловить их и представлять начальству в губернии и провинции, фискалам ведено наблюдать за ними. В июне 1723 года оказалось множество бородачей из купеческого и мещанского звания, сидевших под караулом, потому что по бедности они не могли заплатить требуемого штрафа. Царь велел им всем выбрить бороды и освободить на поруки. В 1724 году для отличия бородачей придумали обязать их носить медные знаки, а женам - опашни и шапки со старинными рогами.

Не ослабевали в последние годы царствования Петра его заботы о народном образовании. В 1724 году в инструкции, данной магистратам, этим городским учреждениям вменено в обязанность учить читать, писать и считать детей не только зажиточных, но и бедных родителей и с этою целью устроить при городских церквах школы. Но это оставалось только в предположении. Школ не заводили. В Голландию были посланы для изучения архитектуры несколько молодых людей. Осенью 1724 года по их донесению, что им нечего было делать, ведено было собрать их вместе и учить разведению, содержаниюи украшению огородов, а по мере надобности и железному делу. После поездки Петра в Париж и знакомства с французскими учеными у него родилась мысль составлять ученые описания, касающиеся своего отечества, и он разослал учеников петербургской морской академии по губерниям для составления географических карт, а губернаторам и воеводам предписал надзирать за ними и оконченные работы присылать в сенат и камер-коллегию. Плоды этого дела вышли в свет уже после кончины императора, когда был издан первый русский атлас. Двух навигаторов, Евреинова и Лужина, царь отправил в отдаленные места Сибири, между прочим, для решения вопроса, соединяется ли Америка с Азией. При содействии одного из поселившихся в Сибири шведского пленного, голландца Буша, эти царские посланные посетили Камчатку, Охотск и плавали между Курильскими островами, но вопроса о соединении Америки с Азией они не решили, и Петр незадолго до своей кончины отправил с этою же целью другую экспедицию - знаменитого Беринга, совершившего свое путешествие через пролив, оставшийся в географии под его именем, и вернувшегося из своего путешествия уже при преемниках Петра. Петр в это же время отправил в Сибирь доктора Мессершмидта "для изыскания всяких "раритетов", вещей, зверей, трав, руд и прочее". Этот ученый немец не знал ни слова по-русски, объяснялся только через переводчика и потому встречал большие затрудения. "Кого ни спрошу, - доносил он, - всяк отговаривается неведением". Тем не менее этот путешественник нашел "удивительного зверя" - мамонтову голову, два рога, часть его зуба и кость ноги и привез в Петербург со многими естественными достопримечательностями монгольские, тунгусские и китайские рукописи.

Петр давно уже сознавал необходимость переводов с иностранных языков книг, касавшихся разных наук и искусств, нередко поверял эти переводы духовным лицам, получившим воспитание в киевской коллегии. Но оказалось, что иные из них брались за перевод, не зная или языка, с которого переводили, или самого художества, о котором шла речь; царь приказывал таких переводчиков отдавать учить либо языку, либо художеству, смотря по тому, в чем переводчик оказывался слаб. Из замечательных переводов, появившихся в конце царствования Петра, следует упомянуть "Введение во всеобщую историю Самуила Пуффендорфа", переведенное с латинского Гаврилою Бужинским. Тем же Бужинским переведено сочинение "Theatrum historicum", под названием "Феатрон, или Позор исторический". Сочинение это в подлиннике написано было в протестантском духе и потому переведено на русский язык с некоторыми замечаниями. Еще прежде, в 1719 году, в молодой русской литературе явился перевод церковных летописей Барония с католическим направлением. По царскому повелению переведена была в 1723 году и напечатана "История о разорении Иерусалима Титом и о взятии Константинополя турками". Кантемиром составлена была книга "Система или состояние магометанской религии", а для руководства в математико-навигацких школах переведены были с голландского языка "Горизонтальные северные и южные широты". Более важное значение имел для современников перевод с написанной по-итальянски рагузинским архимандритом Мавро Урбином "Историографии початие имене, славе и расширения народа славянского". Перевод этот, как думают, сделан был Саввою Владиславичем Рагузинским. С польского языка переведенобыло собрание образцов древнего красноречия под названием "Апофегмата". Одною из характеристических особенностей тогдашней литературы были календари или месяцесловы, в которых, кроме астрономических сведений, были известные астрологические бредни, которымв те времена верили. Заботясь о введении между русскими приемов европейского обращения, Петр приказал в 1719, а потом в 1723 году напечатать книгу "Юности честное зерцало, или показание житейского хождения". Это был переводной сборник разных правил о благопристойности в обращении с людьми.

16 февраля 1722 года государь повторил прежнее предписание о собрании и доставке в столипу старых русских летописей и хронографов. Только на этот раз царь обращался уже не к светским властям, как прежде, а к духовным и приказывал посылать уже не списки, а самые оригиналы, не в сенат, но в синод и там переписать их. По окончании шведской войны государю пришла мысль составить ее историческое описание, не без того, что Петром руководило самолюбивое желание увековечить в потомстве славу своих деяний. Сам государь каждую субботу посвящал утро этому делу, вписывая в хронологическом порядке известия о сражениях, победах и потерях русских войск и о разных внутренних учреждениях, начатых в его царствование. В 1723 году государь поручил ведение этого дела барону Гюйссену, изъявляя желание, чтоб "история эта при жизни государя в совершение пришла". Тем же занимались Шафиров и Феофан Прокопович, обращая внимание, по воле Петра, преимущественно на войну со Швецией. Театра Петр не любил, хотя и не преследовал его, зная, что его допускают и покровительствуют в европейских государствах. Театр при Петре существовал в Москве в самом жалком виде. Из переводных драматических произведений того времени указать можно на перевод "Дон-Жуана" с польской переделки, на перевод Мольеровой комедии "Рге-cieuses ridicules", названной по-русски "Драгия смеяныя". Оба плохи. Но Петр, равнодушный к театру, любил всякие торжества, празднества и восхваления собственных подвигов. От этого в его царствование печатались разные слова, поздравительные речи и песнословия, прославлявшие подвиги великого государя.

Указом 27 января 1724 года поведено устроить академию наук, "где бы учились языкам, наукам и знатным художествам". Академия предполагалась таким заведением, где бы ученые люди публично обучали молодых людей наукам, а некоторых из них воспитывали бы особо при себе с тем, чтоб те, в свою очередь, могли обучать молодых людей первым основам знаний, стараясь,чтоб от этого имели пользу вольные художества и мануфактуры. Академия разделялась на три класса. В первом преподавали бы 4 персоны: одна - математику, другая - астрономию, географию и навигацию, третья и четвертая - механику. Второй класс, физический - с 4 персонами - преподавателями анатомии, химии, теоретической и экспериментальной физики и ботаники. Третий класс - с 3 персонами, которые преподавали: элоквенцию, древности, древнюю и новую историю, натуральное и публичное право, политику и этику; полезным считалось преподавание экономии. Академики должны были изучать авторов по своей науке, рассматривать новые изобретения и открытия. Каждый академик должен был написать курс своей науки по-латьши с переводом на русский. При академии следовало завести библиотеку и камеру натуральных вещей, иметь своего живописца и гравировального мастера. Три раза в год в академии должны происходить публичные ассамблеи, на которых один из членов должен читать речь по своей науке. На содержание академии определены доходы с городов Нарвы, Дерпта, Пернова и Аренсбурга, всего 24.912 рублей. Но академикам, в целях улучшения их обстановки, предоставлялось читать еще и партикулярные лекции. Петр заметил, что ученые люди, занятые своей наукой, мало заботятся о жизненных средствах, поэтому предполагал необходимость таких лиц, которые пеклись бы о материальных нуждах ученых; с этою целью он положил учредить директора, двух товарищей и одного комиссара, заведовавшего денежной казной. Самостоятельный университет, в смысле высшего учебного заведения, признавался невозможным в России, пока в ней не существовало еще среднеучебных заведений: гимназий и семинарий. Петр, однако, тогда же объявил о намерении учредить со временем университет с тремя факультетами: юридическим, медицинским и философским, а при университете - гимназию.

Ревизская перепись, начатая в 1718 году, была совершенно окончена к 1722 году. Оказалось, что во всех 10 губерниях и 48 провинциях было 888.244 двора. Самая населенная губерния была московская – 259.261 двор. В дополнение ведено было указом 10 мая 1722 года сделать перепись малороссиянам слободских полков, поселенным на помещичьих землях, но объявив им, что они переписываются только для сведений, а не для поборов. Инородцев -астраханских и уфимских татар, как равно и сибирских ясачных и лопарей, ревизская перепись не касалась вовсе.

По окончании ревизии была введена подушная подать (11 января 1722 года) по 80 копеек с души на 500.000 крестьян и деловых людей. Все, которые были не за помещиками, но входили по ревизии в подушный оклад, обязаны были платить еще прибавочных 4 гривны с души, дворовые люди не принимались в раскладку по сборам. 26 июня 1724 г. были установлены правила, которыми надлежало руководствоваться при взимании подушной подати. Подушные деньги собирались выборными от местного дворянства в три срока в течение года, в первые два срока по 25 коп., а в третий срок по 24 коп. Комиссары, собиравшие подати, брали по одной деньге с души на себя за свой труд. С крестьян, вышедших в подушной оклад, положено не правитьнедоимок (указ 25 января 1725 г.).

Лица, посланные по государеву повелению в губернии, должны были созвать дворян и расписать поставленных по селам и деревням солдат, разместив их сообразно количеству крестьянских душ так, чтоб на каждого пешего приходилось крестьянских 35 1/2 душ, а на конного -50 1/4 душ. Дворянам объявлено, что они будут платить со всякой души мужского пола на содержание войска 8 гривен. Затем повторены прежние распоряжения о постройке слобод на известном расстоянии одна от другой для избежания постоев солдат в крестьянских дворах. Составленыбыли более подробные правила для стоявших на квартирах. Военные не должны были вмешиваться в помещичьи работы, могли пасти лошадей и рубить дрова только там, где помещик укажет. Офицерам и рядовым позволялось держать свой скот, но они не должны были требовать от помещиков фуража. Полковник и офицеры должны наблюдать, чтобы крестьяне, приписанные к их полкам, не бегали, а если проведают о намерении бежать, то должны посылать в погоню и пойманных передавать помещикам для наказания, военные должны были также в тех округах, где квартировали, ловить разбойников и воров. Поставленных на вечные квартиры военных полагалось брать на канальные работы по мере близости их постоя, впрочем, выбирая для этого преимущественно из гарнизонов, а для пополнения гарнизонов определяя в то же время из армейских полков на место взятых. Кроме двухсот тысяч регулярного войска, таким способом размещаемого, царь в 1722 году велел из однодворцев южных провинций составить отряд конных гусар с карабинами и пиками, а в 1724 г. из тех же однодворцев образовать 5.187 человек ландмилиции (одного из 16). Ландмилиция эта распускалась по мере ненадобности в ней и собиралась вновь по востребованию. Это была мера охранения русских пределов от вторжения крымцев, и в тех же видах устраивалась на юге линия пирамид вышиною в три сажени на таком расстоянии одна от другой, чтоб можно было видеть с одной пирамиды все, что делается близ другой. На этих пирамидах ставились смоляные бочки и зажигались в случае тревоги, и таким образом на расстоянии несколькихсот верст мог сделаться известным татарский набег.

Рекрутская повинность, ложившаяся таким тяжким бременем на тогдашнее народонаселение, в конце царствования Петра расширилась: в 1722 году татары, мордва, черемисы, прежде освобождавшиеся от рекрутчины, сравнены были в этом отношении с другими жителями государства. Татар ведено брать малолетних в гарнизоны и употреблять в денщики. В 1722 году был отменен закон, дозволявший крепостным людям определяться в солдаты помимо воли помещиков, но в том же году опять возобновлен, однако с тем различием, что поступивших таким образом в службу ведено засчитывать за рекрутов их господам. Солдатские дети брались в рекруты, если оказывались годными (указ 19 января 1723 г.). Купечество не несло рекрутской повинности натурою, но платило 100 рублей за рекрута. Система подушного оклада, тесно связанная с установлением ревизии и новоучрежденным порядком воинского постоя, вместо облегчения народа, как обещалось, послужила источником большого отягощения для крестьянского сословия. Русские крестьяне попали под зависимость множества командиров и начальников, часто не зная, кому из них повиноваться. Каждый военный, начиная от солдата до генерала, помыкал бедным крестьянином, тормошили его фискалы, комиссары, вальдмейстеры, а воеводы правили народом так, что, по выражению одного указа, изданного уже по смерти Петра, - "не пастырями, но волками, в стадо ворвавшимися, называться могут". Наконец, тяготела над крестьянством власть их помещиков, ничем почти не сдерживаемая и особенно тяжелоотзывавшаяся там, где помещики не находились в своих имениях, а вместо них управляли крестьянами приказчики: "можно всякому легко рассудить, - говорится в том же вышеприведенном нами указе, делающем обзор учреждений петровского времени, - какая народу оттого тягость происходит, что вместо того, что прежде к одному управителю адресоваться имели во всех делах, а ныне к десяти и может быть больше. Все те разные управители имеют свои особливые канцелярии и канцелярских служителей, и особливый свой суд, и каждый по своим делам бедный народ волочит, и все те управители, так и их канцелярии и канцелярские служители, жить и пропитания своего хотят, умалчивая о других беспорядках, которые от бессовестных людей, к вящей народной тягости, ежедневно происходят".

Продолжительные войны и всякие преобразования в государстве требовали денег более, чем сколько могло платить тогдашнее бедное народонаселение России. При всем усиленном старании увеличить государственные доходы Россия получала перед концом царствования Петра отдесяти миллионов ежегодного дохода. Недоимки прогрессивно возрастали, и в 1723 году они представляли следующие цифры: недоимка таможенных сборов доходила до суммы 402.523 рубля, канцелярских и оброчных по смете назначалось собрать 714.756, не добрано 309.322 руб., пчелиного налога вместо следовавших 35.414 руб. собрано только 15.330 рублей: с мельниц вместо 71.704 рублей собрано 33.696, с рыбных ловель вместо 89.083 рублей – 43.942 руб., с пашенных земель и свиных покосов вместо следуемых по окладу 18.812 собрано – 7.637 руб.; с мостов и перевозов вместо 40.469 руб. – 23.597 рублей [18].

Самые разнообразные окладные и неокладные налоги, существовавшие при Петре, не были поставлены в соответствие с действительною платежною способностью, оттого во все царствование Петра не переводились неоплатные должники казне. Еще прежде приказано было отправлять их на казенные работы, но закон этот не исполнялся, подьячие за взятки выпускали их на волю, а властям показывали, будто колодники ушли из тюрьмы; взыскание падало потом на тюремных сторожей. Государь (4 апреля 1722 года) указал предавать виноватых подьячих смертной казни, если окажется, что они делали потачку колодникам. Подтверждалось под страхом денежного штрафа должников не держать в тюрьмах, а немедленно отправлять на галеры.

В последние годы царствования Петра в разных городах были учреждены (6 апреля 1722 года) вальдмейстеры для сбережения лесов. Главное внимание обращено было, как и прежде, на окрестности больших рек и озер, в особенности на линии от устья Оки вниз по Волге и по рекам, впадающим в Волгу; во всех дачах, чьи бы они ни были, владельцам запрещалось рубить лес даже для собственных нужд. После тяжелых пеней за две последовательные порубки лесов за третью следовало наказание кнутом и ссылка на галеры на 20 лет.

В 1722 году к предшествовавшим коллегиям прибавлено еще две: малороссийская и вотчинная. Первая была в Глухове и представляла собой орган центральной власти в крае, которому предоставлялись еще права отдельного самоуправления. Во вторую стекались все дела о поземельных владениях, которые ведались до того времени в упразднявшемся тогда поместном приказе.

С учреждением юстиц-коллегии по городам были определены зависевшие от этого учреждения судьи, и тем был положен как бы зачаток разделения власти административной от судебной, но 12 марта 1722 года такие судьи были отменены и правосудие в провинциях по-прежнему вверено было воеводам, творившим суд вместе с двумя асессорами из отставных офицеров или дворян. Там, где города отстояли верст на 200 и более один от другого, воеводы могли иметь еще лишних асессоров и посылать их вместо себя с правом судить до 20 рублей, а потом сумма была возвышена до 50. Надворные судьи, где такие находились, не подчинялись ни губернаторам, ни воеводам. При всех беспрестанных нравоучениях Петра и угрозах за несоблюдение правосудия продолжали совершаться дела, возбуждавшие гнев государя. И в 1722 году он приказал напечатать и выставить в сенате и во всех присутственных местах наставление о том, как следует обращаться с законами. "Всуе законы писать, - говорится в том указе, - когда их не хранить или ими играть как в карты, прибирая масть к масти". Но предусматривая, что могут быть замедления и упущения и от малого понимания смысла законов и нововведенных учреждений, Петр в том же своем наставлении (17 апреля 1722 г.) прибавил: "Буде же в тех регламентах, что покажется темно, или такое дело, что на оное ясного решения не положено:такие дела не вершить, ниже определять, но приносить в сенат выписки о том". Сенат обязан был "собрать все коллегии и об оном мыслить и толковать под присягою, однако ж не определять, но положа, например, свое мнение, объявлять государю". Вместо двух штаб-офицеров, находившихся прежде в сенате, наблюдателем над ходом дел в сенате назначался генерал-прокурор. Он должен был смотреть, чтоб все исполняли свое дело, протестовал, делал замечания и наставления, получал от фискалов донесения, предлагал их сенату идолжен был смотреть за самими фискалами. Генерал-прокурор имел под ведением своим обер-прокуроров и прокуроров в областях. Это учреждение не подлежало никакому суду, кроме самого государя. Генерал-прокурор имел право арестовывать сенаторов, поверять производимые ими дела иным лицам, но не имел права ни пытать их, ни наказывать. "Сей чин, - говорится в указе 27 апреля 1722 г., -яко око наше и стряпчий в делах государственных и на нем первом взыскано будет, если в чем поманить". Впрочем, генерал-прокурор не отвечал за ошибки, "понеже лучше дополнением ошибиться, нежели молчанием". Инструкция прокуроров сплеталась с инструкцией фискалов. В коллегиях и надворных, судах фискалы доносили прокурорам, а в случае медленности прокурора по этим поношениям фискал черезсвоего обер-фискала доносил генерал-прокурору. Последнему каждый фискал мог подавать донос и на своего обер-фискала.

По-прежнему важнейшими делами считались те, которые прямо относились к оскорблениям чести государя. Кроме фискалов и прокуроров, всякому дозволялось подавать доносы о таких делах, надеясь за то царской милости, а за сокрытие чего-нибудь вредного государевой чести назначалась смертная казнь и отобрание в казну всего имущества. Поощряя доносничество, Петр, однако, в указе 22 января 1724 г. заметил, что иные делали доносы, находясь сами под розыском, и положил таким доносчикам, в уважение к сделанному ими доносу, не облегчать наказания, следуемого за собственные их преступления, а приниматься за их донос, уже покончив с ними самими. После указао сжигании подметных писем охотники к ним приискали другие способы их распространять; они разносили эти письма сами или передавали через прислугу. 9 ноября 1724 года Петр отменил прежний свой указ об уничтожении подметных писем без их прочтения, а ведено разносителей их представлять в полицейскую канцелярию.

В начале 1724 года состоялось новое положение, до этого времени не существовавшее: никто из служащих не мог отговариваться незнанием закона. Военные люди должны были знать воинский артикул, а статские - генеральный регламент (25 сентября 1724 г.). Никто не имел права отговариваться незнанием, в какой суд обратиться по своему делу (13 ноября 1724 г.).

Дела о злоупотреблениях должностных лиц по-прежнему влекли за собой мрачные и кровавые зрелища казней. В 1722 году рассматривалось дело воронежского вице-губернатора Колычева: за ним открылись большие злоупотребления и лихоимства, начет на него доходил до 700.000 рублей. Его наказали кнутом. Громче было дело о подканцлере Шафирове, человеке, давно уже пользовавшемся доверием государя. Возникло дело о том, что Меньшиков, владея в Малороссии местечком Почепом, населил у себя много лишних людей и захватил в свое владение лишние земли. Шафиров в сенате был против Меньшикова вместе с Голицыным и Долгоруким. Обер-прокурор сената Скорняков-Писарев был за Меньшикова против Шафирова. Вскоре этот человек, злобясь на Шафирова, придрался к нему по другому делу, в котором Шафиров покушался учинить незаконное постановление ради своих интересов: Шафиров хотел, чтобы брату его Михаилу при переходе с одиой службы на другую выдали лишнее жалование, и подводил его под закон об иноземцах. Скорняков-Писарев колко заметил ему, что Шафировы не иноземцы, а жидовской породы, и дед их был в Орше "шафором" (домоправителем), отчего и произошло их фамильное прозвище. Колкое замечание разозлило Шафирова, а враг его, озлобившись пуще, через несколько дней опять зацепил его. В сенате слушалось дело о почте - почтою управлял Шафиров. Обер-прокурор потребовал, чтобы Шафиров вышел из сенатскогоприсутствия, потому что царский указ предписывал судьям выходить прочь из присутствия, когда слушаются дела, касающиеся до них самих или до их родственников. Шафиров не послушался, обругал Скорнякова-Писарева вором, а потом наговорил колкостей канцлеру Головкину и Меньшикову. Тогда оскорбленные сенаторы вышли из заседания сами и затем подали предложение, что Шафиров за свои противозаконные поступки должен быть отрешен от сената. Царя в то время не было, он находился в персидском походе, а возвратившись в январе 1723 года, назначил в селе Преображенском высший суд из сенаторов и нескольких высших военных начальников. Суд этот приговорил Шафирова к смертной казни. 15 февраля 1723 года приговор должен был совершиться в Москве в Кремле. Когда в назначенный деньосужденный положил голову на плаху, тайный кабинет-секретарь Макаров провозгласил, что государь в уважение прежних заслуг Шафирова дарует ему жизнь и заменяет смертную казнь ссылкою в Сибирь. Позор эшафота расстроил Шафирова до такой степени, что хирург должен был пустить ему кровь. "Лучше было бы, - сказал тогда Шафиров, - если бы пустил мне кровь палач и с кровью истекла моя жизнь". Потом самую ссылку в Сибирь царь заменил Шафирову отправкою на жительство в Новгород вместе с его семейством. Шафиров, лишенный своего достояния, жил там в крайней бедности и под строгим надзором; русские вельможи и даже иностранные министры посылали ему милостыню. Императрица Екатерина просила государя помиловать его. Петр был неумолим.

Но и Скорнякова-Писарева Петр тогда же отрешил от должности обер-прокурора, отобрал у него пожалованные деревни, однако в следующем году назначил его смотрителем работ на Ладожском канале. Двух сенаторов, державших сторону Шафирова, - князя Долгорукого и Дмитрия Голицына Петр наказал денежным штрафом и шестимесячным тюремным заключением, но через четыре дня простил их по просьбе императрицы. Ссора Скорнякова-Писарева с Шафировым повлекла к новому закону о наложении штрафов за неприличное поведение в присутственном месте.

Обер-фискал Нестеров, который много лет отличался ревностным преследованием всяких злоупотреблений, наконец, и сам попался. Его оговорил ярославский провинциал-фискал Попцов, обвиненный в нарушении инструкции, данной фискалам, и за это после казненный смертью. Но после казни Попцова государь велел свершить суд над Нестеровым; этот суд, состоявшийся под председательством генерал-прокурора Ягужинского, подверг Нестерова пытке и нашел, что Нестеров брал с Попцова взятки деньгами и вещами, брал взятки с других лиц по поводу определения их на воеводские места, наконец, брал и по кабачным откупам. На Нестерова начли 300.000 рублей. Нестеров был приговорен к смерти и казнен в январе 1724 года на площади против коллегий. Петр, любивший зрелища подобного рода, стоял у окна камер-коллегии.Старик Нестеров, взойдя на эшафот, увидел государя, поклонился и закричал: "Виноват". Но помилования ему не было оказано; палачи начали его колесовать - ломали сперва одну руку, потом ногу, потом другую руку и другую ногу, истерзанный еще был жив и страшно страдал. Майор Мамонов от имени государя, подойдя к нему, сказал, что ему отрубят голову и прекратят его мучения, если он все покажет. Нестеров отвечал, что он уже все показал. Его потащили к плахе и положили лицом в кровь, вытекшую из голов двух казненных перед ним товарищей, а потом отрубили голову. Головы казненных были воткнуты на железные колья, обезглавленные тела их навязали на колеса. Тогда с Нестеровым было казнено девять человек, еще несколько наказаны кнутом и сосланы на галерные работы, а четырем из них вырвали ноздри. Петр приказал согнать на эту казнь всех подьячих, дабы они видели, что бывает за злоупотребления по должности. Вслед за тем Меньшиков принужден бьы по делу о незаконном присвоении земель и людей к своему владению в Малороссии повиниться перед Петром и просить "милостивого прощения и отеческого рассуждения". "Он в беззакониях зачат, во грехах родился и в плутовстве скончает живот свой", - сказал о Меньшикове Петр, однако простил его и опять ездил к нему обедать и пировать.

В 1723 году возникло знаменательное дело о малороссийском наказном гетмане Полуботке и малороссийской старшине. Учрежденная в 1722 г. малороссийская коллегия, состоявшая из шести штаб-офицеров под председательством бригадира Вельминова, очень не понравилась малороссам, и гетман Скоропадский, находившийся временно в Петербурге, представлял царю, что таким поступком нарушается смысл договора с Хмельницким, по которому Малороссия соединилась с Россией. Петр не внял этой жалобе, а Скоропадский уехал на родину и скончался в июле 1722 года. До избрания нового гетмана по старым малорусским обычаям следовало назначить наказного гетмана из полковников, и таким наказным гетманом сделан был черниговский полковник Павел Полуботок. Петр недолюбливал его и не хотел, чтоб он был гетманом, а намеревался устроить в Малороссии другое правительственное учреждение вместо гетманства. Не решив вопроса о малороссийском правительстве, государь уехал в персидский поход. В его отсутствие старшина жаловалась в сенат на малороссийскую коллегиюза то, что она, помимо старшины, рассылала по малороссийским полкам универсалы, в которых предоставляла черни, т.е. простым казакам и посполитому народу, приносить в коллегию жалобы на несправедливость и утеснения, причиняемые первым от казацких чиновников, а второму от их помещиков. Эти универсалы, как и надобно было ожидать, стали тотчас сигналом к беспорядкам. Крестьяне не повиновались помещикам, буйствовали, и одному из казацких старшин и помещиков нанесли побои. Полуботок со старшиною в целях сохранения спокойствия выдал со своей стороны универсалы, обязывающие крестьян повиноваться владельцам тех земель, на которых крестьяне проживали. Этот поступок наказного гетмана и старшины был формально противен царскому указу, запрещавшему посылать универсалы без согласия с малороссийскою коллегией, и тем более казался недозволительным, когда универсалы, разосланные Полуботком, по своему содержанию прямо были направлены против универсалов коллегии.

По возвращении Петра в Москву из похода царю была прислана из Малороссии просьба об избрании настоящего гетмана. Петр не исполнил желания малороссов, но издал указ о назначении в малороссийские казачьи полки вместо выборных полковников, как было прежде, новых полковников из великороссов, а сенат по царскому приказанию секретно поручил Вельминову убедить малороссиян просить у царя, как милости, чтобы суд в Малороссии производился по великорусскому уложению и по царским указам. Затем Полуботка с генеральным писарем Савичем и генеральным судьею Чарнышом потребовали в Петербург к ответу. Здесь в тайной канцелярии сделан был им придирчивый допрос. Малороссияне оправдывали свою рассылку универсалов о повиновении подданных владельцам тем, что посольство, возбужденное разрешением жаловаться на власти, начало уже волноваться; необходимо было остановить своевольство простонародия и недопустить до всеобщего мятежа. Кроме того, в тайной канцелярии Полуботку и старшинам показали разные жалобы, последовавшие на них от разных малороссов. Жалобы эти, лишенные улик, были совершенно бездоказательны, однако 10 ноября 1723 года государь приказал препроводить в крепость Полуботка, Савича и Чарныша с толпой казаков и служителей, приехавших с ними в Петербург. Петру по политическим соображениям, как видно, хотелось обвинить малороссийских старшин в государственном преступлении: он был ими недоволен за то, что они добивались выбора гетмана и сохранения прав малороссийского края. Явилось письмо от черниговского епископа Иродиана к епископу псковскому Феофану. Иродиан писал, что слыхал от какого-то Борковского о сношениях Полуботка с изменником Орликом, приходившим с ордой в Украину. Но розыск, сделанный об этом киевским губернатором князем Трубецким по указу из тайной канцелярии, не привел дела в ясность: "понеже за страхом от Полуботка не объявляютправды". Петр отправил в Малороссию майора Румянцева, приказал ему собирать казаков и всяких людей и сказать им, чтоб они без всякой опасности для себя ехали обличать Полуботка, вместе с тем Румянцев должен был заручиться от малороссийских казаков заявлением, что ни они, ни малороссийское посольство вовсе не желают избрания гетмана, что челобитная об этом государю составлена без их ведома старшиною, что они желают, чтоб у них полковниками были великороссияне. Румянцев, оказавший уже Петру вместе с Толстым важную услугу доставкою из Неаполя беглого царевича, и теперь в Малороссии исполнил царское поручение так, как только мог угодить Петру. Он извещал, что в разных малороссийских городах он собирал сходки и везде слышал отзывы, что простые казаки не знают о челобитной, гетманства не хотят вовсе и очень довольны тем, что им назначают в полковники великороссов вместо природных малороссиян. Заключенные в крепость малороссияне Полуботок с товарищами не были уже освобождены Петром. Полуботок умер в тюрьме, а товарищи его получили свободу уже при Екатерине I [19]

. Наши историки представляют это дело в таком виде, как будто Петр заступался здесь за многих обижаемых и утесняемых в Малороссии Полуботком и старшиною, но из дела не видно ни малейших доказательств виновности в чем бы то ни было этих лиц, и они представляются скорее жертвами государственных соображений правительства, желавшего всеми средствами уничтожить отдельнуюсамостоятельность Малороссии и теснее соединить ее с другими частями империи.

Побеги в этот период времени не уменьшались, и распоряжения о беглых следовали прежним порядком. В 1722 году давался беглым срок добровольной явки на год, с объявлением помилования, если они воспользуются сроком. Однако охотников воспользоваться милосердием государя было немного. Народ толпами уходил за границу, и по указу 26 июня 1723 года устроены были по границе заставы; польскому правительству написано было, чтоб оно со своей стороны назначило комиссаров для поимки и отсылки в Россию бежавшего в Польшу русского народа. Расставленные на границах драгунские полки не могли совладать с беглыми, которые уходили за рубеж с ружьями, рогатинами и, встречая на рубеже драгунов, готовы были биться с ними, как с неприятелями; другие же толпами успевали проходить по заставе. Государь велел стрелять в упрямых беглецов. Беглые селились в Польше, а потом переходили за рубеж вооруженными шайками, били, мучили и грабили людей по дорогам и особенно в Псковской провинции они навели большой страх, тем более что там была недостача военных команд. Строгий для беглых во всех краях Руси Петр делал в этом отношении послабление для Ингерманландии, которую хотел заселить русскими. Беглые крестьяне из других русских областей, поселившиеся в этом крае, не отдавались своим прежним помещикам. Если у владельцев бьши собственные земли в Ингерманландии, то беглыеприписывались на эти земли, а если не было, то владельцам их позволялось продавать бывших в бегах тем помещикам, за которыми числились земли Ингерманландии, или получать от казны за мужчину по 10 рублей, а за женщину по 5 рублей. Беглые всякого рода толпились во множестве в Пензенской, Тамбовской провинциях и на юге России - в Киевской губернии и на Дону. Многие из них показывали себя непомнящими родства, царь приказал таких отправлять в Петербург для поселения на ингерманландских землях, принадлежащих государю. Заботясь о развитии горного промысла, Петр дозволил на заводах принять беглых крестьян без отдачи прежним владельцам с тем, чтоб эта льгота простиралась на уклоняющихся от всякой службы.

Побеги усиливались тогда по причине голода, свирепствовавшего в России. Летом 1722 года был большой хлебный недород, люди стали умирать от голода, и царь указом 16 февраля 1723 года приказал рассчитать, сколько нужно на год или на полтора каждому помещику для себя и для крестьян на обсеменение полей, а затем весь хлеб отобрать и раздать неимущим на пропитание, однако с условием, чтобы последние после возращали без всякой отговорки. Велено было отбирать хлеб у купцов и промышленников, которые скупали его для продажи по высокой цене, царь приказал этот хлеб продавать народу в Петербурге и в Москве так, чтобы сверх покупной цены и пошлин приходилось купцам, у которых отобрали этот хлеб, прибыли не более одной гривны на рубль. Придумали и другую меру для облегчения народного бедствия: со всех служащих, исключая военных иностранцев, из получаемого ими жалования вычиталась одна четверть. У губернаторов, вице-губернаторов и комендантов, владевших деревнями, ведено было на время неурожая отобрать все их хлебное жалование, упразднено было, сверх того, всякое двойное и прибавочное жалование, хотя бы получаемое в виде наград сверх действительных окладов по чину. Но в августе того же года оказалось, что служащие в канцеляриях и коллегиях, не получая полного своего жалованья, пришли в крайнюю нужду, и потому сенат приказал выдать им, за недостатком денег, сибирскими и прочими товарами, а вместо муки - рожью. По случаю голода дозволено было привозить хлеб из-за границы, сначала за половинную пошлину, а затем совсем беспошлинно (указы июня 1723 г., 13 января и 28 августа 1724 года), и всилу такого дозволения в апреле 1724 года привезено было заграничного хлеба на 200.000 рублей, русскиекупцы могли продавать повсюду, но брать прибыль для себя не более гривны с рубля за зерно и не более двух - за муку. Дороговизна хлеба продолжалась до конца царствования Петра и побудила устроить при камер-кодлегии особую контору для принятия мер на будущее в случаях неурожая. Уже за две недели до своей кончины Петр установил правила против повышения цен съестных припасов, охранявшие покупателей от стычек между алчными торговцами.

Между тем голод и побеги приводили к увеличению числа разбоев. Летом 1722 года дошло до царя, что на Оке и на Волге разбойники убивают хозяев, грабят товары, а наемные работники на купеческих судах не только не обороняют своих хозяев, но еще сами подговаривают разбойников. Около самого Петербурга не было проезда за разбойничьими шайками, а одна из этих шаек доходила, как говорят, до 9.000 под командою отставного полковника, помышляла напасть на столицу, сжечь адмиралтейство и все военные склады и перебить всех иностранцев. Тридцать шесть разбойников были схвачены, посажены на кол и повешены за ребра.

Государь продолжал заботиться о заселении любимого Петербурга. В марте 1722 года приказано взять на житье в Петербург из разных северных городов и уездов 350 плотников с их семьями, потом для той же цели с 1724 году приказано в Архангельске набрать 1.000 семей плотников. 5 января 1724 года царь указывал поселяться на Васильевском острове помещикам: они обязаны были строить себе дома, занимая разные пространства сообразно количеству числящихся за ними по ревизии душ. Те, у кого было 5.000 душ, должны были строить каменные дома на 10 саженях, у кого было от 2.500 душ - на 8 саженях, у кого 1.500 -на 5 саженях, а те, у кого было от 500 душ, должны были строить мазанки или деревянные дома. Все они обязаны были приехать к будущей зиме и под страхом лишения всего движимого и недвижимого начать постройку. Каждый дом должен быть готов к 1726 году под страхом конфискации половины имения. Вменялось в обязанность строящимся делать кирпич за собственный счет, каждый обязывался выработать не менее миллиона кирпичей под страхом штрафа, равного цене полумиллиона кирпичей. Те, у которых были уже дома на Московской стороне и на Петербургском острове, должны были их продать или сделать загородными дачами, а сами перебраться на Васильевский остров. Жители Петербурга были стеснены в своем образе жизни: не смели пускать к себе приезжих постояльцев, обязанных останавливаться в новопостроенных нарочно постоялых дворах, а владельцы пригородных дач должны были для прорубки и просек испрашивать дозволения.

Петр возымел желание дать своему Петербургу местного патрона и избрал для этой цели святого князя Александра Невского. 4 июня 1723 года государь приказал перевезти его мощи из Владимира в Александро-Невский монастырь. За счет монастырских доходов положено построить раку в ковчеге с балдахином, везти ее на переменных лошадях от города до города посадским, ямщикам и всяким крестьянам и прибыть в Петербург к 25 августа. Воеводы в городах и сельские начальства должны были встречать с подобающей честью эти мощи во время провоза их в Петербург. Мощи были встречены за несколько верст от Петербурга самим царем и доставлены на судне в Александро-Невский монастырь, где положены были в наглухо запертой позолоченной раке. По этому поводу новгородский епископ делал пиршество для всего двора в монастыре, потом князь Меньшиков делал вечер, ужин, а адмирал Апраксин - маскарад, на котором присутствовал государь.

Обращалось внимание и на другие города. В старой столице началась усиленная деятельность по благоустройству города. 19 января 1722 года учреждена была должность московского обер-полицеймейстера. В 1722 году ведено московским обывателям в продолжение четырех лет выстроить каменные дома и покрыть их гонтом; для того приказано собрать в Москву из Малороссии мастеров, умеющих делать гонтовые крыши, они должны были бесплатно обучать крестьян, которых помещики пожелают отдать в учение. Черных изб без труб или с деревянными трубами не дозволялось более строить, а существующие ведено сломать; приказано мостить Москву камнем вместо прежней деревянной мостовой, непрочной, неудобной для езды и опасной во время пожаров. Запрещалось бросать на улицу падаль и помет, заваливать реки нечистотами, на рынках торговцам - продавать вонючее мясо и рыбу, продавцам съестного приказано покрывать своишалаши рогожами и полки холстом, а хлебников обязали для опрятности носить балахоны.

Для предупреждения опасности от пожаров, постоянно опустошавших русские города, издавались правила, касавшиеся постройки во всей России. В 1722 году в Новгороде после бывшего там пожара приказано строить хоромные строения регулярно, как в Петербурге, и улицы разбить по плану, стараясь сделать их широкими и прямыми. В том же году ,по России погорело множество сел, государь приказал отстроить погоревшие села не иначе, как по прежде изданным правилам о сельских постройках, оставляя между дворами пустое место в 5 сажен. Но указ царский не исполнялся, крестьяне строились по-прежнему, как попало, и 3 апреля 1724 года издан подтвердительный указ, чтобы помещики непременно заставляли крестьян строиться по плану.

В 1722 году учреждена была почт-дирекция, которой отдавался весь ямской приказ, иностранные купеческие почтамты и все почтовые станы. Дорожная повинность пала на всех обывателей по целой России. Государь указал для починки и проложения дорог обложить особым налогом купечество и все обывательские дворы. Для первого примера приказано проложить перспективную дорогу от Волхова до Москвы и привлекать к этой работе помещичьих и дворцовых крестьян, живущих в стороне на 50 верст. Готовясь в поход в Персию, государь приказал устроить дорогу от Москвы до волжского Царицына и поставить верстовые столбы, а во время зимы вымерить по льду реки весь речной путь от Москвы до Астрахани и от одного города с пристанью до другого такого же поставить столбы, по которым можно было знать между ними расстояние. Намерение устроить пути сообщения занимало Петра в конце жизни, он думал и в этом отношении принимать за образец Швецию. Но государь с горечью замечал, что все делалось не так, как он хотел ипредписывал.

Постройка Ладожского канала не была полностью окончена до конца царствования Петра. В феврале 1723 года на работы по Ладожскому каналу начали высылать малороссиян, и сразу их было послано пять тысяч человек. Со всей России для этой цели ведено было назначить по две гривны с двора, а с купечества по десяти денег с рубля. Предположено прорыть канал от Нази до Волхова. Это дело поручено Миниху с жалованьем по 100 рублей в месяц, ему ведено дать для работ 16.000 солдат и драгун, а 28 августа 1724года из армейских полков прибавлено еще 4.000 человек. В зимнее время они отпускались на зимние квартиры, часть их оставалась при канале, и для них строились избы.

В 1722 году Петр обратил внимание на то, что в России количество фальшивых денег не уменьшалось, а все увеличивалось. Чтобы прекратить их обращение в народе, приказано делать монету по новому рисунку, а старые деньги приносить для переделки на монетный двор до апреля 1724 года. Но никто не спешил исполнять это предписание, напротив, прятали старую монету, надеясь со временем получить за нее барыши, и в самом деле уже в конце февраля 1724 года за один старый рубль давали пять новых, дозволялось приносить на денежные дворы золото и серебро и получать за него определенную плату [20]. Гербовая бумага по важности считалась наравне с монетою и за подделку ее казнили смертью.

Торговля с Европою шла сухопутьем через Малороссию и Польшу, а морем через балтийские и архангельские порты. В Малороссии по-прежнему производилась торговля товарами, которые опять были причислены к заповедным: пенькою, юфтью, поташем, смольчугом, салом, воском, льняным семенем, щетиною, икрою, золотом и серебром. 10 марта 1723 года дан указ, чтобы на Васильевской заставе близ Киева осматривать и арестовывать купцов с этими товарами; кроме того, к товарам, недозволенным к отпуску за границу, причислены овечья шерсть, пеньковые веревки, узкие холсты, овчины и хлеб, а из-за границы запрещалось ввозить игральные карты, коломенки, полуколоменки, полотна ниже рубля за аршин и стамед. В самой Малороссии начал тогда производиться табак, составлявший предмет вывоза в великорусские области и доставлявший казне доход, так как с него бралась 1/10 часть натурой. 31 января 1724 года был издан морской торговый устав, где были начертаны правила о приходе иностранных торговых судов, о способе их выгрузки, о погрузке на них русских товаров и о платеже казенных пошлин.

По тогдашним понятиям наибольшее благосостояние страны измерялось наибольшим приливом денег, поэтому Петр 8 ноября 1723 года дал указ камер-коллегии, чтоб товары, шедшие за границу, продавались более на чистые деньги, чем менялись на товары. В том же году 20 декабря указано с купцов, приезжающих из Китая, не брать пошлины за привозимое золото и серебро, привозить то и другое можно было сколько угодно, но под страхом смертной казни запрещалось продавать где бы то ни было, кроме денежного двора.

Русского государя занимала тогда особенно торговля с Францией. Главный продукт этой страны, желаемый Петром для ввоза в Россию, было вино, так как, по его взгляду, французское вино было лучше вин других стран. Дозволено было иноземцам продавать французское вино оптом с платежом обыкновенных пошлин и с уплатой 2 рублей акциза за анкер. Но 16 июля 1723 года этот двухрублевый акциз отменен и позволено продавать враздробь. В ноябре того же года назначен русский консул в Бордо, главным образом для надзора за виноторговлею. 20 августа 1723 года назначен был русский консул в Кадикс. Русские товары, привозимые туда, приказано продавать на золото и серебро или менять на шерсть, кошениль, сандал и деревянное масло. Занимала Петра также и торговля с Испанией и Португалией. Для развития духа торговой предприимчивости Петр 8 ноября того же года предписал коммерц-коллегии посылать в чужие края детей купеческих, группами не менее 15 человек, и по 20 человек в Ревель и Ригу. Объявлялось: если кто выдумает новый источник прибыли без народного отягощения, тому давать 1/3 или 1/4 прибыли ежегодно.

Когда в 1723 году Россия получила в свое владение от Персии новые области, Петр тотчас приказал собирать сведения, где можно добывать сахар, мед, разводить плодовые деревья, завести шелководство, и для этого хотел выписывать итальянских мастеров, предполагал из персидских провинций сбывать в Польшу шафран и фрукты, рассчитывая, что поляки будут их употреблять в пищу. Правительство обратилось к армянской компании и побуждало ее привозить в Россию шелк, открыв для нее свободную торговлю между Астраханью и Гилянью.

Для суконных фабрик, которыми так дорожил Петр во все свое царствование, до сих пор выписывалась шерсть из-за границы. Петр с целью развести домашнее овцеводство указал в мае 1722 года многовотчинным помещикам раздать овец, обязав их принимать, даже если они этого не хотят, и содержать овчаров; шерсть продавать на суконные заводы компанейщикам. Русского сукна было мало до самой смерти Петра: к 1724 г. выписано было из Англии 300.000 арш., а прусский посланник предложил привозитьпрусское сукно, которое оказалось уже, но добротнее английского. Высший сорт продавался по 66 к., а низший по 48 за аршин. Шерсть, получаемая с русских заводов тонкорунных овец, продавалась по 2 р. 20 к. за пуд и должна была идти на русские фабрики. В Малороссии, где лучше всего могло идти овцеводство, распоряжение Петра исполнялось дурно.

В декабре 1723 года составлен был регламент мануфактур-коллегии. Всем дозволялось заводить фабрики с ведома мануфактур-коллегии. Этому учреждению вменялось в руководство не закрывать других в пользу одних и иметь в виду, что от соперничества между заводчиками зависели не только увеличение мануфактур, но также достоинство и дешевизна произведений. Заводчикам давалось право беспошлинной торговли на несколько лет, предоставлялось приобретать населенные имения к заводам с тем, чтоб они не продавали людей от завода, а самые заводы могли продавать только с разрешения мануфактур-коллегии. В начале каждого года мануфактуристы должны были представлять образчики своих изделий. Вместе с тем Петр находил полезною мерою повышение пошлин с привозимых из-за границы предметов, которые уже производились в России, хотя бы и в небольшом размере. Петр пришел тогда к убеждению в невыгодности казенных фабрик, поэтому рекомендовал коллегии отдавать их частным лицам, хотя постоянно жаловался, что фабрик заводится мало и указы его, относящиеся к фабричному делу, исполняются дурно. "Наш народ, - говорил государь в своем указе, - яко дети неучения ради, которые никогда за азбуку не примутся, когда отмастера не приневолены бывают, которым сперва досадно кажется, но когда выучатся, потом благодарят, что явно из всех нынешних дел". По-прежнему Петр старался привлекать в свое государство чужеземных мастеров, но приказывал их немедленно опрашивать, знают ли они свое дело; если окажется, что не знают, то отпускать их без всякого оскорбления, а если окажутся годными, то содержать их в довольстве, предоставляя им право беспошлинной торговли своими изделиями, свободу от поборов, служб и разных повинностей, и всегда, когда пожелают, отпускать их за границу, чтоб не было на Россию жалоб. Макуфактур-коллегия должна была, однако, иметь в виду, что полезнее посылать русских людей для обучения за границу, давая им содержание и обеспечивая их семейства по время отъезда их в чужие края.

Продажа соли продолжала производиться от казны выборными целовальниками с прежними злоупотреблениями. Если кто покупал соль пудами, с тех брали взятки, а бедных, покупавших на малые суммы, целовальники, желая от них отделаться, отсылали к своим товарищам, и случалось, что бедняки нигде не могли достать соли на какие-нибудь 10 коп. Узнав об этом, 11 мая 1722 года государь велел продавать соль на всякую сумму, на какую кто может купить, а воров-целовальников, обличенных в бездельничестве, казнить смертью.

При постоянной заботе Петра о горных промыслах к концу царствования его учреждено правительством еще несколько горных заводов. В апреле 1722 года царь поручил генерал-майору Генингу осмотреть, исправить и привести в хорошее состояние медные и железные заводы в уездах Кунгурском, Верхотурском и Тобольском. Он должен был определить количество деревень и сел, нужных для приписки к заводу, и требовать на обзаведение людей от губернаторов и воевод. Освобожденных от каторжной работы и поселенныхв дальних местах Сибири ведено было отправить в Даурию на тамошние серебряные заводы. Туда же пересылали по назначению от сибирского губернатора и пашенных крестьян. В 1723 году положено завести завод в Усольском уезде, и на работы высылать туда людей, собранных из Соликамской провинции и явившихся из бегов рекрутов, а к заводу приписать деревню Строгоновых, вместо которой дать последним другую из дворцовых волостей. Осенью 1723 года окончена Геннингом постройка екатеринбургского медного завода. Кроме екатеринбургского, основаны были тогда медные заводы в Кунгуре, на реке Ягужихе, близ Верхотурья на реке Ламе и при Пыскорском монастыре. Железо выделывалось на ултуйских, алопаевских и каменских заводах: там лились пушки, но фузей и другого ручного оружия не делали. В январе 1724 года открыт был сестрорецкий литейный завод, и туда приказано бьыо присылать из Сибири годное железо. Игольный промысел производился в большом изобилии в Рязанском уезде на сумму 330.000 рублей: выделывалось столько игл, что не толькодоставало их на Россию, но отправлялось еше за границу; владельцы завода получили право на беспошлинную торговлю в течение 18 лет.

При относительном развитии заводской и фабричной деятельности государь, желавший сохранить леса в России, стал заботиться о добывании другого топлива, кроме дров. По донесению подьячего Капустина, Петр велел отправить людей на Дон в казачьи городки, в Синие Горы и Белогорье для раскопки каменного угля на трехсаженной глубине и более. Указом 11 сентября 1723 года приказано делать разведки каменного угля по Днепру и его притокам. В том же году дана десятилетняя привилегия Фонармусу на добывание торфа с воспрещением другим лицам добывать его и продавать.

До конца своего царствования Петр преследовал суда древней русской постройки. В сентябре 1722 года посланы на озеро Ильмень и на берега соединяющихся с ним рек "эверсного дела ученики" для постройки торговых судов новьм способом, и на каждое новопостроенное судно ведено налагать клейма. Но в то же время государь издавал и распоряжения, дозволявшие временное существование староманерных судов при некоторых условиях. В 1724 году на староманерных судах позволено было привозить в Ладожский канал бревна и доски.

VI .

Политические события после Ништадтского мира до кончины Петра Великого

Ништадтский мир прекратил военные отношения России к Западу. Главная цель была достигнута: в руках России были берега Балтийского моря и земля, на которой поставлен был любезный Петрову сердцу Петербург, признана вечною принадлежностью России. Теперь деятельность Петра могла уже совершенно свободно обратиться в иную сторону. Внутренние учреждения, которыми и так, можно сказать, лихорадочно занялся Петр в последние перед тем годы, не могли наполнить его предприимчивой натуры: у него была потребность во внешней деятельности, потребность войны и приобретений. Счастливое окончание шведской войны после многолетних усилий и беспрестанных утрат и потрясений толкало его к воинственным предприятиям в другую сторону. Уже прежде обращал он внимание на Восток: он чувствовал и понимал, что по отношению к Востоку созданная им военная русская сила и русская политика имеют нравственное и материальное предпочтение. Дела с Востоком не угрожали опасностью России, особенно после того, как Россия успела выйти победоносною из борьбы с европейской державой, даже при множестве затруднений, которые делала ей остальная Европа. Течение обстоятельств влекло Петра к намерению поживиться для России на счет Персии.

Петр мог явиться не завоевателем, нападающим на соседа с хищническими целями, а добрым соседом, оказывающим помощь законной власти, и потом потребовать себе уступки земель как бы в вознаграждение за оказанную помощь. На персидском престоле сидел шах Гуссейн IV, занявший престол еще в 1694 году. Он был одним из таких государей, которые как будто судьбою посылаются для того, чтобы привести в расстройство и разрушение свое государство. Сам он проводил дни в гареме, управление государством предоставлял визирям и питал полнейшее отвращение ко всяким делам, а тем более к войне. Все восточные государства с незапамятных времен деятельности подчинялись одному неизменному закону: сильный и деятельный государь легко завоевывал своих соседей, присоединял край за краем к своим владениям и так образовывал обширное государство. Но части его соединялись между собою только механическою связью династий, обитатели держались в повиновении только рабским страхом, никакой нравственной связи не могло возникнуть между ними. У наследников счастливого завоевателя, естественно, ослабевала военная предпримчивость их предка, когда более воевать было не с кем или становилось неудобным. Они начинали пользоваться плодами, собранными их прародителями-завоевателями, отдавались мирному житию, которое выражалось не в каких-нибудь заботах о внутреннем устроении и о благосостоянии подвластных, а в преданности чувственным утехам, последствиями и этого всегда бывали лень и нерассудительность. Плохо сплоченные части государства начинают расползаться: подвластные, почуяв, что над ними нет тяжелого бича, поднимают бунт за бунтом, ловкие и смелые правители провинций провозглашают себя независимыми, государство распадается, и, если впору не явятся сильные руки, умеющие остановить на время его окончательное разложение, оно легко становится добычею какого-нибудь предприимчивого соседа, который на его развалинах создает иное государство. Такой процесс беспрестанно повторялся на Востоке и в отдаленный период язычества, и при распространении мугаммеданства, которое в этом отношении мало изменило судьбу Востока, потому что не заключало в себе никаких стихий для нравственной переработки народов, принявших эту религию. То же грозило Персии в эпоху царствования Петра Великого в России.

Распад Персии начинался уже с ее восточных пределов. Поднялись против власти персидского шаха авганы, данники Персии, управляемые наместниками шаха. Некто Миривес, бывший в этой земле собирателем дани для персидского государя с покоренного народа, в 1710 году попытался сделаться независимым. Он умертвил грузинского князя Георгихана, посланного от шаха наместником в Авганистан, и утвердился в авганской столице Кандагаре. Персия не в состоянии была принудить его к повиновению. Он умер в 1717 году независимым властителем. Его сын Мир-Махмуд наследовал отцу, умертвив своего дядю. Он захватил провинцию Кирман и привлек на свою сторону всех последователей секты суннитов в Персии, враждебной шиитскому толку мугаммеданства, которого держался двор и исстари исповедовали все персидские шахи, включительно до Гуссейна IV. В государстве началось всеобщее междоусобие под знаменем двух мугаммеданских вероисповеданий. Гуссейн поручил свое войско Луфтн-Али-хану, брату своего визиря Атемат-Булета. Этот полководец действовал удачно против мятежников, но враги нашли способ очернить перед малоумным шахом и визиря, и его брата-полководца. Шах Гуссейн приказал выколоть глаза своему визирю, а Луфти-Али-хана посадить в тюрьму. Тогда Мир-Махмуд, не имея против себя опытного и даровитого врага, повел свои дела так удачно, что, собрав более 60.000 войска, двинулся на столицу Персии Испагань и принудил шаха Гуссейна признать себя великим визирем, начальником всего персидского войска и настоящим правителем государства. Униженный таким образом Гуссейн отрекся от престола, назначив своим преемником одного из сыновей своих Тохмас-Мирзу.

Из Кандагара подан был сигнал: за Мир-Махмудом начали подниматься правители других провинций. Взбунтовались лезгины - народ, живший в Кавказских горах и плативший ежегодно дань Персии. Лезгинский владелец Даудьбек напал на Шемаху; лезгины и их союзники казы-кумыки разорили и разграбили город, перебили и обобрали торговавших там русских купцов, награбили у них товаров ценою на полмиллиона. Богатейший русский купец Евреинов разорился тогда вконец. В то же время грузинский князь Вахтанг, незадолго перед тем принявший мугаммеданство в угоду шаху, решил также освободиться от персидской власти и искал содействия России. Он обращался к астраханскому губернатору Волынскому, уверял, что отрекся от Христа поневоле, притворно и теперь снова желает обратиться к христианству под власть русского царя. Вахтанг уговаривал русское правительство воспользоваться крайним положением Персии и со своей стороны обещал русским 40.000 войска для действий против Персии. Кроме обиды, нанесенной русским купцам в Шемахе, Петр был недоволен тем,что караван русских купцов, возвращавшийся из Китая, был разграблен на дороге хивинскими татарами, которые находились в союзе с Мир-Махмудом.

Петр увидел, таким образом, превосходный случай вмешаться в персидское дело под предлогом защищать законную верховную власть, потрясенную Мир-Махмудом, и спасти Персию от совершенного распада, так как после отречения Гуссейна молодой и неопытный Тохмас-шах был государем только по имени. Авганы и их союзники курды опустошали государство. Вдобавок Турция имела цель овладеть Персией. Даже самой государственной религии Персии грозила беда: лезгины и авганы были сунниты, курды - огнепоклонники.

После сильных понуждений со стороны астраханского губернатора Волынского, решив идти в поход, русский государь хотел предупредить Турцию, чтобы она не воспользовалась распадом персидского государства и не овладела персидскими областями: это было бы страшным для России событием, оно усилило бы издавна враждебную России державу, всегда готовую ей вредить. В начале 1722 года Петр прибыл в Москву и оттуда приказал снаряжать на Волге суда для перевозки войска к Каспийскому морю. В мае государь вместе с Екатериною отправился в путь водою по Москва-реке и Оке. В Нижнем праздновал он день своего рождения (30 мая), был великолепно угощаем богатейшим из русскихпромышленников Строгоновым, а потом из Нижнего отправился до Астрахани, останавливаясь на короткое время в поволжских городах для их осмотра. Между тем турецкий двор, узнав о намерении русского государя, предусмотрел со стороны его умысел завоевать и присоединить к своим владениям области шаха и прислал к Петру в Астрахань грамоту с увещанием оставить предприятие. Петр отвечал, что идет в Персию не завоевателем, а союзником шаха, чтобы избавить его от мятежников и принудить Мир-Махмуда покориться законному своему государю. 18 июля Петр с пехотою в числе 22.000 и с 6.000 матросов пустился на судах по Каспийскому морю по направлению к Дербенту, а конница шла туда же сухопутьем (регулярной русской конницы было 9.000, кроме того 40.000 казакови калмыков и 30.000 татар).

Петр разослал по сторонам манифест ко всем, считающимся подданными шаха, называл себя союзником их повелителя и требовал от них мирного подчинения, объявляя в то же время, что он строго запретил русскому войску всякие неприязненные поступки над персидскими подданными, покорными, своему государю. 12 августа Петр прибыл в Тарки. Тамошний владелец, или шевкал, как он титуловался, по имени Адель-Гирей, считавшийся данником шаха, принимал Петра и Екатерину униженным образом, хотя внутренне был очень недоволен прибытием непрошеных союзников. Хуже поступил другой данник шаха, утимишский султан Мугаммед. Петр отправил к нему трех донских казаков - требовал покорности; султан приказал побить их и со своими силами ударил по русскому войску, но русские отбили его, разорили его столицу Утимиш, пожгли и пограбили его владения, сам Петр за трех своих убитых казаков приказал побить 21 пленника, затем толпу других пленников отправил к утимишскому султану с обрезанными носами и ушами.

23 августа царь подошел к Дербенту; комендант его, называемый по-персидски наиб, вышел навстречу к царю с серебряными городскими ключами и сдал город. Петр простоял здесь до сентября; приближалась осень, подвоз припасов по Каспийскому морю становился затруднительным, поэтому Петр оставил в Дербенте гарнизон под начальством полковника Юнкера, а сам повернул назад к Астрахани и на возвратном пути на реке Судаке заложил крепость, назвав ее крепостью Св.Креста. Из Астрахани Петр выслал для дальнейших военных действий в Персии генерал-майора Матюшкина в Баку, а полковника Шилова к Рящу, сам же, пробыв некоторое время в Астрахани, уехал в Москву. 13 декабря он торжественно въехал в старую русскую столицу. Его склонность к торжественным праздникам и к риторическим восхвалениям своих подвигов находила себе желанную пищу в том представлении, что он завоевал город, построение которого приписывали Александру Македонскому. В Москве царь пробыл до весны и накануне своего отъезда в Петербург собственноручно сжег свой деревянный дворец в Преображенском. Он сказал бывшему при этом голштинскому герцогу: "Здесь задумал я впервые войну против Швеции, пусть вместе с этим домом исчезнет всякая мысль о вражде с нею, пусть она будет вернейшею союзницею моей империи!"

Отряды, которым Петр поручил окончание военных действий в Персии, выполнили свое поручение хорошо. Шипов утвердился в Ряще. Персидские власти не рады были чужеземцам и именем шаха требовали, чтобы русские выходили из города; Шипов не уходил под разными предлогами и простоял до весны 1723 года. За это время туземцы до того невзлюбили пришельцев, что в марте, когда Шипов, отправив часть своего отряда на судах, остался с малочисленными силами, напали на него с оружием в карван-сарае. Русские отбили персиян, несмотря на то, что последних было, может быть, раз в десять более. И другой посланный с отрядом в персидские владения, Матюшин, прибыв в Баку летом 1723 года, встретил совершенное нежелание принимать русских. Персияне хотели воспрепятствовать высадке русского войска на берег, но Матюшин отбил их и принудил город к сдаче. Впрочем, действия Матюшина и Шилова не имели важных последствий потому, что и без этих дел 12 сентября 1723 г. присланный от Тохмас-шаха посол Измаил-бек в Петербурге заключил от имени своего государя союзный договор с русским императором: русский государь обещал со стороны России оказывать шаху помощь против бунтовщиков, а шах - по возможности содержать войско, которое император пошлет ему против мятежников, уступил России города Дербент и Баку с побережьем Каспийского моря, заключающим провинции Гилян, Мазандеран и Астрабад. Договор этот был ратифицован русскими послами, отправленными в Персию в апреле 1724 г. Таким образом, почти без войны, воспользовавшись обстоятельствами, Петр приобрел для России полосу южного края, богатого различными произведениями, и тогда же русский государь начал думать о приглашении христианских поселенцев в новоприобретенньш край. Этими поселенцами, по предположениям Петра, должны были быть армяне, которые давно уже просили русского государя овладеть Прикавказским краем. В начале 1724 года началось переселение армян из турецких владений, но оно шло довольно медленно, потому что турки неохотно выпускали их из своих областей. Приобретение Прикаспийского края не понравилось Турции. Сначала великий визирь в сношениях с русским резидентом Неплюевым долго твердил, что Порта одна имеет полное право овладеть Персиею, тем более, что Мир-Махмуд и лезгинский владетель Дауд-бек признали над собою верховное первенство турецкого падишаха. Турки между темуспели овладеть Тифлисом. Английский посланник старался вооружить Турцию против России, а французский, Дебонак, держал сторону России и пытался не допустить до войны. В январе 1724 года дело повернулось так, что можно было со дня на. день ожидать объявления России войны, и Неплюеву приходилось уезжать из Константинополя. Но французский посол настроил визиря так, что тот сам предложил французскому послу быть посредником в переговорах с русским резидентом. Дело, однако, затянулось еще на полгода. Пошли споры, толки. По известию Неплюева, французский посол начал было склоняться на сторону Турции, но 12 июня 1724 года все уладилось в пользу России, порешили оставить Шемаху под владением турецкого данника, лезгинского князя Дауд-Бека, а пространство от Шемахи доКаспийского моря разделить между Россиею и Дауд-беком, так что последнему отдавалась меньшая часть этого пространства, чем России. Петр настаивал, чтобы Турция не запрещала своим христианским подданным, армянам и грузинам, переходить в новоприобретенные от Персии провинции, обещая за то не воспрещать и мугаммеданам перехода в Турцию. Несчастный грузинский царь Вахтанг, бывший поневоле и по слабохарактерности мусульманином, возвратился к христианству, но его начали теснить в одно время и турки, и персияне; явился претендентом ему другой грузинский князь, владелец Кахетии. Вахтанг вынужден был покинуть свое царство и уехал в Россию на вечное житье.

Экспедиция Петра в Персию имела важное значение в русской истории. Она была начальным шагом к тому движению России на юго-восток, которое, то останавливаясь, то снова возобновляясь, привело Россию впоследствии к приобретению закавказских грузинских земель и всего Кавказского хребта. Петр, думая сделать из России морскую державу и открыть ей путь к занятию подобающего ей места в ряде европейских держав, в то же время понимал, что как география, так и история наметили ей и другую дорогу - дорогу на Восток, где Россия, получая от Запада плоды европейской цивилизации, могла в собственной переработке сообщать их восточным народам, стоявшим в сравнении с нею на меньшей степени культурного развития.

В отношениях к западным державам важнейшим событием этого времени было заключение в феврале 1724 г. оборонительного союза со Швецией. После продолжительной войны оба государя вступили в самую искреннюю дружбу между собою. Это важное дело совершено старанием русского посла в Стокгольме Бестужева и отчасти министром голштинским, Бассевичем, поставившим своего герцога снова в добрые отношения к Швеции. Перед этим Петр с целью сделать шведского короля уступчивее, решил попугать его и пустить свой флот в Балтийское море, но герцог написал к Бассевичу, своему послу, бывшему тогда в Стокгольме, письмо, в котором выражался, что лучше откажется от всяких прав на шведскую корону, чем купитее ценою шведской крови. Бассевич показал это письмо шведскому министру Горну, главному недоброжелателю герцога, и тронул Горна до того, что тот изменил свои чувства к племяннику Карла XII. Состоялся такой договор Швеции с Россией: обе державы обязывалисьподдерживать друг друга военною силою, сухопутною и морскою и не заключать ни с кем договоров, противных этому союзу. Голштинский герцог отказывался от всяких притязаний на шведский престол при жизни тогдашнего короля и его прямых потомков, а Швеция, вместе с Россиею, обещалась домогаться утверждения за ним его герцогских наследственных владений. Обе державы постановляли, кроме того, не допускать внутренних беспорядков в Польше, а поддерживать ее старинную вольность и избирательное правление. Это последнееусловие определило на долгое время взгляд на политику, какую должны были соблюдать соседи в отношении к польской республике; соседям выгодно было поддерживать старинную польскую шляхетскую вольность, потому что такой государственный строй вел Польшу рано или поздно к гибели и давал надежды на возможность сделать приобретение в эпоху неизбежного падения польской республики. Петр последние годы своего царствования находился в дружелюбных отношениях с французским двором; у Петра было даже намерение отдать одну из дочерей своих за малолетнего французского короля, но этот план не удался, потому что регент Франции постарался дать королю другую невесту, малолетнюю испанскую ин-фантину, которой, однако, не суждено было стать французской королевой. С Францией Россиюсоединяло еще обоюдное участие в судьбе проживавшего во Франции претендента на английский престол Иакова Стюарта, к которому Петр благоволил, тем более, что с тогдашним английским королем Георгом у него уже несколько лет кряду были натянутые отношения. Нодело претендента не довело Россию ни до каких предприятий в его пользу главным образом оттого, что его постоянная союзница и покровительница, Франция, сочла за лучшее примириться с королем Георгом, ограничив свои отношения к претенденту только одними любезностями. При посредстве Франции Петр был уже готов помириться и подружиться с английским королем, однако не успел этого сделать при своей жизни. Летом 1723 года Петр в сопровождении своих вельмож ездил морским путем в Рогервик и положил там основание длинного мола с закрытою дорогою наверху и с батареей. У государя тогда рождалось желание перенести туда и свой военный порт, так как в Кроншлоте обнаружилась большая примесь пресной воды, способствовавшая скорой порче кораблей. В Рогервике море образует большую бухту, окруженную отвесными скалами и до того широкую, что в ней могло вместиться до 1.000 больших судов. Она была очень глубока и не принимала в себя пресных вод. По возвращении из Рогервика в августе 1723 г. Петр обозревал в Кронштадте флот и любовался своим делом, совершенным им с любовью в течение всей своей жизни. Весь флот в 1723 году состоял из 24 кораблей и 5 фрегатов, на нем было 1.730 орудий и до 12.500 человек экипажа. В это время вспомнил Петр о том небольшом ботике, на котором в молодости начал он учиться плаванию по Яузе и по северным русским озерам. Петр приказал привести его в Петербург, поставил его в Кронштадте между кораблями, нарек Дедушкой русского флота и потом с торжеством перевез в петербургскую крепость, где поставил для хранения,как национальную святыню. Это событие послужило поводом к торжественному многодневному празднеству, сопровождавшемуся и пальбою из пушек, и фейерверками, и обильными попойками.

Государь чувствовал, что силы его крепкой натуры подламывались, он постепенно опускался, сыновей у него не было, да если бы и были - объявленный им манифест о будущем порядке престолонаследия разрушал всякие права рождения и давал царствующему государю право назначать себе кого угодно преемником. Внука своего, сына несчастного царевича Алексея, Петр явно недолюбливал: вероятно, ему приходила мысль, что если со временем этот внук станет царевичем, то по родительской связи его окружат сторонники старых русских порядков, и партия, враждебная преобразованиям, поднимет голову. Кажется, тогда уже у Петра блеснула мысль передать после себя престол жене своей Екатерине. Правда, Петр нигде не высказал этого прямо, но такое предложение можно удобно вывести из его тогдашних поступков. Весной 1724 года Петр задумал короновать ее, она носила уже титул императрицы, но только по мужу, как законная супруга императора. Петр захотел дать этот титул ее особе, независимо от брака. В манифесте, изданном по этому поводу, Петр извещал целый свет, что Екатерина была его постоянной помощницей в государственных делах - и признавал за ней какие-то особенно важные услуги, оказанные во время прутского похода. Коронование Екатерины должно было происходить не в Петербурге, но в Москве, не перестававшей в глазах русского народа быть законною столицею и центром национального единства.

7 мая 1724 года в московском Успенском соборв совершилось это коронование государыни с большим торжеством. Обряд совершал новгородский митрополит, а псковский епископ Феофан Прокопович, самый близкий к Петру из духовных сановников, произнес тогда речь, понравившуюся государю. Петр собственноручно возложил на Екатерину корону. Несколько дней после того поили и угощали народ, а потом продолжительное время отправлялись при дворе праздники, маскарады и попойки. Событие было новое для России: до сих пор ни одна из русских цариц не удостоилась такой публичной чести, кроме Марины Мнишек, о которой в памяти народной осталось не отрадное воспоминание. Как бы в свидетельство того, что Петр готовил Екатерине власть, равную своей собственной, он поручил ей вместо себя пожаловать графское достоинство Петру Андреевичу Толстому.

Коронование Екатерины порождало разные предположения о престолонаследии. Одни думали, что, короновав свою супругу, Петр намеревается объявить ее после себя преемницею; другие делали предположения, что Петр предоставит престол одной из дочерей, за неимением от Екатерины детей мужского пола. Большинство русских расположено было в пользу внука Петра, малолетнего сына царевича Алексея. Сам Петр, как видно, колебался - он то оказывал расположение к внуку, то как будто не хотел знать его. Замечали тогда, что характер Петра менялся. Он постоянно имел задумчивый вид, часто искал уединения, с ним боялись заговаривать о делах, когда он оказывался угрюмым. Иногда он требовал к себе священника, иногда доктора, а иногда вдруг по-старому предавался разгулу и окружал себя шутами и членами всепьянейшего собора. Среди праздников и веселья, господствовавшего при дворе после коронования Екатерины, Россия представляла совсем непраздничный вид. Повсюду раздавались жалобы на бедность, недавние неурожаи произвели большую скудность необходимых средств к жизни, хлебные магазины, которые давно уже приказал устроить царь по всей России, существовали только на бумаге: на самом деле никто не спешил исполнять в этом повеление своего государя. По улицам городов и по большим дорогам сновали толпы нищих, хотя государь много раз уже приказывал, чтоб в его царстве не было нищих, и под угрозами пеней и суровых наказаний запрещал своим подданным раздавать милостыню. Голодные пускались на грабежи и убийства, около самого Петербурга бродили разбойничьи шайки. Казенные недоимки все более и более возрастали, в военной коллегии и в адмиралтейств-коллегий совсем недоставало денег на содержание войска и флота. Между тем тягости народу не облегчались, продолжали переселять русских людей в ненавистный для них Петербург, а множество неоплатных должников казне отправляемо было на тяжелую работу в Рогервик и Кронштадт. В то время, когда при дворе отправляли маскарады и веселились, в народе слышны были проклятия, за которые неосторожных тащили в тайную канцелярию и предавали варварским мукам.

Петр с Екатериною возвратился из Москвы в Петербург, готовились устраивать новое торжество, должное совершиться через полгода, - обручение молодого голштинского герцога, родного племянника Карла XII, с дочерью Петра и Екатерины, цесаревною Анною Петровною. Петр, между тем, неусыпно занимался своими обычными разнообразными делами, переходя от усиленных работ к обычным своим забавам. Так, в конце августа он присутствовал при торжестве освящения церкви в Царском Селе. Пиршество после того продолжалось несколько дней, выпито было до трех тысяч бутылок вина. После этого пира государь заболел, пролежал в постели шесть дней и едва только оправился - как уехал в Шлиссельбург и там снова устроил пиршество, празднуя годовщину взятия этой крепости. Из Шлиссельбурга Петр поехал на олонецкие железные заводы, выковал там собственноручно полосу железа в три пуда весом, оттуда поехал в Новгород, а из Новгорода в Старую Русу, осматривал в этом городе соляное производство. Из Старой Русы государь повернул к Ладожскому каналу; Петр был очень доволен работами, происходившими тогда под начальством Миниха. В предыдущие пять лет едва вырыто было только на 12 верст канала и число рабочих простиралось до 20.000 человек, при Минихе же вырыто было в течение одного года уже 5 верст, Миних надеялся до следующей зимы вырыть еще 7 верст, у него было, кроме 2.900 человек солдат, вольнонаемных рабочих только до 5.000. Рытье кубическойсажени земли при Минихе стоило 60 коп., тогда как прежде оно обходилось в один рубль 50 коп., вообще, по расчету Миниха, верста канала с деревянными постройками, которыми укреплялись стены канала, должна была обходиться в 7.500 рублей, тогда как прежде одни земляные насыпи по смете, представленной государю, обходились в 10.000. В конце октября Петр возвращался в Петербург водою, но потом, раздумав, намеревался плыть в Систербек, чтоб осмотреть учрежденный там систрорецкий литейный завод. Приближаясь в своем плавании к селению Лахте, недалеко от устья Невы, государь увидел судно с солдатами и матросами, плывшее из Кронштадта и носимое во все стороны ветром и непогодою. На глазах государя это судно стало на мель. Петр не утерпел, велел плыть к судну, бросилсяпо пояс в воду и помогал вытаскивать судно с мели, чтобы спасти находившихся на нем людей. На глазах Петра несколько человек, вместе с ним работавших, были унесены водою. Царь проработал целую ночь в воде и успел спасти жизнь двадцати человек. Но утром онпочувствовал лихорадку, отложил свое намерение посещать систербекские заводы, а поплыл в Петербург.

Тогда совершилось событие, которое способствовало нравственному потрясению Петра. Был у Екатерины любимец и правитель канцелярии, заведовавший ее вотчинами - Вильям Монс, брат той самой Анны Монс, которая некогда была любовницей Петра. Он находился в большом доверии, а его сестра Матрена Балк была любимой фрейлиной у Екатерины. Пользуясь такою близостью к государыне, брат и сестра зазнались и вообразили, что они через то стали могущественными особами. Вильям Монс надменно принимал всяких просителей, хвастал, что он своим ходатайством у государыни может всякому сделать многое. Петр стал обвинять и брата, и сестру в том, что, управляя доходами Екатерины, они ее обкрадывают, но то был только предлог, на самом деле Петр приревновал Монса к императрице. Скоро после своего возвращения в Петербург Петр проводил вечер с Монсом и в 9 часов вечера отпустил его и других бывших с ним придворных, сказав, что идет в свою спальню. Ничего не подозревая для себя худого, Монс прибыл домой, разделся и стал курить трубку, вдруг к нему входит страшный генерал-майор Андрей Иванович Ушаков, начальник тайной канцелярии, требует от него шпагу и ключи, потом опечатывает его бумаги и приказывает ехать с собою. Ушаков привез его в свой дом. Монс увидел там Петра. "И ты здесь", - сказал Петр, бросив на него презрительный взгляд. Монса арестовали и на другой день подвергли допросу в канцелярии собственного императорского кабинета. Монс увидел здесь опять государя и пришел в такое ослабление сил, что лишился чувств, ему вынуждены были пустить кровь. На следующий день повели его снова к допросу и стали угрожать пыткою. Монс, чтобы не допустить себя до мучений, сознался, что обращал в свою пользу оброки с некоторых вотчин императрицы и взял с крестьянина взятку, обещая сделать его стремянным конюхом императрицы. Монса препроводили в крепость (26 октября), а потом высший суд 14 ноября приговорил его к смертной казни. Рассказывают, что царь сам приехал к нему проститься. "Жаль тебя мне, очень жаль, да делать нечего, надобно тебя казнить", - говорил ему Петр. Императрица осмелилась было ходатайствовать перед Петром о пощаде виновных, но Петр пришел тогда в такую ярость, что на глазах государыни разбил дорогое зеркало. "Видишь ли, - сказал он многозначительно, - вот прекраснейшее украшение моего дворца. Хочу - и уничтожу его!" Екатерина поняла, что эти слова заключали намек на ее собственнную личность, но с принужденною сдержанностью сказала государю:"Разве от этого твой дворец стал лучше?" Петр все-таки не исполнил просьбы жены. 16 ноября в 10 часов утра Монса вывезли с сестрою в санях в сопровождении приготовлявшего его к смерти пастора. Монс бодро кланялся на обе стороны, замечая своих знакомых в огромной толпе народа, отовсюду согнанного смотреть казнь. Монс смело взошел на эшафот, снял шубу и выслушал прочитанный секретарем суда приговор, которым обвиняли его во взятках, поклонился народу и положил голову на плаху под удар топора. Его сестру Матрену Балк наказали одиннадцатью ударами кнута и сослали в Тобольск. Домашний секретарь Столетов после четырнадцати ударов кнутом был отправлен на десятилетнюю каторжную работу в Рогервик, пострадал тогда и дворцовый служитель Иван Балакирев, потешавший Петраи весь двор остроумными шутками. Ему дали шестьдесят ударов батогами и сослали в Рогервик на три года, поставив ему в вину, что он, "отбывши инженерного учения", при посредстве Монса втерся во дворец и занимался там вместо дела шутовством. На другой день после казни Монса Петр катался с Екатериною в коляске. Он приказал проехать мимо столба, на котором воткнута была голова казненного. Екатерина не показала никакого вида смущения и, как говорят, посмотрев прямо в глаза царю, произнесла: "Как грустно, что у придворных может быть столько испорченности!"

После Монса раздражали Петра Меньшиков, а потом кабинет-секретарь Макаров; на последнего донесли, что он не доводил до сведения государя о многих важных делах, возникших по фискальским поношениям, и представлял неправильные доклады по челобитным о деревнях, взяв с просителей взятки. Царь отрешил Меньшикова от должности президента военной коллегии. Эти неприятности усиливали болезненное состояние здоровья Петра, которое уже пострадало после приключения на Лахте.Между тем 24 ноября в день именин государыни совершено было обручение голштинского герцога с цесаревною Анною. Цесаревна при обручении отказалась от своего имени за себя и за свое потомство от всяких притязаний на русский престол. У Петра видно, были насчет преемства какие-то свои предположения, которых он не открывал. Но отказ Анны законно сходился с прежним указом Петра, которым государь предоставлял право всякому царствующему государю назначать по себе преемника. Судьба устроила наперекор отказу, подписанному тогда цесаревною: именно ее потомству, а не потомству кого-либо другого суждено было утвердиться на русском престоле, который Петр так странно предавал произволу всякой царствующей особы.

Здоровье государя после того не поправлялось, но становилось со дня на день все хуже: у него открылись признаки каменной болезни. Петр преодолевал себя, бодрился, занимался государственными делами, уделял время и на свои обычные забавы. В конце декабря он задумал выбор нового князя-папы, главы шутовского собора. Бутурлина не было уже в живых; несколько месяцев тому назад он окончил свою жизнь вполне достойно своему званию: он умер вследствие своего обжорства и пьянства. День для избрания назначен был 20 декабря. В избирательной зале был поставлен трон, обитый пестрою материей, о шести ступенях, на котором стояла бочка с двумя кранами и на бочке сидел Бахус. По бокам поставлены были места для членов всепьянейшего собора. В другой комнате, где собирался избирательный конклав, было устроено четырнадцать лож, посредине комнаты стоял стол с изображениями медведя и обезьяны, на полу стояла бочка с вином и посуда с кушаньем. После торжественного церемониального шествия в этот дом, государь запер кардиналов в комнате конклава и приложил к дверям ее свою печать. Кардиналы не смели выходить оттуда, прежде чем не выберут нового папу, и должны были через каждую четверть часа хлебать по большой деревянной ложке водки. Петр на другой день утром в 6 часов явился выпустить их. Оказалось, что кардиналы долго спорили между собою о выборе и не могли согласиться, наконец, решились покончить дело баллотировкою. Жребий пал на одного провиантского комиссара (Строгоста?), который был посажен на троне, и все должны были целовать ему туфлю. После этого производились над ним церемонии по установленному прежде чину. На пиршестве, которое в этот день последовало, подавали кушанья из волчьего, лисьего, кошачьего, медвежьего и мышиного мяса.

Настал 1725 год, царь захворал, но пересиливал себя и занимался делами до 16 января, в этот день его болезнь усилилась, он слег в постель. Государя лечил доктор Блюментрост. 22 января Петр исповедовался и Причащался св. тайн, 26-го подписал манифест, освобождавший всех сосланных в каторжные работы, объявил всем осужденным прощение, исключая тех, которые судились по первым двум пунктам или уличались в смертоубийстве. Екатерина выпросила прощение Меньшикову.

27 января Петр изъявил желание написать распоряжение о преемстве престола. Ему дали бумаги, государь стал писать и успел написать только два слова: "отдайте всем" - и более писать был не в силах, а велел позвать дочь свою Анну Петровну с тем, чтоб она писала с его слов, но, когда явилась молодая цесаревна, Петр уже не мог произнести ни одного слова. На следующие сутки в четвертом часу пополуночи Петр скончался. 2февраля его тело было выставлено на бархатной, расшитой золотом, постели в дворцовой зале, обитой теми самыми коврами, которые он получил в подарок от Людовика XV во время пребывания в Париже.

Петр, как историческая личность, представляет своеобразное явление не только в истории России, но в истории всего человечества всех веков и народов. Великий Шекспир своим художественным гением создал в Гамлете неподражаемый тип человека, у которого размышление берет верх над волею и не допускает осуществляться на деле желаниям и намерениям. В Петре не гений художника, понимающий смысл человеческой натуры, а сама натура создала обратный тип - человека с неудержимою и неутомимою волею, у которого всякая мысль тотчас обращалась в дело. "Я так хочу, потому что так считаюхорошим, а чего я хочу, то непременно должно быть", - таков был девиз всей деятельности этого человека. Он отличался непостижимою для обыкновенных смертных предприимчивостью. Не получив ни в чем правильного образования, он желал все знать и принужден был многому учиться не вовремя, однако русский царь был одарен такими богатыми способностями, что при своей недолговременной подготовке приводил в изумление знатоков, проводивших всю свою жизнь за тем, что Петр изучал только мимоходом. Все, что он ни узнавал, стремился применить к России с тем, чтобы преобразовать ее в сильное европейское государство. Эту мысль лелеял он искренне и всецело в продолжение всей своей жизни. Петр жил в такое время, когда России невозможно было оставаться на прежней избитой дороге инадобно было вступить на путь обновления. Как человек одаренный умственным ясновидением, Петр сознал эту потребность своего отечества и принялся за нее со всею своею гигантскою волею. Петр был самодержавен, а в такой момент истории, в какой тогда вступилаРоссия, только самодержавие и могло быть пригодным. Свободный республиканский строй никуда не годится в то время, когда нужно бывает изменять судьбу страны и дух ее народа, вырывать с корнем вон старое и насаждать новое. Понятно, что, привыкнув к старому порядку вещей, участники правления не расстанутся с тем, что считают добрым и выгодным. Подобный пример наглядно высказался в Польше: страна эта никак не могла выбиться из-под нравственной плесени, потому что ее полноправные граждане, люди, решавшие судьбусвоего края, дорожили стариною и не могли спеться между собою, когда приходилось для общей пользы жертвовать выгодами, в которых многие лично были заинтересованы. И современная Англия оттого так консервативна и туго податлива к переменам, что ее судьба зависит не от воли одного лица, а от согласия многих: страна эта только по форме - монархия, а по духу более - республика. Только там, где самодержавие безгранично, смелый владыка может отважиться на ломку и перестройку всего государственного и общественногоздания.

Петру помогло более всего его самодержавие, унаследованное им от предков. Он создает войско и флот, хотя для этого требуется бесчисленное множество человеческих жертв и плодов многолетнего народного труда - все приносится народом для этой цели, хотя собственно народ этого ясно не понимает и потому не желает; все приносится оттого, что так хочет царь. Налагаются неимоверные налоги, высылаются на войну и на тяжелые работы сотни тысяч молодого здорового поколения для того, чтоб уже не возвратиться домой. Народ разоряется, нищает, зато Россия приобретает море, расширяются пределы государства, организуется войско, способное меряться с соседями. Русские издавна привыкли к своим старинным приемам жизни, они ненавидели все иноземное; погруженные в свое внешнее благочестие, они показывали отвращение к наукам. Самодержавный царь заставляет их одеваться по-иноземному, учиться иноземным знаниям, пренебрегать своими дедовскими обычаями, так сказать, плевать на то, что прежде имело для всех ореол святости. И русские пересиливают себя, повинуются потому, что так хочет их самодержавный государь.

Но здесь и предел самодержавной власти Петра. Много новых учреждений и жизненных приемов внес преобразователь в Россию, новой души он не мог в нее вдохнуть - здесь его могущество оказалось столь же бессильно, каким было бы оно и тогда, когда бы у него явилось намерение превратить дно моря в пахотную землю или плавать на корабле по степи. Нового человека в России могло создать только духовное воспитание общества, и если этот новый духовный человеж где-нибудь заметен в деяниях и стремлениях русского человека настоящего времени, то этим мы обязаны уже никак не Петру.

Во все продолжение своего царствования Петр боролся с предрассудками и злонравием своих подвластных, преследовал казнокрадов, взяточников, обманщиков, скорбел, что в России совершается не так, как бы ему хотелось. Сторонники его искали и теперь еще ищут всему этому причину в закоснелых пороках и недостатках старого русского человека. Но, приглядевшись к делу беспристрастнее, придется многое приписать и самому характеру действий Петра. Нельзя человека делать счастливым против собственной его воли и, так сказать, насиловать его природу. История показывает нам, что в обществе, управляемом деспотически, чаще и сильнее проявляются пороки, мешающие исполнению самых похвальных и спасительных предначертаний власти. Какие же меры употреблял Петр для приведения в исполнение своих великих преобразований? Пытки Преображенского приказа и тайной канцелярии, мучительные смертные казни, тюрьмы, каторги, кнуты, рвание ноздрей, шпионство, поощрение наградами за доносничество. Понятно, что такими путями Петр не мог привить в России ни гражданского мужества, ни чувства долга, ни той любви к своим ближним, которые выше всяких материальных и умственных сил и могущественнее самого звания, одним словом, натворив множество учреждений, создавая новый политический строй для Руси, Петр все-таки не мог создать живой, новой Руси.

Задавшись отвлеченною идеею государства и принося ей в жертву временное благосостояние народа, Петр не относился к этому народу сердечно. Для него народ существовал только как сумма цифр, как материал, годный для построения государства. Он ценил русских людей настолько, насколько они были ему нужны для того, чтоб иметь солдат, каменщиков, землекопов, матросов или своею трудовою копейкою доставлять царю средства к содержанию государственного механизма. Сам Петр своею личностью мог быть образцом для управляемого и преобразуемого народа только по своему безмерному неутомимому трудолюбию, но никак не по нравственным качествам своего характера. Он не старался удерживать своих страстей, нередко приводивших его к бешеным и кровавым поступкам, хотя за подобные поступки он жестоко казнил тех, над которыми властвовал, Петр дозволял себе пьянство и лукавство и, однако, преследовал эти же самые пороки в своих подвластных. Много совершено им возмутительных деяний, оправдываемых софизмами политической необходимости. До какой степени он был свиреп и кровожаден, показывает то, что он не побоялся унизить свое царское достоинство, взяв на себя обязанность палача во время дикой казни стрельцов, во все его царствование кровавый пар замученных и казненных в Преображенском приказе заражал воздух Руси, но, как видно, не тревожил покойного сна ее государя, несчастный Алексей Петрович замучен родным отцом после того, как этот отец выманил его из безопасного убежища царским обещанием прощения, затем вспомним страдания царицы Евдокии и множества жертв, погибших большею часть невинно по делу ее сына, вспомним поступок с Полуботком и малороссийскими старшинами, бывшими жертвою политических целей, вспомним дело Монса, которого государь обвинил совсем не за то, за что на самом деле на него сердился! Сам Петр оправдывал свои жестокие казни потребностью правосудия, но факты показывают, что не для всех он был одинаково неумолим в правосудии и не в пример другим делал поблажки Меньшикову, своему любимцу, которому сходили с рук такие беззакония, за которые другие расплачивались жизнью. Самые его дела внешней политики не отличаются безукоризненною честностью и прямотою. Северная война никак не может быть оправдана с точки зрения справедливости. Нельзя назвать честными уловки Петра перед английским королем Георгом, когда он, вопреки явным уликам, уверял его в своей преданности и непричастности к замыслам претендента. До какой степени Петр уважал права чужих соседних наций, когда только не имел повода их бояться, показывает его дикий поступок с униатскими монахами в Полоцке, поступок, за который, вероятно, он сам казнил бы смертью всякого из своих подданных, осмелившегося сделать такое самоуправство на чужой земле.

Все темные стороны характера Петра, конечно, легко извинять чертами века, справедливо могут указать нам, что подобных сторон еще в большей степени найдется в характере других современников петровых. Несомненным останется, что Петр превосходил современных ему земных владык обширностью ума и неутомимым трудолюбием, но в нравственном отношении был не лучше многих из них, за то и общество, которое он хотел пересоздать, возникло не лучшим в сравнении с теми обществами, которыми управляли прочие петровы современники. До Петра Россия погружена была в невежество и, хвастаясь своим ханжеским обрядовым благочестием, величала себя новым Израилем, а на самом деле никаким "новым Израилем" не была. Петр посредством своих деспотических мер создал из нее государство, грозное для чужеземцев войском и флотом, сообщил высшему классу ее народа наружные признаки европейского просвещения, но Россия после Петра все-таки, в сущности, не сделалась "новым Израилем ", чего ей так хотелось до времен Петра. Все петровы воспитанники, люди новой России, пережившие Петра, запутались в собственных кознях, преследуя свои личные эгоистические цели; погибли на плахах или в ссылках, а русский общественный человек усваивал в своей совестиправило, что можно делать все, что полезно, хотя бы оно было и безнравственно, оправдываясь тем, что и другие народы то же делают.

При всем этом Петр, как исторический государственный деятель, сохранил для нас в своей личности такую высоконравственную черту, которая невольно привлекает к нему сердце: эта черта - преданность той идее, которой он всецело посвятил свою душу в течение своей жизни. Он любил Россию, любил русский народ, любил его не в смысле массы современных и подвластных ему русских людей, а в смысле того идеала, до какого желал довести этот народ, и вот эта-то любовь составляет в нем то высокое качество, которое побуждает нас помимо нашей собственной воли любить его личность, оставляя в стороне и его кровавые расправы, и весь его деморализующий деспотизм, отразившийся зловредным влиянием и на потомстве. За любовь Петра к идеалу русского народа русский человек будет любить Петра до тех пор; пока сам не утратит для себя народного идеала, и ради этой любви простит ему все, что тяжелым бременем легло на его память.


1 В селе Чертовяцком, на пристанях Романской, Ступинской, а также по Хопру и Дону

2 Сам Шереметев писал государю в конце 1702 года: "Послал я во все стороны пленить и жечь. Не осталось целого ничего, все разорено и сожжено, и взяли твои ратные государевы люди в полон мужеска и женска пола и робят несколько тысяч, а также и работных лошадей, а скота с 20.000 или больше... и чего не могли поднять - поколотили и попубили".

3 Слово Ниеншанц есть буквальный шведский перевод слова Новый Острог, которым назывался русский город, бывший на этом месте или около него.

4 Его перед тем перевезли из Зонненштейна в Кенигштейн. 29 марта 1707 года Паткуля вывезли из Зонненштейна и передали шведским комиссарам. Его повезли в Калищское воеводство, в местечко Кази-мержь и отдали под суд, продолжавшийся несколько месяцев. 10 октября Паткуль на площади близ Казимержа был колесован самым мучительным образом, потому что выбрали палачом неопытного в этом деле поляка. Несчастный с воплем молил, чтобы ему поскорее отрубили голову. Растерзанные части его были выставлены на пяти колесах по варшавской дороге.

5 Это не помешало, однако, обласкав пленников, сослать их в Сибирь, а к графу Пипперу, который сдался добровольно и не мог быть причастен к числу военнопленных, Петр придрался за то, что, еще находясь при короле своем, он оказывал себя враждебным к России. Петр обязал его заплатить 50.000 руб. за сожженные русскими голландские корабли ошибкою вместо шведских. Пиппер дал царю вексель на требуемую сумму, но как по этому векселю не были получены деньги, то Петр держал его в тюрьме.

6 До сих пор существует под Полтавою высокий холм, называемым "шведскою могилою", куда ежегодно отправляется крестная процессия в годовщину Полтавской битвы.

7 Ингерманландская, обнимавшая вновь приобретенное Балтийское Поморье, прежние земли: Новгородскую, Псковскую, Белозерскую и верхнюю Волгу до Романова; Архангельская, заключавшая Северное Поморье, Вологду и часть нынешней Костромской губернии: Московская, обнимавшая средину государства (нынешние губернии: Московскую, Тульскую, часть Калужской, Рязанскую, Владимирскую и часть Ярославской); Смоленская, в которую входила нынешняя Смоленская и часть Калужской губернии; Киевская, обнимавшая гетманщину и большую часть нынешних губерний: Харьковской, Курской и Орловской; Азовская, куда причислялись берега Дона с его притоками в губерниях: Тульской и Рязанской, вся Воронежская, часть Харьковской, Курской, Тамбовской и Пензенской; Казанская,в которой заключалось все Поволожье от Юрцева вплоть до Астрахани и Терека, а также восточная полоса до Яика, а на запад Пенза с прилежащими городами; наконец, Сибирская, в которую входила вся Сибирь, а также Пермь и Вятка с их городами. Первыми губернаторами бьпи назначены в Петербургской - князь Меньшиков, в Архангельской - князь Петр Алексеевич Голицын, в Московской - Тихон Никитич Стрешнев, в Смоленской - Петр Самойлович Салтыков, в Киевской - князь Дмитрий Михайлович Голицин, в Азовской - адмирал Федор Матвеевич Апраксин, в Казанской - Петр Матвеевич Апраксин, в Сибирской -князь Петр Матвеевич Гагарин.

8 Первая статья до 700 дворов и выше, вторая от 500-700, третья от 200-500, четвертая от 100-200, пятая от 50-100, шестая - менее 50.

9 Известия об опустошении разных краев являются последовательно с 1710 года из разных мест. Например, в Ярославском уезде: где было прежде крестьянских дворов 52, там осталось 16, где было 104, осталось 51.

10 Царь определил плату доставщикам за мертвого урода человеческого по десяти рублей, скотского - по пяти рублей, птичьего - по три рубля, а за живых: за человеческого - сто рублей, скотского - пятнадцати рублей, птичьего - семь; ежели будет "гораздо чудное", то обещано больше, за утайку положен штраф был вдесятеро против обещанной платы.

11 В коллегии иностранных дел - канцлер граф Головкин, вице-президент коллегии, иначе подканцлер - барон Шафиров. В камер-коллегии - князь Дмитрии Голицин, вице-президент - барон Нирод. В юстиц-коллегии - Андрей Артемьевич Матвеев, вице-президент - Бревер. В ревизион-коллегии - президент Андреи Яковлевич Долгорукий, носивший в то же время звание пленипотенциаркригс-комиссара, в штате-конторе - президент граф Мусин-Пушкин. В берг-коллегии - президент генерал фельдцейхмейстерБрюс. В коммерц-коллегии -президент Петр Толстой, вице-президент - Шмит. В воинской -президент кн. Меньшиков, вице-президент - генерал Вейде, в адмиралтейств-коллегии – президент генерал-адмирал Федор Матвеевич Апраксин, вице-президент - вице-адмирал Крейсл.

12 По этому устройству предположены были такие земские чины: ландсгев динг - земский голова, обер-ландрихтер - высший земский судья, ландс секретарь - земский дьяк, бухгалтер - земский надзиратель сборов, ландрехтмейстер - земский казначей, ландфискал - земский фискал, ландмессер - межевщик, профос - тюремный староста, ланд-комиссар - сельский комиссар, ландрихтер - земский судья, ландшрейбер - земский подъячий, кирхшпильсфохт - приходский войт.

13 Обер-шорный мастер, лекарь, лекарское подмастерье, цейгдинер, провиантмейстер, фейерверкер, брукенмейстер, вегберейтор, фурьер, цейгшрейбер и провиантписарь.

14 К ним приданы русские судьи: Клокачев и Короваев, обер-комиссар Зыбин, советник ревиэион-коллегии Наумов, ланцрихтер петербургской губернской канцелярии Мануков и еще несколько секретарей, подьячих и переводчиков.

15 Маркизу Деливри, Тессе и герцогу Дантену - каждому свои портрет, осыпанный бриллиантами, стоящий 40 тысяч ливров, 10 тыс. роздано было прислуге, а 15 тыс. подарено садовникам в Версале и в других королевских садах.

16 Надобно заметить, что во все продолжение многолетней Северной войны положение шведских пленников было неотрадным. Русское правительство заботилось только о том, чтобы их держать построже, но не принимало никаких мер к поддержанию их существования в плену. По старым русским понятиям, военнопленный был рабом того, кто его пленил. Русские так и смотрели на шведских пленников. Иные пленники уходили от господ, женились на русских женщинах, господа, поймав их,разлучали с семьями, иных за самовольный уход тащили к суду, сажали в тюрьму, держали в кандалах, морили голодом, иных господа насильно крестили в православную веру и женили на своих крепостных. Много раз подавались царю жалобы, но все без пользы. Между тем, по сознанию самого царя, шведы были полезными людьми для России. Многие принимались за разные рукоделия иискусства: из них были кузнецы, золотых и серебряных дел мастера, сапожники, портные, токари, столяры, делатели игральных карт, живописцы, музыкантм, иные завели гостиницы, а некоторые, получившие на родине образование, заводили в России школы и обучали детей своих единоземцев - в эти школы и русские стали отдавать своих детей. Простые солдаты занимались черною работою. Шведские пленники расселены были по всей России, но более всего было их в Сибири, где им вообще было лучше, благодаря добродушию Гагарина. В Сибири занялись они, между прочим, рудокопством, и посланный туда по рудокопным делам капитан Татищев доносил Петру, что без этих иноземцев горнозаводские работы не могут двигаться.

17 На госпитали отдавались, сверх того, имущества духовных особ, осужденньк по делам тайной канцелярии, туда же обращалась и выручка с проданного имущества осужденных раскольников.

18 В 1724 году составлена была камер-коллегией табель разным оброчным статьям, кроме подушного собора. Самую крупную цифру из всех налогов представляли таможенные – 982.722 рубля и кабачные – 973.292 руб., соляной сбор (за три года) дал 662.118 руб., денежные дворы – 216.808 руб., с рыбных ловель – 89.197, с мельниц – 73.261, с приезжих возов в Москве положенного сбору – 58.018, с инородцев –54.969, с дворцовых волостей – 94.490, Лифляндии и Эстляндии контрибутных и арендных – 87.032, с письма крепостей нескладный сбор – 45.438, с делпошлин – 44.940, с домовых бань разночинцев – 40.293, с церковников – 40.294, конских пошлин – 40.841, мелких канцелярских и харчевых сборов – 30.273, с пчелиных ульев – 29.110, с крестьянских бань – 26.609, с имений синодальных ведомств – 29.443, с наймаизвозчиков – 29.926, с попов за драгунские лошади – 27.523, с оброчных земель – 26.263, с церквей данных – 22.780, печатных пошлин от запечатывания указов – 21.832, с гербовой – 17.134, почтового сбора –16.261, с венечных памятей – 9.409 и другие налоги. Всего таких сборов 4.040.090 руб. Государь, выслушав в сенате 12 августа 1724 года окладную табель всех сборов, постановил отставить следующие виды налогов: 1) с церковников и монастырских слуг (40.254 руб.), 2) с пчелиных ульев и с бортей, 3) с попов за драгунские лошади, 4) с приказных людей (12.546 руб.), 5) с крестьянских бань, 6) поземельный сбор (5.967 руб.), 7) с мастеровых и работных людей, с лавочных сидельцев и с ходячих продавцов (5.329 руб.), 8) с клеймения платья, шапок, сапог (389 руб.), что составило всего 146.631 руб.

19 О смерти Полуботка (17 дек.1724 г.) в Малороссии сохранилось предание, что Петр, услышав об его безнадежной болезни, сам посетил его в заключении, и Полуботок, сознавая скорую смерть свою, предрек государю и его кончину, сказав: "Скоро Петр и Павел предстанут перед судом Божим!"

20 За фунт золота высшего достоинства 96-й пробы - 243 руб., а 75-й пробы - 195 рублей.



Источник: Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. М., 1991 г.
Оформление: Михаил Ковальчук Великие властители прошлого



в раздел «Петр Великий»
на главную страницу



Обсудить на на форуме.




  © 2000-2003 Великие властители прошлого | webmaster