Великие властители прошлого

Генри Пикер

Застольные разговоры Гитлера

Гитлер: словесный автопортрет

Между "известным комментатором парламентских и иных политических событий" Максимом Соколовым и писателем Львом Аннинским возникло некое недоразуменье. Соколов опубликовал статью под названием "Так какую же войну мы проиграли?" ("Октябрь", 1992, № 4). Она вызвала полемический отклик со стороны Аннинского - "Максим, ты не прав!" ("Октябрь", 1992, № 7).

Углубляться в существо возникшего спора не будем. Отметим лишь, что пристрастие Соколова к парадоксам и заостренным формулировкам, абсолютизирующим отдельные правильно наблюденные факты, дало повод оппоненту утверждать: "Смысл статьи такой: мы проиграли что-то вроде третьей мировой войны. Проиграли не столько американцам, сколько тем же немцам. Мы им наконец-то проиграли. И слава богу. Раньше бы надо". И на это приписываемое Соколову заключение Аннинский отвечает уже от себя: "Я искренне улыбнулся остроумию этого соколовского хода) как и остроумию всей конструкции. Обычно об этом говорят проще (в основном молодые люди говорят, войны не помнящие): какого черта мы взяли Берлин? Надо было сдаться, и жили бы сейчас, как в Западной Германии!"

Мне, признаться, не кажется, что Аннинский так уж точно изложил смысл статьи Соколова. Видимо, ему что-то послышалось, донеслось через открытое окно с улицы. Но так или иначе, в одном Аннинскому надо отдать справедливость: он услышал голос улицы ("Надо бы сдаться, и жили бы сейчас..." и т.д.) и призвал обратить серьезное внимание на эту очень тревожную тенденцию в нашем обществе. Ведь речь идет не только о "молодых людях, войны не помнящих", то есть невинно заблуждающихся из-за малости своего жизненного опыта, но и о вполне великовозрастной фашиствующей бесовщине, выступающей все более открыто и не встречающей должного отпора. Итак: что было бы с Россией, какие блага цивилизован-

5


ной жизни обрела бы она, если бы победила фашистская Германия? Самый компетентный и достоверный ответ на этот вопрос мог бы дать Адольф Гитлер. Он и дал его в своих застольных разговорах в ставке германского верховного командования.

***

В марте 1942 года молодой (ему едва исполнилось 30 лет), но уже дослужившийся до чина оберрегирунгерата юрист из правоверной нацистской семьи некий Генри Пикер, подлежавший призыву на службу в военно-морской флот, прибыл на мюнхенский вокзал и готовился к погрузке в эшелон новобранцев, когда совершенно неожиданно для него (как он утверждал впоследствии) его настигла телеграмма. Чья-то заботливая рука в военном комиссариате переадресовывала Пикера и направляла его для прохождения службы в ставку верховного главнокомандующего вооруженными силами, главы государства, имперского канцлера и фюрера Адольфа Гитлера, куда ему надлежало прибыть 21 марта 1942 года.

Ставка главковерха, носившая тогда кодовое название "Вольфешанце" ("Волчье логово"), с июня 1941 года, то есть с момента вторжения германских войск в Советский Союз, находилась в Восточной Пруссии, близ города Растенбург. Она перемещалась в соответствии с ходом боевых действий, вслед за удаляющейся линией фронта. С июля 1942 года ставка была перенесена на Украину, расположена под Винницей и называлась "Вервольф" ("Волк-оборотень"). Все военные годы ставка была основным местопребыванием Гитлера. Здесь, под рукой у фюрера, находилась верхушечная часть двух управленческих аппаратов - соответственно двум его ипостасям, военной и гражданской. При Гитлере как верховном главнокомандующем вооруженными силами имелись штаб вооруженных сил во главе с генерал-фельдмаршалом Вильгельмом Кейтелем и генерал-полковником Альфредом Йодлем, а также военные адъютанты от различных родов войск. Это была военная часть ставки. Но кроме того, Гитлер как глава государства и канцлер, соединявший в своем лице все виды неограниченной гражданской власти (законодательной, исполнительной и судебной), содержал в ставке также определенный контингент гражданских чиновников и должностных лиц, представителей министерств и ведомств, штатских личных адъютантов и др. Первым лицом среди этих людей был

6


рейхсляйтер Мартин Борман, по своему официальному положению секретарь Гитлера и руководитель партийной канцелярии, фактически вслед за фюрером представлявший высшую партийно-государственную власть. Генри Пикер, оказавшийся благодаря счастливому повороту судьбы в непосредственной близости к Гитлеру, еще в самолете на пути в ставку решил использовать идущую ему навстречу возможность повседневного наблюдения за жизнью и деятельностью фюрера, для того чтобы оставить истории и потомству свое свидетельство о его трудах и днях. По прибытии в ставку Пикер встретился с благоприятствующими его замыслу обстоятельствами, видимо не столь уж случайными.

Выяснилось, что отец Генри Пикера, сенатор по экономическим вопросам из Вильгельмсхафена, Даниэль Пикер был давним знакомым Гитлера, его приверженцем и покровителем еще в 20-е годы, не раз принимавшим его у себя дома, и поэтому теперь, в ставке, из чувства благодарности к отцу фюрер оказывал особое расположение сыну. Оно выразилось, в частности, в том, что Гитлер пригласил Пикера быть своим постоянным застольным гостем во время обеденных и вечерних трапез, которые он неизменно проводил в обществе своих ближайших сотрудников и подчиненных. Помимо постоянных обитателей ставки посетителями этих так называемых частных трапез фюрера нередко бывали высокопоставленные партократы Геринг, Геббельс, Гиммлер, Лей, Розенберг, гауляйтеры, министры - весь нацистский Олимп. Возможность присутствовать на этих застольях была для Пикера неоценимой привилегией.

Привлекательность (или, напротив, тягостность) этих трапез заключалась в том, что они мало походили на обычные обеды и ужины. Меню их не отличалось особым разнообразием: Гитлер был вегетарианцем и в этом своем пристрастии (как, впрочем, и в остальных) был деспотичен. Правда, один день в неделю он допускал для своих гостей мясные или рыбные блюда, но при этом сопровождал еду саркастическими рассуждениями о "трупоедах", которые пьют "трупный чай" (так он называл мясной бульон). Когда подавали угрей, он сообщал, что их ловят на дохлых кошек, а по поводу раков не забывал каждый раз рассказывать о мертвой бабушке, которую внуки бросили в ручей в качестве приманки.

Но главным украшением "частных трапез фюрера" было все же не меню и не конферанс хозяина-вегетарианца. Мемуаристы из числа близких к Гитлеру людей, Альберт

7


Шпеер, Отто Дитрих и др., единодушно и не сговариваясь отмечают присущую ему почти патологическую и неотъемлемую черту: "речевой эгоизм" (Redeegoizmus). "Гитлер был неистощим в речах: говорение было стихией его существования"*. Его приверженность к коллективным застольям была выражением его неутолимой жажды к принудительным проповедям. Обеды в ставке продолжались, как правило, до полутора часов, а ужины обычно затягивались на два часа и более, но из-за стола гости фюрера вставали не всегда сытыми, не испытывая гастрономического удовлетворения, с головой, опухшей от исполненных самоупоения, нередко безумных, маниакальных речей хозяина.

Впрочем, не все сотрапезники Гитлера чувствовали себя его "подневольными слушателями". Некоторые, слепо преданные фюреру, были неспособны критически воспринимать его многословие. И по крайней мере двое были в нем заинтересованы практически - Генри Пикер и Мартин Борман. Пикер не только преклонялся перед мудростью шефа, но и ценил его монологи как уникальный материал для своей будущей книги. А Борман имел свой интерес.

Этот невежественный, примитивный и честолюбивый интриган, стремившийся прочно занять положение второго лица в государстве и не помышлявший о большем, пользовался своей близостью к Гитлеру, чтобы при любом удобном случае пытаться компрометировать его в глазах своих соперников - Геринга, Геббельса и Шпеера. В этой игре главным козырем Бормана - и он это понимал - должно было стать безоговорочное доверие и поддержка со стороны фюрера. Ему надлежало быть как бы alter ego Гитлера, знать и всегда и везде выражать его взгляды, мысли и оценки по всем решительно вопросам,- знать прежде всего для того, чтобы он, Борман, руководитель партийной канцелярии, вырабатывая проекты приказов, директив, циркуляров и прочих руководящих документов и представляя их на утверждение фюреру, мог каждый раз приятно поражать его точным соответствием - по существу и даже по словесному оформлению - его заветным взглядам. А для этого хорошо бы иметь стенограммы или хотя бы надежные конспективные записи застольных монологов. В этом пункте интересы Пикера и Бормана сошлись.

Трудность, однако, заключалась в том, что Гитлер уже однажды запретил такие записи, которые вел - и притом


* Otto Dietrich. l2 Jahremit Hitler. Munchen, 1955. S.159-160.

8

поначалу беспрепятственно - предшественник Пикера в ставке, юрист, министериальрат Генрих Гейм. Как и Пикер позднее, Гейм также находился в фаворе. Правда, по несколько иным причинам: он был компаньоном личного адвоката фюрера, к тому же считался знатоком изобразительных искусств, и вкусы его в этой области импонировали Гитлеру. Гейм стенографировал застольные "проповеди" шефа и, видимо, относился к своим записям довольно беззаботно, давал их читать желающим, что, естественно, вскоре завершилось скандалом: одна из стенограмм (текст 8 - о церкви, религии и науке), отнюдь не предназначенная для широкой огласки, появилась в зарубежной прессе, после чего Гитлер наложил решительный запрет на дальнейшие записи. Как он заявил Борману, мысли, высказанные им в частной обстановке, принадлежат только ему и он сам ими распорядится, когда после победоносной войны обнародует свои мемуары. (Мемуары эти Гитлер действительно писал, но они не сохранились. Их рукопись находилась в самолете, который был сбит и сгорел 21 апреля 1945 года.) Так обстояло дело к моменту прибытия Пикера в ставку.

Сразу же, с первого дня он начал делать свои записи, еще не зная о существующем генеральном запрете. Но затем, сориентировавшись в обстановке, он понял, что ему необходимо какое-то прикрытие, и он нашел влиятельного покровителя в лице рейхсляйтера Мартина Бормана. Тот стал давать Пикеру "служебные поручения": кратко фиксировать в блокноте некоторые застольные высказывания Гитлера, а затем сразу после трапезы реконструировать их в конспективной записи. Эти записи в двух экземплярах предназначались для Бормана, и тот сквозь пальцы смотрел на то. что Пикер часто превышал свои "полномочия", то есть записывал не только "отдельные" (по поручению Бормана) высказывания фюрера, а едва ли не все и оставлял у себя машинописные копии записей. А вскоре представился случай полуофициально "легализовать" эти записи уже на высшем уровне. По какому-то служебному поводу Борману понадобилось дать Гитлеру на проверку три фрагмента, и тот, одобрив и подтвердив аутентичность записей Пикера, как бы авторизовал их. Таким образом, хотя это и не было прямо высказано, блокнот и карандаш Пикера обрели свой законный статус.

Последняя запись Пикера была датирована 31 июля 1942 года. Покидая в начале августа ставку, он еще раз сумел воспользоваться расположением своих начальников, получив при посредничестве Бормана официальное разре-

9


шение Гитлера забрать с собой свой личный (то есть за вычетом служебных бумаг), предназначенный ддя последующего литературного использования архив - три объемистых скоросшивателя и несколько блокнотов.

С точки зрения исторической науки Пикер был откомандирован из ставки "слишком рано", впереди уже маячил Сталинград, и было бы крайне любопытно узнать, как Гитлер будет интерпретировать события осени - зимы 1942 года. Но с другой стороны, записи Пикера прекратились как раз "вовремя": продолжай он свою службу в ставке, им все равно было суждено прекратиться, так как вскоре прекратились сами "частные трапезы фюрера". Это было связано с обозначившимся провалом летнего наступления и в особенности с тем афронтом, который испытали немецкие войска на Кавказско-Черноморском направлении. В сентябре в ставке возник острый конфликт между Гитлером и генералами, которых он обвинял во всех неудачах и в неумении выполнять гениальные предначертания своего главковерха. Гальдера и Листа он выгнал в отставку, Кейтелю и Йодлю перестал подавать руку. Эпоха совместных трапез и застольных монологов кончилась. "С этого момента и вплоть до окончания войны,- пишет Альберт Шпеер в своих "Воспоминаниях",- он распорядился накрывать себе на стол в своем бункере, куда он лишь изредка приглашал какого-нибудь избранника... Причина, по которой он отныне избегал общества своих офицеров, заключалась, вероятно, в том, что среди них он уже восседал бы не как триумфатор, а как банкрот. А кроме того, общие идеи его дилетантского кругозора, которые он проповедовал в этом кругу, были) пожалуй, уже исчерпаны, и он, возможно, чувствовал, что его магия впервые перестает действовать"*.

Между тем Пикер и после откомандирования из ставки сохранял контакты со своими прежними начальниками и выполнял их отдельные поручения. Если верить ему (а в данном случае степень достоверности его сообщения определить трудно), он был даже косвенно причастен к тайным переговорам о сепаратном мире с Советским Союзом, которые якобы велись весной 1943 года. Согласно его версии, которую он излагает очень сжато и как бы мимоходом, Сталин вскоре после Сталинградской победы предложил Гитлеру мир с восстановлением демаркационной линии между Германией и СССР по состоянию на 22 июня 1941 года. Зондаж в этом направлении был предпринят через нейтральную Швецию, советскую сторону в этих переговорах


* Albert Speer. Erinnerungen. Berlin, 1971, S. 253.

10

представлял некий Астахов (видимо, бывший поверенный в делах СССР в Германии в 1939 году).

В германском руководстве сторонником заключения сепаратного мира на Востоке был Борман, решительным противником - Риббентроп, который не только всячески противодействовал успеху переговоров, но и препятствовал поступлению объективной информации. И на этот раз Пикер снова сумел оказать Борману ценные услуги, узнавая через своего берлинского друга Гельмута Пфейфера, генерального секретаря Международной правовой палаты (видимо, имевшего прямое отношение к переговорам в Швеции), подробности этой политической интриги и сообщая их своему высокому покровителю. Если все здесь сказанное Ликером верно - а в итоге предложение Сталина не было принято,- то это лишь значит, что Гитлер в апреле 1943 года упустил свой последний исторический шанс на спасение.

Но вернемся к блокнотам и скоросшивателям Пикера. Они содержали не только его собственные записи, но и стенограммы его предшественника Гейма. Пикеру удалось сохранить эти документы и пронести их сквозь пожары и превратности войны. Несколько лет у него заняли тяжбы и юридическое урегулирование вопроса об авторских правах, а также подготовка рукописей к печати, и наконец в 1951 году осуществилось первое издание "Застольных разговоров Гитлера в ставке в 1941-1942 годах" (Hitler Tischgespreche im Fuhrerhauptqartier 1941-1942), которые произвели на общественное мнение в ФРГ и во всей Западной Европе, везде, где эта книга оказывалась доступной читателям, поистине шоковое впечатление. Преобладавшими чувствами были ужас и возмущение. Ибо к этому времени среди миллионов людей уже сложилось вполне определенное (и притом не ложное, но сильно упрощенное) представление о Гитлере как о "бесноватом фюрере", который, впадая поминутно в состояние ярости, имел обыкновение неистовствовать, топать ногами, рукоприкладствовать и швырять в своих генералов тяжелыми предметами*. В действительности же все оказалось гораздо хуже.


* Вот как описывает такой приступ генерал-полковник Гейнц Гудериан: "С побагровевшими от злости щеками, подняв сжатые кулаки, стоял передо мной весь трясущийся от гнева и полностью потерявший самообладание человек. После каждого взрыва ярости Гитлер срывался с места, устремлялся по ковру туда и обратно, затем снова останавливался передо мной и швырял в меня новое обвинение. При этом он надрывался от крика, глаза вылезали из орбит и на лбу у него вздувались вены" (Нeinz Guderian. Eriniierungen eines Soldaten. Heidelberg, 1951, S. 376). II

11

Оказалось, что дело совсем не во "вспыльчивом" характере и приступах ярости. Оказалось, что и в самой спокойной обстановке, за обеденным столом в кругу своих сотрудников, этот человек был способен с "ледяной холодностью" и в то же время "фанатично"* проповедовать чудовищные по своему откровенному цинизму и безнравственности действия, в приверженности к которым любой самый страшный преступник, не утративший окончательно рассудка, не решился бы признаться вслух. И притом этот человек, не только проповедовавший за столом, но и отдававший каннибальские, позорные приказы, которые беспрекословно выполнялись, и, без сомнения, готовый к еще большим преступлениям воистину глобального масштаба, если бы его не остановила превосходящая сила Красной Армии и ее союзников,- этот человек был фюрером великого народа и на рубеже 30-40-х годов едва ли не вершителем судеб всей европейской цивилизации! Все это казалось настолько невероятным, что впору было усомниться в аутентичности текстов, изданных Пикером, в достоверности записей, выдаваемых им за застольные монологи Гитлера.

Однако факты говорили о том, что сомневаться в этом было невозможно. Смысловую точность записей и их полное соответствие неоднократно слышанному ими из уст Гитлера нотариально засвидетельствовали завсегдатаи частных трапез фюрера, в том числе его бывший адъютант от сухопутных войск генерал-лейтенант Герхард Энгель, бывший адъютант от военно-морского флота контр-адмирал Карл-Еско фон Путткамер и прочие лица из близкого окружения Гитлера. Было и другое, не менее веское соображение, связанное с личностью самого Пикера. Не тот это человек, который мог бы фальсифицировать и публиковать компрометирующих шефа документы. В годы нацизма безоговорочный почитатель Гитлера, он и в дальнейшем в значительной мере сохранил верность поверженному кумиру. Его статьи и комментарии, которыми он сопроводил третье и четвертое издания "Застольных разговоров", несмотря на вынужденные, минимальные уступки изменившимся историческим обстоятельствам, носили в целом апологетический характер. Следовательно, и в составлении книги, в самом отборе текстов должна была сказаться со стороны издателя не компрометирующая, а скорее идеализирующая Гитлера тен-


* "Eiskalt" и "fanatisch" - два постоянных, любимых слова, которыми Гитлер обозначал непременные добродетели истинного арийца.

12

денция. Такой, можно сказать, "коронный" свидетель, как Альберт Шпеер, писал о "Застольных разговорах": "Оценивая этот состав, следует иметь в виду, что здесь представлены те фрагменты гитлеровских монологов, которые Пикер отобрал как достойные наибольшего внимания из ежедневных часовых-двухчасовых рассуждений. Полные протоколы только бы усугубили впечатление невыносимой скуки"*.

Впрочем, с последним утверждением Шпеера можно и не согласиться. Монологи Гитлера скорее принадлежат к категории таких текстов, "с которыми не соскучишься". Бесспорно, во всяком случае, другое: стенограммы Гейма и протокольные записи Пикера аутентичны, Гитлер в них предстает таким, каким он действительно был, без маски, и его не спасает в глазах цивилизованного читателя даже то обстоятельство, что отбор фрагментов для издания был произведен щадящей рукой человека, не сумевшего вполне освободиться от поклонения кровавому идолу своих молодых лет.

"Застольные разговоры Гитлера" обладают одним свойством, способным поначалу ошеломить простодушного читателя. Если судить об этих записях "с разбега", по первому впечатлению, то они поражают своей энциклопедичностью, универсальностью, всеобъемлющим охватом тем и областей знания. С безапелляционной уверенностью Гитлер проповедует свои идеи о религии и науке и о завтрашнем дне железнодорожного транспорта, о ренессансе и барокко и об энергоносителях будущего, об оперных и симфонических дирижерах и о конституции средневековой Венецианской республики, о всемирно-исторической пагубности христианства и о лесопосадках в Италии, которые неизбежно приведут через 100 лет к итало-германской войне, об археологии и антропологии и о чехах, у которых растущие книзу усы выдают их монголоидное происхождение, о гениальности Сталина и о крапиве, которой следует засевать плодородные почвы Украины, ибо крапива является превосходным сырьем (куда лучшим, нежели хлопок) для текстильной и бумажной промышленности, о радикальном изменении принципов конструкции кораблей и об античном мире, который был прообразом национал-


* Albert Speer. Ор. cit., S. 551. 13

13

социалистского государства, о градостроительстве, хореографии, астрологии и гороскопах, диалектах и литературных языках, космогонии, панславизме, восточных религиях, о Данте, Карле Великом, Петре I, Жанне д'Арк, Шопенгауэре, Шиллере и многом, многом другом. Всезнайство Гитлера резко отличало его от прочих, откровенно невежественных (исключая разве Геббельса) фашистских фюреров.

А между тем профессор Гёттингенского университета Перси Эрнст Шрамм, осуществивший второе издание "Застольных разговоров" и снабдивший его научным аппаратом, почему-то считает, что более точным и отвечающим содержанию этой книги было бы другое ее название - "Монологи наглеца" (Monologe der Hybris). Профессор Шрамм - серьезный ученый-историк, сдержанный в оценках, стремящийся к объективности, и поэтому неожиданная резкость предложенной им формулировки, во всяком случае, обязывает отнестись к ней со вниманием. И действительно, при вдумчивом, критическом чтении "Застольных разговоров" вскоре обнаруживается, что произносящий свои громовые монологи "эрудит" нередко действует как аферист, выписывающий платежные чеки, не обеспеченные наличностью.

Гитлер учился в детстве плохо, о чем впоследствии не раз говорил с какой-то странной гордостью. Он не получил систематического образования даже в объеме средней школы и не имел аттестата зрелости. В принципе это могло бы быть восполнено посредством самообразования, но незнание начальных основ наук, помноженное на дикие предубеждения необразованного, но маниакально самоуверенного человека, на его вызывающе презрительное отношение к людям науки, к "профессоришкам",- все это никак не способствовало расширению интеллектуального кругозора и приобретению подлинно научных знаний. Правда, Гитлер много читал, особенно в венские годы (1907-1913), но, не имея верного компаса, блуждал наугад среди дешевых псевдонаучных брошюр, прислушивался к модным сенсационным "теориям". Его особенно привлекали всяческие маргинальные "гении", не признанные серьезной наукой "изобретатели", авантюристы амбициозного воображения (в этом смысле родственные ему души). И вся эта смесь дилетантства и шарлатанства обильно представлена в "монологах наглеца".

Но была и другая причина, по которой "Застольные разговоры" казались сплошь усеянными недостоверными дан-

14


ными, ложной статистикой, вымышленными версиями. Перед своими сотрапезниками Гитлер выступал как пропагандист национал-социалистской идеологии и соответственно своим представлениям о задачах и правилах пропаганды шел напролом, беззастенчиво сочиняя, высасывая из пальца потребные ему факты. К тому же он безусловно учитывал, что перед ним сидят его подчиненные, исполнители его приказов и, следовательно, в той или иной степени соучастники его преступлений и что эти со всеми потрохами ему подвластные офицеры и чиновники, несомненно помнящие о расправе над Эрнстом Ремом, Грегором Штрассером, генералом Шлейхером и пр., впавшими в немилость у фюрера, никогда не посмеют не только решительно возражать ему, но даже и усомниться в непогрешимости изрекаемых им истин. Поэтому он себя чувствовал совершенно свободно и наводнял свои монологи таким количеством недостоверных или просто лживых фактов, что в каждом отдельном случае оговорить или опровергнуть их в постраничном комментарии представляется практически невозможным.

В настоящей вступительной статье к русскому изданию "Застольных разговоров Гитлера" можно было бы ограничиться приведенной выше информацией об истории и обстоятельствах возникновения этой книги. Ведь о самом герое ее, Адольфе Гитлере, и его человеконенавистнических идеях (апология насилия: "война - отец всего сущего", поношение христианства, и в особенности католицизма, расизм и антисемитизм, социальный псевдодарвинизм, ненависть к демократии, к правовому государству, к художественному модерну и авангарду, интеллигентофобия и т. д.), казалось бы, достаточно полно и красноречиво говорит основной корпус книги - стенограммы Гейма и протокольные записи Пикера. И вообще, много ли можно прибавить к тому, что мы и без того знаем о Гитлере и германском фашизме (а знаем мы немало, чему способствовал жестокий исторический опыт нашей страны, и особенно ее старших поколений)? Разве лишь новые, частного значения факты и отдельные ошеломляющие подробности - общие же оценки и суждения давно сложились и пересмотру не подлежат. Не так ли?

И все же при ближайшем рассмотрении застольных монологов Гитлера и мемуаров наиболее приближенных к нему людей обнаруживаются неполнота и неточность некоторых весьма распространенных, едва ли не бесспорных представлений на этот счет. Это, в частности, относится к:
1) "национализму" Гитлера и

15



2) его "антикоммунизму".

Считается, что краеугольным камнем политической доктрины Гитлера являлся фантастический национализм, своего рода "экстремальный патриотизм", оборотной стороной которого были презрение и ненависть к чужим (то есть "инородным", "враждебным") нациям. Все это справедливо с той лишь поправкой, что национализм Гитлера был по меньшей мере "странным" национализмом. Гитлер был одержим фатальной идеей о своей великой исторической миссии и о том, что он, фюрер, послан Провидением воссоздать тысячелетнюю Германскую империю кровью сыновей немецкого народа - в противном случае немецкий народ недостоин жизни и обречен исчезнуть с лица земли. Эту сатанинскую готовность возложить в качестве грандиозного жертвоприношения на алтарь своей маниакальной идеи не только чужой, но и весь немецкий народ Гитлер провозглашал в годы войны неоднократно, и тому есть множество свидетельств.

Альберт Шпеер вспоминает о выступлении Гитлера 3 августа 1944 года в Познани на собрании гауляйтеров, где он сказал: "Если немецкий народ в этой борьбе потерпит поражение, значит, он был слишком слаб. Значит, он не выдержал свое испытание перед историей и ни к чему иному, кроме гибели, он не был предназначен"*. А Гудериан приводит еще более определенное и развернутое высказывание этого "странного националиста" в период, когда война уже вступила на немецкую землю: "Если война будет проиграна, то и народ погибнет. Эта его судьба неотвратима. И нам незачем заботиться о сохранении тех материальных основ, которые потребуются людям для их дальнейшего примитивного существования. Напротив, лучше нам самим все это разрушить, ибо наш народ окажется слабым и будущее будет принадлежать исключительно более сильному восточному народу. Все равно уцелеют после войны только неполноценные, так как все лучшие погибнут в боях"**.

Все это не только говорилось, но и с "ледяной холодностью" претворялось в действие. Тактику выжженной земли, тотального уничтожения всех систем жизнеобеспечения Гитлер отрепетировал еще в России, теперь он перенес этот опыт на территорию Германии. Один за другим следовали его преступные приказы о принудительной эвакуации населения, взрыве дамб и плотин, затоплении полей


* Albert Sрееr. Op. cit., S. 403.
** Heinz Guderian. Op. cit. S. 384-385.

16

и пастбищ, уничтожении продовольственных запасов, жилья, электростанций, больниц, школ... За невыполнение приказов - виселица. Первый патриот Германии требовал, чтобы вместе с ним на погребальный костер взошел и "не выдержавший испытания перед историей" немецкий народ.

Впрочем, истинное отношение националиста Гитлера к своей нации сказывалось в большом и малом не только в те роковые часы, когда история предъявила ему векселя к оплате. Он никогда не проявлял ни малейшей заинтересованности в судьбе своих соотечественников, ни сочувствия к их страданиям и бедам, ни заботы об условиях их существования. Провалившийся в молодости на вступительных экзаменах в Венскую академию ваяния и зодчества, этот несостоявшийся архитектор, страдавший к тому же мегаломанией, став повелителем Германии с неограниченными правами и возможностями, затеял - дабы возвеличить и прославить себя в веках - гигантскую градостроительную программу (подражая и соперничая со Сталиным с его планом реконструкции Москвы и строительства уходящего в поднебесье Дворца Советов). Интерес Гитлера при этом был прикован исключительно к репрезентативным, монументальным, колоссальных размеров сооружениям: "величайшая в мире арена... огромный дворец съездов... самый крупный в мире стадион"* - человеческие измерения в архитектуре для него не существовали, к жилищному строительству, к зданиям социально- бытового назначения он был абсолютно равнодушен.

Альберт Шпеер вспоминает, как реагировал впоследствии Гитлер на донесения о воздушных налетах на немецкие города: "Он был явно потрясен, но, конечно, не столько потерями населения или разрушениями в жилых районах, сколько уничтожением ценных зданий, и особенно театров. Как это было еще до войны, когда он составлял свои планы преобразования немецких городов, его интересовало в первую очередь все показное, репрезентативное. На социальные беды и человеческую нищету он не обращал внимания"**. В годы войны Гитлер вопреки советам тех, кто отваживался давать ему такие советы, вопреки распропагандированному на весь мир примеру Черчилля не появлялся среди солдат на фронте, не посещал разбомбленное население пострадавших от воздушных налетов городов, не проявлял никаких признаков сочувствия и моральной под-


* Otto Dietrich. Ор. cit., S. 173.
**Albert Speer. Ор. cit., S. 311-312.

17

держки своему несущему бремя войны народу. Более того: раздосадованный тем, что на Западном фронте немецкие солдаты сравнительно легко сдаются в плен*, Гитлер принял беспримерное по своей жестокости, сравнимое лишь с политикой Сталина решение о денонсации Женевской конвенции о военнопленных, с тем чтобы лишить немецких солдат в американском, британском и французском плену международной правовой защиты. Лишь с большим трудом генералам Йодлю и Гудериану удалось удержать Гитлера от этого шага. Все эти примеры (а их число можно бы легко умножить) существенно уточняют распространенное представление о националисте Гитлере. Не столь просто обстоит дело и с Гитлером-антикоммунистом.

Антикоммунистическая направленность национал-социализма уже изначально была обусловлена определенными внутри- и внешнеполитическими обстоятельствами. С одной стороны, в своей борьбе за влияние на широкие массы немецкого рабочего класса, мелкой буржуазии и деклассированных слоев НСДАП неизбежно должна была вступить в столкновение прежде всего со своим главным соперником на этой стезе - КПГ. С другой стороны, провозгласив в качестве одного из своих важнейших программных требований завоевание "жизненного пространства", Гитлер еще в "Майн кампф" (1925) раскрыл свои карты, объявив главной целью своей территориальной экспансии Советский Союз (прежде всего Украину), являвшийся оплотом коммунистического движения в Европе. Таким образом, антикоммунизм был родимым пятном гитлеризма.

И вместе с тем в обеих доктринах, в их социальной и государственной практике было очень много общего. Еще до своего прихода к власти Гитлер говорил Герману Раушнингу: "Вообще-то между нами и большевиками больше объединяющего, чем разделяющего. Из мелкобуржуазного социал-демократа и профсоюзного бонзы никогда не выйдет настоящего национал-социалиста, из коммуниста - всегда"**. В 20-30-е годы такие переходы из коммунистов


* Гудериан вспоминает слова Гитлера: "На Восточном фронте солдаты сражаются гораздо упорней. То, что на Западном фронте они так быстро капитулируют, объясняется исключительно этой идиотской Женевской конвенцией, которая гарантирует им хорошее обращение в плену. Мы должны расторгнуть эту идиотскую конвенцию" (Неinz Guderian. Ор. cit., S. 388).
** Hermann Rauschning. Gesprache mit Hitler. Wien, 1973, S. 118.

18

в нацисты и обратно не были редкостью. Позднее в гитлеровской и сталинской империях многое поразительно совпадало. Как в Германии, так и в Советском Союзе царил тоталитарный режим с присущим такому общественному строю культом личности диктатора (фюрера или вождя), с занимавшей монопольное положение и игравшей "руководящую роль" единственной партией, с практически безвластными, в сущности, фиктивными и выполнявшими чисто демонстративные функции представительными органами - рейхстагом и Верховным Советом, с жесточайшей репрессивной системой и массовым террором вплоть до геноцида, осуществляемого через сеть концентрационных лагерей и "архипелаг ГУЛаг", и т. д. Параллелизму в государственном устройстве обеих империй соответствовало и сходство многих их идеологических постулатов. В Советском Союзе все объяснялось и оправдывалось законами классовой борьбы, в Германии их место занимали законы расовой борьбы. Антирелигиозная политика большевиков в своих разрушительных и репрессивных проявлениях зашла, правда, дальше, чем в Германии, но враждебное отношение к христианским конфессиям (в этом смысле "передовиками" помимо Гитлера были Борман, Гиммлер и Розенберг) в равной степени было присуще и нацистам. И даже в области художественной политики насильственно насаждавшиеся социалистический реализм (в СССР) и "кровь и почва" вкупе с эпигонским неоклассицизмом (в Третьем рейхе) стоили один другого.

Эти черты родственности обеих политических и идеологических доктрин Гитлером и Сталиным несомненно осознавались. И в то время как политическая необходимость, продиктованная данной исторической ситуацией, заставляла их в предвоенные и тем более в военные годы воспитывать своих граждан соответственно в антикоммунистическом и антифашистском духе и предавать друг друга пропагандистской анафеме, втайне они нередко испытывали нечто вроде чувства "профессиональной солидарности диктаторов" и за спиной своих народов, которым не положено знать "лишнее", в узком кругу приближенных лиц признавались в своих неофициальных симпатиях. Один из таких наиболее приближенных к Гитлеру, Альберт Шпеер, например, даже придерживался того мнения, что "симпатизируя режиму Сталина", Гитлер считал своим действительным врагом не Советский Союз, а западные демократии и именно потому, мол, в ряде случаев направлял людские и материальные ресурсы на Западный фронт против англи-

19


чан и американцев, вместо того чтобы всеми силами задерживать продвижение Красной Армии.

Если это последнее утверждение Шпеера и представляется чрезмерно категоричным, то игнорировать его все же не следует, тем более если привести его в связи с воспоминаниями того же Шпеера о некоторых высказываниях Гитлера. "Он говорил, бывало, то ли в шутку, то ли всерьез, что правильней всего было бы после победы над Россией доверить, разумеется под германским верховенством, управление страной Сталину, так как он лучше кого бы то ни было знает, как надо обращаться с русскими. Вообще, он, пожалуй, видел в Сталине своего коллегу"*. Ни "бездарному, спившемуся демагогу" Черчиллю, ни "сифилитическому паралитику и, следовательно, невменяемому" Рузвельту Гитлер бы роль своего наместника в побежденной стране не доверил.

Показания свидетелей-мемуаристов находят свое подтверждение и в высказываниях самого главного персонажа. Читатель "Застольных разговоров", несомненно, обратит внимание на то, как часто Гитлер поминает Сталина. И главное - как поминает! В июле 1942 года он хвалит Сталина за "чистку", которую тот провел в генеральном штабе Красной Армии, и в расстреле Тухачевского и других генералов видит проявление сталинского ума и проницательности, а в июле 1944 года, на второй день после взрыва бомбы, произведенного полковником генерального штаба Клаусом фон Штауфенбергом, снова вспоминает Сталина, явно сожалея, что не последовал вовремя его "мудрому примеру". В 1942 году он дважды с похвалой отзывается о Сталине, видя в нем своего единомышленника по части антисемитизма, в чем, кстати, его счел нужным заверить сам Сталин через посредство Риббентропа и фотографа Генриха Гофмана.

Все эти похвальные отзывы о Сталине увенчиваются итоговой, обобщенной оценкой, которую Гитлер повторяет неоднократно: гений! Гений, не менее того! По понятиям Гитлера, такие исключительные, хотя и не чуждые ему самому, качества, как жестокость и готовность с "ледяной холодностью" убивать или обрекать на гибель конкретного человека и миллионы людей, отсутствие "категорического императива" и всяких нравственных тормозов, лицемерие, хитрость, лживость (разумеется, не мелкие, бытовые, а крупномасштабные, когда счет идет на страны, народы и


* Albert Speer. Op. cit., S. 430

20

континенты), суть непременные качества "гения", составляющие его сущность.

Таким видит Сталина Гитлер. Об отношении к Гитлеру Сталина и его окружения нам известно меньше. Застольные разговоры Сталина не протоколировались, а его "соратники" скупятся на воспоминания или проявляют в них скучную осторожность и сдержанность. Как это ни странно, но кое-что об этом удается узнать из немецких источников. В дневнике Альфреда Розенберга читаем запись от 5 октября 1939 года: "Р[иббентроп] в присутствии Лея рассказывал Д[арре] о своих московских впечатлениях: русские, по его словам, были очень милы, он чувствовал себя среди них как среди старых национал-социалистов... (Видимо, заслуженный комплимент! - И. Ф.) Впрочем, Сталин провозгласил здравицу не только в честь фюрера, но также и в честь Гиммлера как гаранта порядка в Германии. Г [иммлер] истребил коммунистов, то есть тех, кто верил Сталину, а тот без всякой на то необходимости - провозглашает здравицу в честь истребителя своих приверженцев. Великий человек, говорят Р [иббентроп] и вся эта клика"*.

Заметим, что дело не ограничилось этим поразившим Розенберга тостом. Вскоре после него Сталин ради лояльного сотрудничества с "гарантом порядка" Гиммлером выдал на растерзание гестапо большую группу немецких коммунистов, находившихся в эмиграции в Советском Союзе. По условиям дипломатического протокола совершенно необязательная здравица позволяет увидеть морально-психологические различия диктаторов двух типов: фанатика преступных идей и принципов, каким был Гитлер, и беспринципного циника Сталина.

Тот день, когда он произнес шокировавший даже Розенберга тост, Сталин ознаменовал еще одним поступком, о котором официальная история умалчивает и мы могли бы ничего не узнать, если бы не Альберт Шпеер. В его воспоминаниях читаем: "По словам Риббентропа, Сталин был доволен соглашением о разграничительной линии и по окончании переговоров собственноручно отметил на карте на границе отведенной России зоны территорию, которую в качестве огромного охотничьего угодья подарил Риббентропу"**. Широкий жест! Заключая сделку с таким достойным партнером, как Гитлер, деля чужие страны за спиной


* Das politische Tagebuch Alfred Rozenbergs - 1934/35 und 1939/40. Hrsg. von Hans-Guntlier Seraphim, Ungekurzte Ausgabe Juli 1964, S. 100-101.
** Albert Speer. Op. cit., S. 183.

21

их народов и правительств, Сталин с царственной щедростью выплачивает чужой землей комиссионные посреднику.

Мы полагаем, что полное русское издание "Застольных разговоров Гитлера" появляется - в свете переживаемых нашей страной перемен - в нужное время. Оно поможет читателям многое сопоставить и о многом задуматься. О том, сколь опасна и губительна не только для других народов, но и прежде всего для своего народа антидемократическая политика "экстремального патриотизма" и воинствующего национализма, какими бедствиями и кровопролитиями она в итоге оборачивается. О том, действительно ли противоположны друг другу фашизм и коммунизм, гитлеровщина и сталинщина и не являются ли они кровными братьями, хотя подчас и враждующими между собой, но в своей одинаковой ненависти к демократии всегда готовыми - как нам это сегодня стало доподлинно известно - сомкнуть ряды и образовать единый "красно-коричневый" фронт. И о многих других предметах, которые мыслящий читатель несомненно сам увидит и разберется в них без суфлера.

И. М. Фрадкин 1992 г.



22

Застольные рассуждения Адольфа Гитлера за период с 21 июля 1941 года по 11 марта 1942 года

Выписка из стенограмм министерского советника Генриха Гейма, сделанные доктором Генри Пикером

1

21.7.1941, ночь
"Волчье логово"1

В сущности, мы должны быть благодарны иезуитам. Не будь их - кто знает, смогли бы мы в архитектуре перейти от готического стиля к легким, открытым и ясным композициям эпохи контрреформации. В отличие от Лютера, стремившегося вновь пробудить в душах князей церкви, погрязших в мирских делах, утраченную ими мистическую веру в таинства, иезуиты апеллировали к чувственности.

При этом в намерения Лютера вовсе не входило заставить человечество следовать букве Святого Писания; целый ряд его высказываний свидетельствует о неприятии им Писания, ибо ему там далеко не все нравилось.

В протестантских странах тоже сжигали ведьм, в то время как в Италии такое случалось крайне редко. Южане вообще гораздо терпимее в вопросах веры. Француз тоже свободно расхаживает в церкви взад-вперед, а у нас стоит лишь не преклонить колени, как уже рискуешь привлечь к себе внимание.

С другой стороны: Лютер осмелился восстать против Папы и всей церковной системы! Это была первая революция!

А своим переводом Библии он создал общепризнанный канон немецкого языка, заменив им наши диалекты, то есть сделал его символом воплощения характера и духа единой нации.

Бросается в глаза, сколь схожи пути развития Германии и Италии. Создатели итальянского и немецкого языков - Данте и Лютер - противостояли всемогущему Папе.

Нации объединил вопреки династическим интересам один человек. Они стали единым народом вопреки желанию Папы.

При встречах с дуче я всегда испытываю особую радость; он грандиозная личность. Самое удивительное, что он в то же время, что и я работал на стройке в Германии. Безусловно: моя программа написана в 1919 году, тогда я

23


еще ничего о нем не знал. Наши учения отнюдь не заимствовали друг у друга духовные основы, но каждый человек есть продукт как своих, так и чужих идей. И нельзя сказать, что события в Италии не оказали на нас никакого влияния. Без черных рубашек, возможно, не было бы и коричневых. Поход на Рим в 1922 году был одним из переломных моментов в истории. Уже сам факт, что такое вообще возможно, послужил нам хорошим стимулом. (Через несколько недель меня принял министр Швейер2, в противном случае он бы никогда этого не сделал.)

Если бы марксисты одолели Муссолини, не знаю, смогли бы мы выстоять. Национал-социализм был тогда растеньицем со слабыми корнями.

Смерть дуче была бы величайшим несчастьем для Италии. Кто прохаживался с ним по залам виллы Боргезе3 и видел его голову на фоне бюстов римлян, тот сразу почувствовал: он один из римских цезарей! В чем-то он прямой потомок великих людей той эпохи.

При всех их слабостях итальянцы нам во многом симпатичны 4. Италия - родина идеи государственности, ибо единственным подлинно великим государством была лишь Римская империя. Музыкальность народа, его чувство красоты и пропорции, красота этих людей! Возрождение - это заря нового дня, когда ариец наконец смог обрести себя.

А события нашей истории, происходившие на итальянской земле! У кого нет чувства истории, тот подобен глухому или уроду. Жить он может, но разве это жизнь?!

Колдовское очарование Флоренции и Рима, Равенны и Сиены или Перуджи, а как прекрасны Тоскана и Умбрия! Любой дворец во Флоренции или в Риме гораздо ценнее всего Виндзорского замка. Если англичане разрушат Флоренцию или Рим, они совершат преступление. А вот Москвы не жаль5, и, к сожалению, Берлин в его нынешнем виде тоже не великая потеря.

Я видел Рим и Париж6. Признаться, в Париже, за исключением, может быть, Триумфальной арки, нет шедевров в стиле Колизея, Замка ангела или, скажем, Ватикана; общественные здания превосходят индивидуальные постройки. Что-то всегда нарушает композицию парижских строений, будь то "бычьи глаза"7, которые явно не к месту, когда смотришь на здание в целом, или фронтон, который подавляет фасад. Когда я сравниваю античный Пантеон с парижским - какая же у него ужасная конструкция! А скульптуры! Все, что я видел в Париже, оставило меня равнодуш-

24


ным, в Риме же, напротив, я был просто потрясен увиденным.

Когда мы принимали дуче у себя8 то полагали, что все было просто великолепно; но наша поездка по Италии, прием, который нам там устроили (пусть даже церемониал отличался излишней старомодностью), поездка на Квиринал - все было как-то совсем иначе.

Неаполь, если не считать средневековых замков, мог бы вполне сойти за южноамериканский город. Но двор в замке, какие изумительные пропорции, как все продумано, как одно сочетается с другим! Моя мечта - безвестным художником приехать сюда и просто бродить здесь. А вместо этого: тут отряды, там отряды, да еще дуче, которого хватает самое большее на три картины; так я из картин ничего и не увидел.

Думаю, что Сицилия тоже чудесное место.


1. В годы второй мировой войны большую часть времени резиденцией Гитлера была ставка верховного командования вооруженных сил (вермахта), местонахождение которой переносилось в соответствии с изменениями в дислокации главного театра военных действий. Местонахождение ставки каждый раз имело свое кодовое обозначение: "Вольфсшлюхт" ("Вольчье ущелье") - близ города Мюнстерэйфаль в Рейнской области, "Вольфешанце" ("Волчье логово") - близ города Растенбург в Восточной Пруссии, "Вервольф" ("Волк-оборотень") - близ Винницы на Украине. Во всех трех случаях в кодовое обозначение входило слово "волк", которое было выбрано не только из-за своего прямого значения, но также и потому, что напоминало Г. его партийный конспиративный псевдоним, которым он пользовался в 1925-1927 годах,- Вольф.
2. Франц Швейер - министр внутренних дел в правительстве Баварии в 1921-1924 годах - принял Г. в ноябре 1922 года. Во время этой аудиенции Г. "дал честное слово, что никогда в жизни не предпримет антиправительственного путча". 7-8 ноября 1923 года он его учинил в Мюнхене (так называемый пивной путч).
3. Вилла Боргезе, сооруженная в XVII веке, содержала знаменитое собрание античных скульптур. Г. посетил виллу Боргезе, ставшую резиденцией Муссолини, во время государственного визита в Италию в начале мая 1938 года.
4. Спустя несколько месяцев Г. резко меняет свое отношение к итальянцам. В разговорах с Геббельсом он, в связи с поражениями на Восточном фронте, обвиняет "итальянский народ в отсутствии военных качеств" и в "мафиозности его социальных верхов".
5. В дневнике генерала Гальдера - запись от 9 июля 1941 года: "Твердое решение фюрера - Москву и Ленинград сровнять с землей". Это намерение Г. неоднократно повторял.
6. Париж посетил неофициально 23 июня 1940 года в сопровождении своих придворных художников - архитектора Альберта Шпеера и скульптора Арно Брекера.
7. "Бычьи глаза" - на профессиональном языке архитекторов обозначение круглых чердачных окон.
8. Официальный визит Муссолини в Германию состоялся с 25 по 28 сентября 1937 года.

25

2

22.7.1941, ночь
"Волчье логово"

Англичанин превосходит немца своим чувством собственного достоинства. Оно есть лишь у того, кто имеет возможность повелевать людьми.

Повсюду в мире трудятся немцы, не получая, однако, за свой труд должного вознаграждения. Их достижения признаются, но они живут только своим трудом и поэтому достойны лишь жалости в глазах тех, кто зарабатывает на них.

Чем же объясняется тот факт, что вплоть до самой мировой войны к немцу в англосаксонских странах относились весьма недоброжелательно?

Примерно в 1870 году у нас произошел колоссальный прирост населения. В результате ежегодно вынуждено было эмигрировать от 200 000 до 300 000 человек1. Противостоять этому можно было лишь путем вовлечения этих людей в трудовой процесс. Производились тогда исключительно изделия из такого немецкого сырья, как уголь и руда. Но Англия до поры до времени полностью удовлетворяла спрос на изделия из этого сырья. Англичане по обыкновению предъявляли очень высокие требования к качеству, чтобы соответственно установить высокую цену. И тому, кто хотел заняться этим делом, не оставалось ничего другого, как попытаться сбить монопольную цену.

Благодаря упорству и трудолюбию мы наладили выпуск товаров массового спроса. Они отличались дешевизной, но не обладали качеством английских изделий: мы были новичками и еще не знали всех секретов производства. И на Всемирной выставке в Филадельфии в восьмидесятые годы2 немецкая продукция получила оценку "дешевая и плохая". Однако постепенно образовались три отрасли, в которых труд наших людей давал более эффективные результаты, чем труд англичан: химическая промышленность, главным образом фармацевтическая, изготовление красителей и, уже накануне мировой войны, получение азота из воздуха; изготовление электрических приборов и оптических инструментов. Англия настолько остро почувствовала конкуренцию, что бросила на борьбу с нами всю свою мощь. Но их товарам не помогли ни такие меры из области торговой политики, как льготный таможенный тариф и межгосударственные договоры, ни фабричная марка "Сделано в Германии".

26


Идеал англичанина - викторианская эпоха: ему были подвластны бесчисленные миллионы жителей колоний и 35 миллионов в собственной стране. Для сравнения: среднее сословие составляло 1 миллион человек, да еще 1000 господ-бездельников, пользовавшихся плодами чужого труда. Для этого английского правящего слоя превращение Германии в великую державу было величайшим несчастьем. По сути дела, наш экономический подъем уже решил судьбу Англии, и в будущем Британская империя сможет выстоять лишь при поддержке Германии.

Я уверен, конец войны положит начало прочной дружбе с Англией. Мы будем жить с ними в мире. Предпосылка - нокаут, который англичанин должен получить от того, кого обязан уважать: необходимо искупить позор 1918 года.

Когда я спрашиваю себя, сможем ли мы противостоять опасностям жизни в довольстве, которые угрожают погубить Англию, то ответ может быть только один: да. И именно поэтому я так забочусь об искусстве. На той стороне Ла-Манша культура, равно как и спорт,- привилегия аристократов, и ни в одной стране не ставят так скверно Шекспира, как в Англии. Они любят музыку, но музыка не любит их. И нет у них истинно крупных мыслителей. А разве основную массу народа интересует Национальная галерея? Реформация у них в отличие от немецкой родилась не в муках совести, а была вызвана исключительно государственными соображениями. В Байройте можно встретить больше французов, чем англичан. У них нет оперы и нет театра, в котором работали бы так, как в любом из сотен немецких театров. И все же я познакомился со многими англичанами, достойными уважения. Но даже тех, с которыми мы вели официальные переговоры, никак нельзя назвать мужчинами. И все же это тот народ, с которым мы можем заключить союз.


1. Цифры взяты "с потолка". Согласно германской научной статистике, начиная с 1882 года число эмигрантов все время сокращается, а с 1895 года въезд превышает выезд.
2. Выставка в Филадельфии состоялась в 1876 году.

3

1.8.1941, ночь
"Волчье логово"

От меня постоянно требуют, чтобы я сказал похвальное слово бюрократии. Но я не могу этого сделать.

27


Разумеется, в нашем аппарате работают чистые, неподкупные чиновники, аккуратные и очень педантичные. Но: аппарат слишком заорганизован и штаты кое-где чрезмерно раздуты. И еще: никого не интересует конечный результат, никто не стремится получить под свое начало определенный участок и отвечать только за него, все зависят друг от друга. И потом, они вечно цепляются за свои кресла. За исключением одного рода войск1, у нас в вермахте больше самостоятельности и меньше казенщины, чем в гражданских учреждениях! И это при мизерных окладах военных.

А этот идефикс: законодательство может быть лишь единым для всей территории рейха. А почему бы не разработать проект указа лишь для части рейха? Но для них единство рейха - это: лучше плохо, но для всей его территории, чем хорошо, но не для всей. Главное, чтобы руководство было в курсе деятельности аппарата и держало в руках все нити.

В вермахте высшая награда полагается тому, кто вопреки приказу, по собственному разумению, своими решительными действиями спас положение. В аппарате же любое нарушение предписаний может стоить головы: здесь он не допустит никаких исключений. Поэтому чиновникам не хватает мужества взять на себя всю ответственность.

Радует лишь то, что под нашей властью (в ходе этой войны) постепенно оказался целый континент. И уже из-за разного положения солнца над различными его частями невозможно никакое "единообразие". Мы вынуждены управлять округами размерами от 300 до 500 километров, имея в распоряжении лишь небольшую кучку людей. Естественно, полиция вынуждена там свободно обращаться с пистолетом. Люди партии сделают все как надо.

За науку приходится платить: злоупотребления неизбежны. Ну и пусть, если только мне через 10 лет доложат: "Данциг, Эльзас, Лотарингия онемечены, но при этом в Кольмаре выявлено 3 и 4, а там-то и там-то 5 и 10 случаев злоупотребления". Мы готовы примириться с этим, лишь бы только не потерять провинции. Через 10 лет в нашем распоряжении окажется отборный человеческий материал, о котором мы будем знать: для этой цели мы возьмем того, для другой - другого, если для выполнения определенных новых задач потребуются испытанные мастера.

Будет выведена новая порода людей, истинных повелителей по своей натуре, которых, конечно же, никак нельзя будет задействовать на Западе: вице-королей2.


1. Исключая "определенную часть вооруженных сил", Г. имел в виду сухопутные войска, пораженные, как он считал, засильем бюрократизма.

28
2. 16 июля 1941 года на установочном заседании в ставке верховного командования вооруженных сил с участием Геринга, Розенберга, Лам-мерса, Бормана и Кейтеля Г. так определил задачи национал-социалистической оккупационной политики в России: "Основной принцип заключается в том, чтобы этот гигантский пирог разделить наиболее сподручным образом, для того чтобы мы могли: во-первых, им владеть, во-вторых, им управлять и, в-третьих, его эксплуатировать".

4

2.8.1941, полдень
"Волчье логово"

Неудивительно, что самой мощной опорой коммунистов была Саксония и что мы далеко не сразу смогли привлечь саксонских рабочих на свою сторону, как, впрочем, и то, что теперь они считаются вернейшими из верных: тамошняя буржуазия отличается тупостью и косностью. В глазах представителей саксонской экономики мы тоже были коммунистами. Кто выступал за социальное равноправие широких масс, тот был для них большевиком. Даже представить себе невозможно, как саксонцы оскверняли родной очаг. Там была такая же плутократия, как сейчас в Англии. В Саксонии вермахт установил, что шла постепенная деградация человеческого материала.

Я никогда не попрекну какого-нибудь маленького человека в том, что он был коммунистом. Попрекать в этом можно только интеллигента; для него беды народные были лишь средством для достижения определенной цели. Стоит приглядеться повнимательнее к этому бюргерскому отребью, как вас от негодования сразу бросит в жар. Для массы просто не было другого пути. Рабочий не имел возможности проявить свои патриотические чувства: ни на открытие памятника Бисмарку, например, ни на торжественный спуск кораблей на воду никогда не приглашали делегацию рабочих; куда ни кинешь взгляд - одни цилиндры да мундиры. Для меня теперь цилиндр символизирует буржуазию.

Нет ничего приятнее, чем листать старые номера "Вохе"1. Могу только сказать, что все это надо изучать: при спуске кораблей на воду - одни цилиндры и после революции тоже; народ нужен исключительно для того, чтобы на его фоне их высочества и их величества могли продемонстрировать себя.

Кайзер как-то раз2 принял делегацию рабочих; он лишь наорал на них и сразу предупредил, что лишит их своей милости. На окружных собраниях делегатам достаточно

29


было только изложить его речь. Ну а в войну уже было слишком поздно.

С другой стороны, представители буржуазии были слишком трусливы и не осмелились вонзить кинжал в сердце социал-демократии. Бисмарк намеревался это сделать; социальное законодательство в сочетании с последовательной репрессивной политикой - таким путем в течение 20 лет можно было бы достичь цели.

Тельман3 - типичный маленький человек, который и не мог действовать по-другому. Самое скверное в нем то, что он не так умен, как, к примеру, Торглер4. Он очень недалекий человек. Поэтому Торглера я отпустил, а Тельмана - нет, и не из мести, а потому, что он опасен. И как только с той страшной угрозой, которую таит в себе Россия, будет покончено, пусть себе идет куда хочет.

Социал-демократов мне незачем было сажать за решетку5, ни одно иностранное государство не могло стать им оплотом в их подрывной деятельности.

Пакт с Россией6 не мог побудить меня по-иному отнестись к внутреннему врагу. Но сами по себе коммунисты мне в тысячу раз симпатичнее того же Штархемберга7. У них здоровые натуры, и, побудь они подольше в России, наверняка бы венулись домой исцеленными.


1. В начале XX века наиболее популярный среди буржуазно-консервативных читателей еженедельник.
2. В 1890 году.
3. Эрнст Тельман, с 1925 года - председатель Коммунистической партии Германии, 28 августа 1944 года был убит в фашистском концлагере Бухенвальд.
4. Эрнст Торглер, председатель коммунистической фракции в рейхстаге в 1932-1933 годах. Будучи обвинен нацистами в участии в поджоге рейхстага и оказавшись на скамье подсудимых, вел себя в ходе Лейпцигского процесса беспринципно, ограничившись доказыванием своей личной непричастности к поджогу и не защищая от клеветнических обвинений представляемую им партию. По суду был оправдан, в 1935 году исключен из КПГ.
5. Явная неправда: и сразу после поджога рейхстага, и позднее многочисленные руководители и активисты СДПГ подвергались репрессиям, заключались в тюрьмы и концлагеря.
6. Советско-германский пакт о ненападении от 23 августа 1939 года.
7. Князь Эрнст Рюдигер фон Штархемберг участвовал в гитлеровском "пивном путче" в Мюнхене в 1923 году, затем стал противником Гитлера и видным деятелем австрийского фашистского движения итальянской ориентации. Вице-канцлер и руководитель "Отечественного фронта" в 1934-1936 годах, он успел эмигрировать перед "аншлюсом" Австрии в 1938 году.

30

5

2.8.1941, вечер
"Волчье логово"

Если какая-нибудь страна, подобно России, отгораживается от всего мира, то лишь с целью лишить своих граждан возможностей для сравнения.

Сталин установил в Балтии большевизм потому, что солдаты его оккупационной армии были бы просто ошарашены, сравнив тамошнюю жизнь со своей. Сперва он этого не хотел.

Мы намерены так преобразовать Германию, чтобы тот, кто к нам придет, избавился от своих прежних взглядов. Но я никому не хочу навязывать национал-социализм. Если некоторые заявляют, что они хотят остаться демократами, ладно, пусть в любых обстоятельствах остаются либеральными демократами. Французы, например, должны сохранить свои партии; чем больше у них будет социал-революционных движений, тем лучше для нас. Мы сейчас действуем правильно, именно так и надлежит поступать; многие французы вовсе не жаждут, чтобы мы покинули Париж. Из-за своих связей с нами они не вызывают доверия в Виши; в свою очередь в Виши из-за страха перед революционными движениями, в общем-то, благосклонно относятся к тому, что мы в Париже.

В своем стремлении к развитию нашей экономики мы не должны забывать о необходимости приумножить поголовье скота. Далее, очень важно владеть 400 000 гектарами каучуковых плантаций1 для удовлетворения наших потребностей.

Из-за того, что у нас властвует частнокапиталистический интерес, мы лишь едва приступили к использованию водной энергии. Энергией крупных гидроэлектростанций в первую очередь пользуются крупные получатели, химическая промышленность и так далее. Впрочем, достойны поощрения и те, кто использует каждую лошадиную силу так, как когда-то ее использовали на наших мельницах. Вода течет себе и течет, нужно лишь устроить каскад, и все будет как надо. Если запасы угля когда-нибудь подойдут к концу, то с водой такого не произойдет. Тут вообще нужен другой подход. Надо строить каскад за каскадом, используя любой, даже самый небольшой склон. И тогда вода будет стекать равномерно. И ее можно будет использовать абсолютно надежно. Метод Фишера - одно из самых гениальных изобретений.

31


Норвегия станет у нас центральной электростанцией для Северной Европы. Тем самым норвежцы наконец-то выполнят свой долг перед Европой. Относительно Швеции я еще не решил. В Финляндии, к сожалению, это не получится.

Если бы во всех наших городах применяли разработанный в Мюнхене метод по использованию сапропеля (благодаря ему на 12 процентов была удовлетворена обычная потребность Мюнхена в газе), то мы свершили бы великое дело. В Велской пустоши обнаружены залежи природного газа: им топят в городе Белее. Не удивлюсь, если однажды там откроют нефтянное месторождение.

Но совершенно очевидно, что будущее за водой, ветрами и приливной энергией. Топить будем, вероятнее всего, водородом.


1. Г. имел в виду обнаруженные на оккупированной советской территории опытные плантации каучуконосных растений.

6

9.3.1941
"Волчье логово"

Нормы кодекса офицерской чести в последние дни неоднократно были предметом обсуждения во время застольных бесед Гитлера с генералами. В результате главнокомандующий сухопутными войсками1 составил перечень этих норм, который приводится ниже.

По словам главнокомандующего сухопутными силами, его побудило к этому то обстоятельство, что, как недавно выяснилось, в вермахте отсутствуют четкие представления об офицерской чести. Это обусловлено тем, что война размыла и сместила все понятия о ней, а также значительным увеличением численности офицерского корпуса и омолажи-ванием командных кадров. И хотя мы исходим из того, что такого рода явления следовало ожидать, все равно надлежит своевременно принять необходимые контрмеры, дабы не был причинен ущерб всему офицерскому корпусу.

(Ознакомление с разработанными с учетом особых потребностей офицерского корпуса правилами поведения допускается в доверительном порядке. От использования их в партийной работе следует воздержаться.)

(Обсуждено Гитлером с Кейтелем, проинформирован Борман.)

32


Офицер обязан не только образцово выполнять свои непосредственные обязанности. Он должен также служить всему народу примером благородного образа мыслей и истинно германского образа жизни.

Высшей моральной нормой для немца является честь. Поэтому хранить ее - высший долг офицера. Уровень его личности и степень уважения к нему определяются тем, насколько развито у него чувство чести, и отсутствием своекорыстных побуждений. Смысл воспитательного воздействия в том, чтобы он еще более укрепился в этой позиции и сделал для себя более глубокие выводы. Засим я излагаю следующие нормы поведения: Любовь к фюреру, народу и отечеству превыше всего. Поэтому офицер обязан четко отделить себя от тех, кто стоит в стороне от германского пути и борьбы. Он обязан с твердой верой в победу быть рядом с теми, кто робок и малодушен. Его близкие должны придерживаться тех же убеждений, что и он. Если, к примеру, супруга офицера позволяет себе высказывания, которые могут повлечь за собой уголовное наказание за "подстрекательство"2, то это никак не делает ему чести.

Офицер как образцовый представитель руководящего слоя германского народа и в этой войне доказал, что гибель на "поле чести" есть для него исполнение высшего солдатского долга.

Но и повседневные обязанности зачастую требуют храбрости, и иной раз бойцу, проявившему стойкость в боях с врагом, недостает именно гражданского мужества. Не бояться ответствености за свои ошибки и упущения, обсуждать неприятные или даже постыдные для себя темы и делать надлежащие выводы, отстаивать, разумеется, в уважительной форме свое мнение перед командиром, если того требуют интересы сообщества или долг, преодолевать все препоны, добиваясь исполнения признанного правильным решения, вести борьбу с собственными слабостями и недостатками - это также требует стойкости и мужества.

Верность - это значит до конца исполнять свой долг.

Верность - это забота о подчиненных.

Тот, кто. в первую очередь заботится о собственных удобствах и о собственном обеспечении, кто не желает оказать своим солдатам помощь делом и советом в их нуждах и повседневных заботах, кто требует от них стойко переносить лишения, но сам отнюдь не намерен делить с ними все тяготы, тот нарушает принцип верности своему долгу.

Верность - это чувство товарищества. Товарищество

33


же - это не только веселая компания, это еще и верность друг другу в беде и опасности. Товарищество - это самоотверженность и жертвенная готовность прийти на помощь как в бою, так и в повседневной жизни.

Верность - это уважение к нашей великой истории. Судить о прошлом подобает лишь тому, кто своими достижениями завоевал на это право.

Офицер должен всегда держать слово. Уже из уважения к себе он обязан быть хозяином своего слова. Никто не смеет усомниться в его честном слове.

Неискренность есть признак нехватки мужества, и поэтому она затрагивает честь офицера. Для суда офицерской чести тот, кто неискренне ведет себя, и тот, кто небрежно дает показания, пятнают свою честь. Ложь из соображений личной выгоды на суде офицерской чести есть признак бесчестного образа мыслей.

Выполнять свой долг означает самоотверженно служить всему обществу. Скромность, высокая требовательность к себе и постоянная готовность пожертвовать собой - вот необходимые предпосылки для пользования теми привилегиями, которые полагаются в соответствии со званием и служебным положением. Поскольку офицер днем и ночью должен заботиться о своем подразделении, поскольку он несет ответственность за жизнь каждого из своих солдат, поскольку круг его обязанностей гораздо шире, а сами они несравнимо более тяжелые и поскольку он последним в месте расположения своей части отходит ко сну, то ему, к примеру, полагается отдельное помещение и денщик.

Какого бы то ни было рода чрезмерные привилегии несовместимы с нормами кодекса офицерской чести и подрывают репутацию офицера.

Любая война опасна уже тем, что слабохарактерный человек может на ней в какой-то степени превратиться в ландскнехта. Появляются такие качества, как неумение сдерживать себя, эгоизм, бахвальство и тщеславие. Тот, кто не может совладать с собой и умерить свои притязания, кто хвастается своими подвигами и стремится принизить заслуги других, чьими поступками движет исключительно жажда отличий и наград, кто распускает слухи, желая похвалиться "хорошими связями", тот теряет уважение окружающих, которое они оказывают лишь людям с благородной душой. Благородство души предусматривает рыцарственность в мыслях и делах, то есть скромность, сдержанность, отсутствие карьеризма и зависти. Кодекс

34


чести требует от офицера свято хранить в себе эти качества, особенно в условиях войны.

Любая женщина вправе требовать от мужа уважительного отношения к своей чести, за исключением тех случаев, когда она из-за своего недостойного поведения, преступлений и прочих безнравственных поступков сама утратила на него право. Уважение к чести женщины несовместимо с расспросами о ее личной, частной и особенно семейной жизни.

Брак как основа семьи есть залог жизни и будущего народа. Сохранение в чистоте его устоев есть нравственный долг. Офицер, который уже в силу своего знания и положения является представителем руководящего слоя, через безупречное поведение обязан стать как бы эталоном нравственности и стремиться претворить в жизнь этот принцип в своей семье. Прелюбодеяние и разрушение чужой семьи есть осквернение чести, а измену собственной жене следует в общем и целом дополнительно квалифицировать как вероломство. Измена жены обязывает супруга во имя защиты чести своего дома призвать обидчика к ответу.

Честь подвержена нападкам извне. Любое оскорбление и любое сомнение в благородном образе мыслей затрагивают честь, за исключением тех случаев, когда оскорбителем выступает человек, не отвечающий за свои поступки или же признанный неполноценным.

На оскорбление действием офицер обязан ответить немедленно и тем самым предотвратить все попытки повторно оскорбить его. Кроме того, в данном случае следует подать в суд, как и при прочих оскорблениях, обидах и тому подобных покушениях на честь, например на супружескую честь, а также рапорт командиру. Тот в свою очередь обязан в случае, если обидчик сам не пожелает пойти навстречу законному требованию оскорбленного, стать посредником в вопросе о восстановлении попранной чести или же добиться какого-либо приемлемого для обеих сторон исхода.

Не следует поощрять вызовы на дуэль и прочие меры такого рода (например, развод).

Есть разница между понятиями "честь" и "поведение, достойное офицера". Под последним подразумевается поведение офицера в публичных местах (например, манера держать себя, внешний облик, дисциплинированность, форма одежды). К солдатской форме ни в коем случае нельзя относиться как к чему-то второстепенному. Командир обязан в воспитательных целях постоянно следить за ней. За

35


нарушения виновные подвергаются наказанию в дисциплинарном или судебном порядке.


1. В то время главнокомандующим сухопутными войсками был генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич (4 февраля 1938 - 19 декабря 1941 года).
2. Весьма примечательный тезис! Наказания за "подстрекательство" назначались в Третьем рейхе на основании двух президентских указов, изданных в первые недели после прихода Г. к власти: от 28 февраля 1933 года ("Указ о защите народа и государства") и от 21 марта 1933 года ("Указ об отражении коварных нападок на правительство национального подъема"). Эти указы предусматривали многочисленные возможности лишения гражданских прав и тюремного заключения для лиц, чьи высказывания признавались "коварными".

7

8 и 9.9.1941, ночь
10.9.1941, полдень, вечер и ночь
"Волчье логово"

Английское самосознание зародилось в Индии. 400 лет тому назад англичане не имели даже представления о нем. Управлять миллионами приходилось с помощью лишь небольшой кучки людей. К этому их вынудили гигантские пространства Индии. При этом большую роль сыграла необходимость снабжать крупные опорные пункты европейцев продуктами и предметами потребления.

Имея в своем распоряжении только эту кучку людей, англичанам и в голову не могло прийти регламентировать жизнь новых континентов; англиканская церковь также не направляла сюда миссионеров1. Это имело свою положительную сторону, ибо жители дальних континентов видели, что никто не покушается на их святыни.

Немец же повсюду в мире возбуждал к себе ненависть, так как, где бы он ни появлялся, везде начинал всех поучать. Но народам это не приносило ни малейшей пользы; ведь ценности, которые он пытался им привить, не являлись таковыми в их глазах. В России отсутствует категория долга в нашем понимании. Зачем же нам воспитывать это чувство в русских?

При заселении русского пространства мы должны обеспечить "имперских крестьян" необычайно роскошным жильем. Германские учреждения должны размещаться в великолепных зданиях - губернаторских дворцах. Вокруг них будут выращивать все необходимое для жизни немцев.

36


Вокруг города в радиусе 30-40 километров раскинутся поражающие своей красотой немецкие деревни, соединенные самыми лучшими дорогами. Возникнет другой мир, в котором русским будет позволено жить, как им угодно. Но при одном условии: господами будем мы. В случае мятежа нам достаточно будет сбросить пару бомб на их города, и дело сделано. А раз в год проведем группу киргизов по столице рейха, чтобы они прониклись сознанием мощи и величия ее архитектурных памятников.

Восточные пространства станут для нас тем, чем была для Англии Индия. Если бы я мог втолковать немецкому народу, как они важны для будущего!

Колонии - весьма сомнительное приобретение. На здешней земле мы себя чувствуем гораздо увереннее. Европа - это не географическое понятие. Это проблема кровной близости.

Теперь понятно, как китайцам пришла в голову мысль окружить себя стеной для защиты от постоянных вторжений монголов. И как не пожелать, чтобы гигантский вал защищал бы новый Восток от среднеазиатских полчищ2. Вопреки всем урокам истории, которые гласят, что на хорошо защищенном пространстве начинается упадок сил. В конце концов, по-прежнему лучшая стена - это живая стена.

Если какая-либо страна и имеет право переселять своих граждан, то это именно наша, поскольку нам неоднократно приходилось проводить эвакуацию своих собственных сыновей: из одной только Восточной Пруссии было выселено 800 000 человек3. Насколько мы, немцы, чувствительны, видно хотя бы из того, что пределом жестокости для нас было освобождение нашей страны от 600 000 евреев4, в то время как мы со спокойной душой восприняли как нормальное явление выселение наших братьев.

Мы не позволим больше германцам эмигрировать в Америку. Норвежцев, шведов, датчан, голландцев - всех их мы направим на восточные земли; они станут провинциями рейха. Нам предстоит великая задача - во имя будущего планомерно проводить расовую политику. Мы должны это делать хотя бы ради борьбы с инцухтом, получившим у нас широкое распространение. Швейцарцы будут у нас трактирщиками, не более.

Болота мы не будем осушать. Мы возьмем только лучшие земли и в первую очередь обоснуемся там, где самая лучшая почва. В болотистой местности мы устроим гигантский полигон протяженностью 350-400 километров с вод-

37


ными преградами и всевозможными препятствиями, которые природа воздвигает на пути войск.

Само собой разумеется, что наши закаленные в боях дивизии без труда справились бы с английскими сухопутными силами. Англичане хотя бы уже потому слабее нас, что не имеют в своей стране условий для проведения учений; если бы они захотели освоить соответствующие обширные пространства, им бы пришлось снести слишком много замков.

Пока что мировая история знает лишь три битвы на уничтожение: Канны, Седан и Танненберг5. Мы можем гордиться тем, что в двух из них победу одержали немецкие войска. Теперь к ним следует отнести наши сражения в Польше, на Западе и, в данный момент, на Востоке. Целью всех остальных битв было вынудить врага отступить. Ватерлоо не исключение. О битве в Тевтобургском лесу у нас совершенно неверное представление; вина за это лежит на наших историках-романтиках: как тогда, так и в наши дни в лесу невозможно вести бои.

Что же касается русской кампании, то здесь столкнулись два взгляда. Одни считали, что Сталин изберет отступательную тактику 1812 года; другие - что мы встретим ожесточенное сопротивление.

Я как представитель второй точки зрения почти не встретил поддержки. Я сказал себе, что сдача таких промышленных центров, как Петербург и Харьков, равносильна капитуляции, что отступать в таких условиях - значит обречь себя на уничтожение, и поэтому русские будут при любых обстоятельствах пытаться удержать эти позиции. Затем мы бросили наши силы в бой, и развитие событий подтвердило мою правоту6. Даже если американцы будут как безумные трудиться не покладая рук четыре года, им все равно не возместить потерь русской армии.

Если Америка и оказывает Англии помощь, то лишь затем, чтобы приблизить тот миг, когда она окажется в состоянии стать ее наследником.

Мне уже не суждено дожить до этого, но я рад за немецкий народ, который однажды увидит, как Англия и Германия плечом к плечу выступят против Америки. Германия и Англия будут знать, чего можно ожидать друг от друга. У нас будет надежный союзник; они жуткие наглецы, и все же я восхищаюсь ими: нам еще нужно многому у них научиться.

Если кто и молится о победе нашего оружия, то это персидский шах: рядом с нами он может не бояться Англии.

38


Первое, что мы сделаем,- это подпишем с Турцией договор о дружбе, основывающийся на том, что ей будет поручена защита Дарданелл7. Другим державам там делать нечего.

Что касается планового хозяйства, то оно у нас еще только в зародыше, и я представляю себе, какая это великолепная вещь - единый экономический порядок, охватывающий всю Германию и Европу.

Польза, к примеру, будет уже от того, что нам удастся использовать выделяемые при получении газов водяные пары, не нашедшие пока своего применения в системе теплоснабжения, для обогрева теплиц, и наши города всю зиму будут обеспечены свежими овощами и фруктами. Нет ничего прекраснее сада и огорода. Я всегда считал, что вермахту без мяса не обойтись. Но теперь я знаю, что в античные времена воинам лишь в случае крайней нужды выдавали мясо и римскую армию снабжали в основном хлебом.

Если собрать воедино все творческие преобразовательные силы, которые пока еще дремлют на всем европейском пространстве - в Германии, Англии, северных странах, Франции, Италии,- то можно лишь сказать: "Что по сравнению с ними американский потенциал?"

Англия гордится готовностью доминионов встать на защиту империи. Замечательно, но такая готовность существует лишь до тех пор, пока власти в центре в состоянии их к этому принудить.8

Огромную роль играет то, что вся территория нового рейха находится под контролем единого вермахта, единых войск СС и единого административного аппарата!

Подобно тому как композиция стиснутой в стенах старой части города отличается от композиции современных окраинных кварталов, так и наши методы управления новыми пространствами отличаются от методов управления старого рейха. Решающее значение имеет то, что все необходимые меры проводятся в общеимперском масштабе.

В отношении территории Остмарка самое правильное было бы лишить Вену роли центра и возродить законы короны9. Разом можно ликвидировать все территориальные споры. Любой гау* будет счастлив, став сам себе хозяином.

Оружие будущего? В первую очередь сухопутные войска, затем военно-воздушные силы и лишь на третьем месте военно-морской флот.


* Участок, административно-территориальная единица в гитлеровской Германии.- Прим. перев.

39

Будь у нас летом 1918 года четыреста танков, мы бы выиграли мировую войну. Наше несчастье в том, что тогдашнее руководство не сумело своевременно распознать значение боевой техники. Военно-воздушные силы - самый молодой род войск. Но всего лишь за несколько десятилетий они достигли огромного прогресса в развитии, и пока еще нельзя сказать, что они на пределе своих возможностей. Военно-морской флот, напротив, со времен мировой войны не претерпел каких либо изменений.

Есть нечто трагическое в том, что линкор - этот символ свершений человека в деле преодоления сопротивления металла - в условиях развития авиации утратил свое значение. Его можно сравнить с таким чудом древней техники, как великолепное вооружение закованного в броню рыцаря конца средневековья. При этом на постройку линкора уходит столько же средств, сколько идет на производство 1000 бомбардировщиков. А сколько времени требует постройка одного линейного корабля! Стоит лишь изобрести бесшумные торпеды, и 100 самолетов будут означать гибель линкора. Уже теперь ни один большой боевой корабль не может находиться в гавани.


1. Неосновательное и некомпетентное утвеждение: англиканская церковь проводила в колониях миссионерскую деятельность так же, как и другие христианские конфессии.
2. Некоторое время Г. вынашивал план сооружения наподобие Великой Китайской стены гигантского Восточного вала по линии Архангельск - Астрахань.
3. Цифра сильно преувеличена. Г. имеет в виду немцев-переселенцев из районов, отошедших после первой мировой войны по Версальскому договору к Польше.
4. Названная Г. цифра произвольна и не дает никакого представления о действительных масштабах геноцида евреев, проводившегося нацистами. Как известно, в ходе второй мировой войны в Европе на оккупированных гитлеровцами территориях (то есть не только в Германии, но и в Советском Союзе, Польше, во Франции, в Голландии, Югославии, Чехословакии и т. д.) было уничтожено 6 миллионов евреев.
5. Их число вскоре умножилось: Сталинград, Корсунь-Шевченковский и др.
6. Здесь Г. с опрометчивой поспешностью и самодовольством приписывает себе задним числом ту проницательность и пророческую мудрость, которых он отнюдь не проявил, принимая решение о нападении на Советский Союз. В действительности же он был уверен в легкости затеянного дела и в неспособности Красной Армии оказать вермахту сколько-нибудь серьезное сопротивление. После капитуляции Франции он в присутствии Альберта Шпеера заявил Кейтелю: "Мы теперь показали, на что мы способны. Поверьте мне, Кейтель, после этого поход против России будет не более чем тактической игрой на ящике с песком" (Albert Speer. Erinnerungen. Berlin, 1971, S. 188).
7. Заключив 18 июня 1941 года договор о дружбе с Германией, Турция, однако, продолжала сохранять нейтралитет. Г. надеялся, что в резуль-

40
тате успехов германского оружия на Восточном фронте, особенно на его южном фланге, ему удастся склонить Турцию к присоединению к военному союзу Германия-Италия.
8. В 1939-1945 годах Британия такой "центральной властью" не обладала, но тем не менее доминионы по отношению к ней сохраняли лояльность. Принцип "содружества наций" был чужд пониманию Г.; для него по-прежнему существовала только Британская империя.
9. Имеется в виду ликвидация административного деления прежней Австрии и образование на ее территории имперских гау - Каринтии, Штирии и Верхнего Дуная,- равноправных по отношению к другим имперским гау. Одновременно отменялся термин "Остмарк", которым до "аншлюса" обозначали в Третьем рейхе Австрию. Отныне принято было говорить об "альпийских" и "дунайских" гау.

6

24.10.1941, вечер
"Волчье логово"

Любое существо, любое вещество, по также любой общественный институт подвержены процессу старения. Однако всякий общественный институт обязан считать, что он вечен, если только не желает самоликвидироваться. Крепчайшая сталь устает, все без исключения элементы распадаются. Поскольку Земле суждена гибель, несомненно, уйдут также в небытие и все общественные институты.

Этот процесс идет волнами, не прямо, а снизу вверх или сверху вниз. У церкви вековой конфликт с наукой. Бывали времена, когда церковь такой несокрушимой преградой вставала на пути научных исследований, что это приводило к взрыву. Церковь была вынуждена отступить. Но и наука утратила свою убойную силу.

Ныне в 10.00 на уроке закона божьего к детям обращаются со словами из Библии, излагая историю сотворения мира, а в 11.00 на уроке природоведения им начинают рассказывать историю развития. Но они же полностью противоречат друг другу. Я в школе очень остро воспринимал это противоречие и был настолько убежден в своей правоте, что даже заявил учителю природоведения о том, что его рассказ расходится с тем, что нам рассказывали на первом уроке, и привел учителей в отчаяние! Церковь ищет выход, утверждая, что библейские сюжеты не следует понимать буквально. Скажи это кто-нибудь 400 лет тому назад, его бы точно сожгли на костре под молебны.

Теперь церковь стала гораздо терпимее и по сравнению с прошлым веком обрела почву под ногами. Она использует то обстоятельство, что суть науки - в отыскании

41


истины. Наука - это не что иное, как лестница, по которой можно взбираться вверх. И с каждой ступенькой цель все яснее и яснее. Но что там, в самом конце, наука тоже не знает. Оказывается, то, что еще недавно считалось истиной, далеко не полная истина, и ей не дано распахнуть ворота в вечность, и тогда церковь заявляет: мы с самого начала об этом говорили! Но: наука и не может по-другому. Если в ней будет властвовать догматизм, она сама превратится в религию. Когда говорят, что молния - дело рук божеских, это не так уж и неверно. Но безусловно, господь управляет молнией вовсе не так, как это утверждает церковь. Она спекулирует на идее сотворения мира во имя сугубо земных целей. Подлинное благочестие там, где укоренились глубокие знания о греховности всего человеческого.

Тот, для кого символ бога лишь дуб или дарохранительница, а не вся совокупность явлений, не способен до глубины души проникнуться благочестием, он скользит по поверхности и во время грозы боится, что бог в наказание за нарушение той или иной заповеди поразит его молнией.

Когда читаешь французские памфлеты XVII или XVIII века или беседы Фридриха Великого с Вольтером, то становится стыдно за наших современников с их примитивными разговорами.

Наука, хотя и разрешила в значительной степени проблему, вновь застряла на полпути, так и не сумев четко ответить на вопрос, существует ли вообще в природе разница между органическими и неорганическими веществами: видишь тело и не знаешь толком, из каких веществ оно состоит.

А церковь то начнет вопить, то опять сидит тихо и не препятствует распространению других взглядов. Но догматам веры не выдержать конкуренции с такой мощной силой, как естествознание, их ждет забвение. Это вполне логично. Если человеческий мозг устремлен в будущее и ему выпадает счастье приподнять плотную завесу, окутывающую тайну, то это не может остаться без последствий. Десять заповедей - это законы, на которых зиждется мироздание, и они полностью достойны похвалы. Вот основа церковной жизни и религиозной.

Церкви возникли потому, что у религии появилась организационная структура. Подсознание же у всех людей одинаковое, только понимание каких-то вещей происходит у них по-разному. Один сознает низменность своей натуры, лишь когда над ним нависла смертельная угроза. Другой же

42


с самого начала понимал это, и ему не нужны были наводнение, пожар или землетрясение. В подсознании каждый чувствует ограниченность власти человека.

Благодаря микроскопу мы видим порядок величины не только с внешней стороны, но и изнутри: вот микрокосмос - вот макрокосмос. Добавим сюда также некоторые выводы - естественно-научного свойства, например что те или иные вещи вредны для здоровья. Отсюда традиция поста и многие медицинские трактаты со сведениями о том, как сохранить здоровье человека. Не случайно, что жрецы в Древнем Египте одновременно занимались врачеванием. Если современная наука ограничится лишь тем, что уничтожит память об их методах, то она причинит вред людям. Если же, напротив, церковь будет стремиться остановить прогресс, то создастся совершенно невыносимая ситуация, и это однажды приведет к краху всех церквей.

У стареющего человека ткани уже недостаточно эластичны. Нормальный человек вряд ли будет с охотой смотреть, как умирает другой. Когда двое любят друг друга и один из них вдруг начинает говорить о смерти, это означает: "Уходи, между нами все кончено!"

"Вы уже составили завещание?" Вопрос считается бестактным, чем моложе, тем меньше думаешь об этом. Но старики просто как одержимые цепляются за жизнь. Большинство из них верующие. Церковь открывает им перспективу: уход из жизни ничего не решает, дальше все будет гораздо лучше. Как тут не завещать церкви свои тысячи! И так везде и всюду. Есть ли вообще хоть одна церковь, которая бы более гибко подходила к достатку? Нет, ибо в таком случае она превратилась бы в науку. Наука не в состоянии объяснить, почему в природе все обстоит именно так, как это открывается глазу естествоиспытателя. Тут вмешивается религия и вносит успокоение в умы и души. Между тем, выражая себя только через церковь, она входит в противоречие с жизнью. Авторитет церковных иерархов основывается на том, что их вероучение объявляется догмой и церковь просто-напросто самоликвидировалась бы, не придерживайся она твердо основных догматов веры. Но то, что не радует глаз, должно или измениться, или исчезнуть. Таков закон вечного движения.

Нам только всегда надо помнить:
1. Мы - современные люди, можем заглянуть в глубины прошлого, а наши предки тысячу лет тому назад такой возможности не имели.
2. Древние не обладали таким кругозором, как мы.

43

Среди двух с половиной миллиардов жителей Земли мы можем обнаружить 170 основных вероисповеданий, каждое из которых утверждает, что именно оно придерживается истинных представлений о потустороннем мире. Получается, что 169 религий - ложные и лишь одна истинная. Из тех религий, что мы имеем на сегодняшний день, самая древняя возникла максимум 2500 лет тому назад. Человек же, то есть во многом похожая на него обезьяна - павиан, живет на Земле минимум 300 000 лет. А человекообразная обезьяна отличается от человека, стоящего на низшей ступени развития, гораздо меньше, чем этот человек от такого гения, как, например, Шопенгауэр. Когда заглядываешь в такие глубины, видишь, что 2000 лет - лишь небольшой отрезок времени. Материальный мир для нас во всей Вселенной совершенно одинаков. Неважно, идет ли речь о Земле, Солнце или других планетах. В наши дни даже представить себе невозможно, что хотя бы на одной из этих планет существует органическая жизнь.

Сделали ли научные открытия людей счастливыми? Не знаю. Но они счастливы, имея возможность придерживаться самых различных вероисповеданий. Значит, нужно быть терпимее в этом вопросе.

Самым нелепым было бы пытаться внушить человеку, что он управляет миром, как это делали в прошлом столетии назойливые либеральные ученые: тому самому человеку, который, желая быстрее добраться куда-либо, садится верхом на лошадь, то есть на ящера с микроскопическим объемом мозга. Вот это я считаю самым ужасным.

Русские имеют право выступать против своих попов, но они не смеют использовать их в борьбе против высших сил. Мы жалкие, безвольные создания, это факт, но есть также созидательная сила. И было бы глупо отрицать это.

Человек, придерживающийся ложной веры, выше того, кто вообще ни во что не верит. Так профессор-большевик воображает, что одержал победу над божьим Промыслом. Этим людям с нами не совладать. Неважно, черпаем ли мы свои идеи из катехизиса или из философских трактатов, у нас всегда есть возможности для отступления, они же с их сугубо материалистическими взглядами в конце концов просто сожрут друг друга.

44


6

11.11.1941, вечер
"Волчье логово"

Партия хорошо делает, не вступая ни в какие отношения с церковью. У нас никогда не устраивались молебны в войсках1. Пусть уж лучше - сказал я себе - меня на какое-то время отлучат от церкви или предадут проклятию. Дружба с церковью может обойтись очень дорого. Ибо, если я достиг чего-либо, мне придется во всеуслышание объявить: я добился этого только с благословения церкви. Так я лучше сделаю это без ее благословения, и мне никто не предъявит счет.

Второго такого ханжеского государства, как Россия, не найти. Там все построено на церковных обрядах. И тем не менее русские получили крепкую взбучку. К примеру, молитвы 140 миллионов русских во время войны с японцами (1904-1905) принесли, совершенно очевидно, меньше пользы, чем молитвы гораздо меньшей по численности японской нации. Точно так же во время мировой войны наши молитвы оказались весомее, чем ихние. Но даже внутри страны попы не смогли обеспечить прочную опору существующему строю. Появился большевизм. Разумеется, этому способствовали также реакционные круги: они устранили Распутина, то есть единственную силу, способную привить славянскому элементу здоровое миропонимание2.

Если бы не националисты-добровольцы, то в 1918- 1920 годах священники у нас стали бы жертвой большевизма. Попы опасны, когда рушится государство. Тогда они собирают вокруг себя темные силы и вносят смуту: какие только трудности не создавали римские папы германским императорам! Я бы с удовольствием выстроил всех попов в одну шеренгу и заставил побеспокоиться о том, чтобы в небе не появились английские или русские самолеты. В данный момент больше пользы государству приносит тот, кто изготавливает противотанковые орудия, чем тот, кто машет кропилом. В романских странах большевизм всегда способствовал стабилизации, устраняя нежизнеспособные структуры.

Когда в древности плебеев подняли на защиту христианства, это означало, что интеллигенция окончательно отвергла античную культуру. В наши дни человек, знакомый с открытиями в области естествознания, уже не сможет всерьез воспринимать учение церкви: то, что противоречит законам природы, не может быть божественного

45




Источник: Пикер Г. Застольные разговоры Гитлера, Смоленск, 1993. - с. 496
Оцифровка, обработка и оформление: Михаил Ковальчук Великие властители прошлого



назад в раздел «Гитлер»
на главную страницу



Обсудить на на форуме.




  © 2000-2003 Великие властители прошлого | webmaster